Заклятые друзья. История мнений, фантазий, контактов, взаимо(не)понимания России и США
- -
- 100%
- +
18+
НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ КУРИЛЛОЙ ИВАНОМ ИВАНОВИЧЕМ, ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА КУРИЛЛЫ ИВАНА ИВАНОВИЧА
Тане и Ване, с благодарностью
ПРЕДИСЛОВИЕ
Замысел этой работы состоит в том, чтобы рассказать, как переплетены исторические судьбы России и Америки. Книга выросла из моих научных интересов, но не является монографией, ее содержание – не только результат моих научных изысканий, но и пересказ историй, найденных коллегами, российскими и американскими. Я заканчиваю рукопись этой книги в период обострения российско-американских отношений и отчетливо вижу, что это не первый и, наверное, не последний такой период. Надеюсь, книга поможет читателю немного лучше понять, что лежит за этим маятником принятия и отторжения Америки в России и России в США.
Изучение взаимоотношений России и США убедило меня в том, что в основе различия двух стран лежат отношения государства и общества: если в США общество самостоятельно решает возникающие перед ним проблемы, то в России, как правило, решение находит государство. Оба варианта являются крайними проявлениями отношений, выработанных Европой. Но если США на протяжении значительной части своей истории от Европы «отталкивались», то Россия, напротив, в Европу стремилась. В обоих случаях такая «крайняя» позиция была вполне выгодна: американцы, отталкиваясь от Европы, использовали для усиления сравнения Россию (и отталкивались уже от ее образа), а русские, желающие Европу догнать, раз за разом пытались «обойти» старый континент «на повороте», беря за образец собственной модернизации ушедшие вперед Соединенные Штаты.
Две страны связаны между собой судьбами людей и идей. На американскую историю огромное количество выходцев из России оказало безусловное влияние, без них, не преувеличивая, эта страна выглядела бы совсем по-другому. В свою очередь, российская экономика несколько раз так активно заимствовала модели и технические решения у США, что ее промышленность до сих пор несет на себе следы последовательных волн «американизации».
Связь российско-американских отношений и модернизации, однако, не сводится к простому влиянию американского опыта на развитие российской промышленности. Европа, Америка и Россия постоянно сравнивали себя друг с другом, чтобы формулировать и продвигать собственную версию «современности», оттачивая взаимную критику соперничающих между собой представлений о модерне. В эпохи крутых поворотов – гражданские и мировые войны, революции и реконструкции – именно творческий опыт становился объектом изучения и заимствования, а кровавые события порождали эмиграцию, становившуюся, в свою очередь, важным фактором модернизации новой Родины.
Образ другой страны никогда не бывает застывшим. Он постоянно приобретает новые качества, меняется иногда медленно, а иногда – в периоды общественных потрясений – стремительно. Однако старые представления, вытесненные злобой дня, не пропадают бесследно. Они уходят на второй план, прячутся на время, однако не исчезают совсем и могут быть легко актуализированы потоком новостей или новым поворотом истории. Используя геологическую метафору, можно сказать, что представления о другой стране, бывшие когда-то остроактуальными, «оседают», превращаются в ложе реки, по которой течет новая информация. Эти «донные отложения», сформированные вчерашней и позавчерашней повесткой дня, время от времени «взбаламучивает» вдруг образовавшийся водоворот. Потом, когда шторм утихнет, они могут улечься по-другому, оставив острова и мели там, где еще вчера их не было.
Исходным пунктом этой работы стало осознание того факта, что мы – русские и американцы – плохо представляем себе, насколько сильно переплелись наши пути, насколько близки Россия и Америка даже в том, что нас разделяет. Мне хотелось рассказать читателю о множестве судеб – людей и идей, которые сотворили наши страны и повлияли на то, кем мы сегодня являемся.
То, что обычно остается в примечаниях, станет основным содержанием книги. Большая часть того, что здесь рассказывается, была впервые найдена и описана не мной, эти истории рассыпаны по десяткам научных монографий и малотиражных сборников научных статей на русском и английском языках, в редких случаях – по журнальным публикациям дотошных журналистов. Работа автора состояла лишь в том, чтобы свести воедино множество историй, демонстрирующих переплетение российской и американской истории. При выборе между широко известным сюжетом и тем, о котором наверняка знают лишь специалисты, предпочтение отдавалось менее известному. Авторы, работы которых послужили источниками сведений, вошедших в книгу, указаны, как правило, в начале каждого сюжета и в библиографии.
Читателю, вероятно, любопытно будет узнать, что очень многие технические и культурные достижения можно по праву называть «российско-американскими»: эмигранты и инженеры, артисты и коммивояжеры, успевшие пожить в обеих странах, внесли немалый вклад в развитие и Америки, и России.
Отдельная глава этой книги посвящена историям любви, часто драматическим, иногда трагическим, которые тем не менее связывали американцев и русских на протяжении всех отношений. Наконец, некоторые сюжеты холодной войны выглядят зеркально симметричными, так же как история рабства и крепостного права за столетие до этого.
Пишущие об истории российско-американских отношений, как правило, сосредотачиваются на дипломатии и фокусируют внимание на холодной войне. Эти важные темы, однако, не исчерпывают богатства двусторонних связей. Более того, я считаю, что невозможно понять, как менялись отношения, не обратившись к другому уровню, а с точки зрения науки – к другой методологии.
Взаимодействие России и США интереснее всего исследовать с помощью конструктивистского подхода; ведь две страны долго привлекали внимание друг друга, каждая играла для партнера роль «значимого Другого», то есть такого общества, сравнение с которым помогало понять себя.
В исследованиях дипломатии обычно теряется масса личных контактов. По умолчанию считается, что их ролью можно пренебречь, ведь силовые и экономические линии, протянувшиеся между странами, неизмеримо важнее. Во многих случаях международных отношений так и есть. Однако не в случае России и США: за минувшие полтора века из Российской империи, СССР и России в Америку переселились несколько миллионов активных людей; Россия, в свою очередь, несколько раз за это время активно привлекала в страну американских инженеров и опыт США. В результате личные истории, выпадающие из традиционных монографий, должны стать объектом особого внимания.
Один из первых авторов, развивавших этот подход к исследованию истории международных отношений, Цветан Тодоров предложил выделять три «оси» в отношениях любых двух народов. Продвижение по каждой из этих «осей» не зависит от и не влияет на две остальные (как и в стереометрии, эти три «оси» определяют объемное «пространство» взаимоотношений). По первой из этих «осей» можно отложить уровень знаний о другой стране, по второй – оценку этой страны и ее обычаев, а по третьей – готовность к действию: от изменения себя по модели «другого» до изменения «другого» по собственному образцу.
Моя книга выстроена примерно вдоль этих «осей».
В первой части мы поговорим о знаниях друг о друге в XVIII – XX веках.
Во второй – о взаимных образах, являвшихся неотъемлемой частью оценки друг друга.
В третьей – о попытках изменить себя и другую страну.
ЧАСТЬ 1.
ПОЗНАВАЯ ДРУГ ДРУГА
ПРОЛОГ. ДЖОН СМИТ
В самом начале американской истории – вернее, истории англо-американцев – жил капитан Джон Смит, один из руководителей первой успешной английской колонии в Северной Америке – Джеймстауна. Благодаря Смиту колония смогла пережить наиболее тяжелые первые годы, с 1607-го по 1609‐й. Через четыреста лет студия Диснея сняла красивый мультфильм про индейскую девушку Покахонтас и человека, наладившего отношения с индейцами. Впрочем, на деле ничего радостного в той истории, конечно, не было. Вернувшись в Англию, Смит через несколько лет снова отправился к берегам Америки, на этот раз пройдя мимо берегов того региона, что станут Новой Англией.
В биографии Джона Смита есть русские страницы. Родился он в 1580 году, с 18 лет путешествовал по Европе, воевал – в Нидерландах и Средиземном море. В 1602 году в Трансильвании Смит попал в плен к османам и был продан в рабство в Крым, где убил своего турка-хозяина и сбежал. Путь из Крыма лежал в Московию: Смит после шестнадцати дней блужданий по степям вышел на астраханский шлях и дошел до города Ecopolis на Дону.
Что за город Смит назвал таким именем, не очень понятно, исследователи склоняются к версии, что это был город Царев-Борисов, но в любом случае он побывал на одной из южных оборонительных линий Московского государства. Русский воевода принял его радушно, избавил от рабского ошейника и снабдил сопроводительными письмами. В 1604 году Смит вернулся в Европу, а вскоре оказался в Англии как раз в разгар подготовки Виргинской компанией отправки первой группы поселенцев в Новый Свет. Капитан Джон Смит, с его удивительным опытом, стал ценным приобретением для компании, и его включили в список руководителей переселенцев. Некоторые авторы даже предполагают, что именно на русской засечной черте Смит изучил конструкции деревянных укреплений, что помогло ему в строительстве фортов в Америке.
Даже если это не так, то, обладая некоторым воображением, можно представить себе первую зиму поселенцев в Джеймстауне, ту, после которой в живых осталось только шестьдесят человек, и руководителя экспедиции, утешавшего сограждан рассказами о далеких Татарии и Московии…
И вот уже пятый век за океаном виртуально присутствует Московия, Россия, Советский Союз, занимая в американских политических разговорах куда большее место, чем эта далекая страна когда-либо занимала в американской экономике.
ГЛАВА 1. СЕБЯ ПОКАЗАТЬ
Начнем с историй, которые можно охарактеризовать словами «себя показать…». Каждая из стран специально или мимоходом старалась рассказать о себе, повлиять на общественное мнение другой стороны и показать себя в лучшем свете. Для этого за океан отправляли пропагандистов и гастролеров, участвовали в выставках и карнавалах.
ПАВЕЛ СВИНЬИН И АЛЕКСЕЙ ЕВСТАФЬЕВ, ДИПЛОМАТЫ-ПРОПАГАНДИСТЫПавел Петрович Свиньин (1787–1839) – литератор, художник, дипломат. Основатель «Отечественных записок», автор панегирика Аракчееву «Поездка в Грузино» и вероятный прототип гоголевского Хлестакова. Свиньин создал один из первых художественных музеев и гордился, в частности, тем, что «подарил Отечеству Власова, Гребенщикова, Слепушкина, Тропинина, Черепанова, Полякова». Нас, однако, интересует лишь небольшая часть его жизни: в 1811–1813 годах Свиньин был сотрудником первой российской дипломатической миссии в США в должности секретаря генерального консула в Филадельфии Н. Я. Козлова. В России понимали важность общественного мнения в республике и поощряли выступления молодых дипломатов в местной печати. Поэтому в Америку были отправлены люди, обладавшие талантами литераторов и публицистов.
Особенно активно российская «контрпропаганда» заработала в США во время войны с Наполеоном. Генконсул Н. Я. Козлов сообщал начальству в 1812 году о «нелепых баснях, печатаемых здесь французами», и о своем «поощрении» Свиньина «писать на оные опровержения». «Средство сие много способствовало вывести из заблуждения здешнюю публику, с жадностью газеты читающую», – добавлял он. Свиньин же, помимо газетных заметок, опубликовал брошюру о России с целью опровергнуть поверхностное представление о своей стране.
Он оказался не только в числе первых русских, наблюдавших за жизнью американцев, но и одним из первых иностранцев, оставивших описание Соединенных Штатов начала XIX века. Что особенно важно – Свиньин был художником. Сохранились десятки его зарисовок, акварелей и гравюр с пейзажами, видами городов и сценами американской жизни. Глазами Свиньина мы можем увидеть Америку такой, какой она была двести лет назад. После окончания работы миссии он в США не возвращался, а некоторые свои рисунки издал в виде гравюр.
Давайте почитаем дневник Свиньина времен жизни в Соединенных Штатах (никакой политкорректности – как думал, так и писал; текст этот многое говорит не только об Америке, но и о России).
Вот Свиньин наблюдает пожар: «Здесь нет зрителей, как у нас в России, – всякий работает с усердием, как за свою собственность, хотя его никто не понуждает, хотя совсем почти нет полиции – и потому пожарам никогда не дают усиливаться».
Так он пишет об американских женщинах: «…многие обычаи здешней земли покажутся весьма странными для европейца. Например, замужние женщины не составляют более приятностей общества, и в собрании они оберегаются говорить с мужчиною – так что, если вы слишком займетесь ею, тотчас вам скажет – что есть и девушки в комнате. Женщина, когда выйдет замуж, отказывается от света и занимается единственно хозяйством. Оттого здешние девушки не торопятся выходить замуж и пользуются той свободой, каковой у нас, в Европе, замужние. Например, часто случается, что дочь имеет свои знакомства. Приходят к ней молодые мужчины, коих отцы не знают, и которых она знакомит, когда ей вздумается. Они выходят, когда захотят, и никого не спросят». «Сохрани Бог говорить долго с женщиной, да и с девушкой если заговорился, то назавтра в газете женят. Один американец, впрочем, человек, довольно видевший свет, с сожалением объявил мне об одной девушке, что мы скоро ее потеряем. Это значит, что скоро она выйдет замуж. И он весьма удивился, когда я ему сказал, что в Европе женщины составляют истинную приятность общества, что девушки зовутся только попить чаю и потанцевать».
Вот русский дипломат бросает вскользь: «Жители Виргинии – совершенные русские помещики, даже отличаются и в образе жизни – более властительны и имеют рабов».
П. Свиньин. Моравские сестры.
Рисунок начала 1810-х гг. Метрополитен-музей, Нью-Йорк (The Metropolitan Museum of Art, New York)
Став свидетелем начала промышленного переворота и технологического развития США, Свиньин с проницательностью замечает: «Нет земли, где бы механические машины доведены были до большего совершенства. Малолюдство и потому дороговизна рук заставили прибегнуть к наукам, и здесь почти все делается машинами. Машина пилит камень, кует гвозди, делает кирпичи». Особенно русский наблюдатель похвалил удобство недавно изобретенных Фултоном пароходов и даже нарисовал один из них.
А вот расовая сегрегация Свиньину не понравилась: «Из числа попутчиков наших был мулат, но ему не позволено было сесть с нами в карету, а поместили его с кучером, также и обедал он особенно, а не с белыми. Черные в большом здесь пренебрежении. А, вероятно, он заплатил такие же деньги, как и другие пассажиры. Привычка все поправляет, и они не чувствуют своего унижения, но бедный наш Глод (негр, служивший при русском дворе, вернувшийся в это время в США за семьей. – Прим. авт.), бывши в России в таком изобилии и почести, приехал сюда, и ни один белый не хотел с ним садиться вместе по обыкновению, не допускали его ни до какой компании белых, тогда-то он, бедный, почувствовал тяжесть своего положения, и если бы должен был остаться, был бы самый несчастливейший человек».
Наконец, в поле зрения Свиньина попала и система американского образования: «…не надобно искать здесь глубокомысленных профессоров и искусных артистов – но Вы удивитесь справедливому понятию о вещах последнего гражданина, что относится и ко всей Америке. Сын первого банкира идет в одну школу с сыном беднейшего поденщика. Каждый учит географию земли своей, первые правила арифметики и некоторые понятия о других науках; от того всякой здешний мужик не только не удивляется лунному затмению или комете, но рассуждает о них довольно правильно».
22 июня 1813 года Свиньин отбыл из Америки для сопровождения французского генерала Моро на службу в российскую армию и находился с ним при осаде Дрездена, где тот был смертельно ранен. Сам Свиньин станет впоследствии публикатором А. С. Пушкина, а также редактором журнала, на страницах которого часто будет обращаться к американским темам. Его зарисовки жизни в Америке в начале XIX века до сих пор используются в американских учебниках (так, он одним из первых нарисовал фултоновский пароход). Но в США он больше не вернулся.
Более долгую жизнь прожил в США Алексей Евстафьев, семинарист из донских казаков, ставший русским дипломатом, американским литератором и драматургом, успешным «контрпропагандистом» и консулом, прослужившим за океаном пятьдесят лет. Более того, наш герой был первым последовательным критиком американской демократии среди русских интеллектуалов. Однако, судя по всему, до российского историка В. Н. Пономарева, опубликовавшего в 1991 году статью об Евстафьеве, никто подробно не занимался его биографией.
Алексей Григорьевич Евстафьев родился в 1783 году в земле Войска Донского, а в 1798 году, после учебы в Харьковской духовной семинарии, был направлен в Лондон в качестве церковника (так называлась эта начальная должность церковной иерархии официально) православного прихода при русском посольстве. Евстафьев оказался весьма способным к языкам, за несколько лет освоил английский и уже в 1806 году сумел опубликовать собственный перевод трагедии А. П. Сумарокова «Дмитрий Самозванец», заслуживший положительные отзывы в британской прессе.
Начало собственно дипломатической карьеры Евстафьева связано с успешной защитой им российской позиции в критический момент международных отношений. Когда Тильзитский мир вызвал рост антирусских настроений в Англии, он по собственной инициативе издал брошюру, разъяснявшую позицию Российской империи. Публикацию заметили как в Англии, так и в России и вскоре молодого человека перевели с низшей духовной должности на начальную дипломатическую – он стал актуариусом. В 1808 году Евстафьева командировали за океан в составе первой «команды» русских дипломатов. В Соединенных Штатах Америки, с которыми только что были установлены официальные отношения, требовались люди, способные на хорошем английском донести до публики точку зрения Российской империи. В Петербурге понимали важность привлечения общественного мнения на русскую сторону в политических условиях демократической республики. Евстафьев хорошо справлялся с этим поручением на протяжении почти пятидесяти лет, выполняя обязанности консула и, позднее, генерального консула России в Бостоне и Нью-Йорке.
Представления американцев о России на тот момент были весьма обрывочными и основывались главным образом на материалах английской и французской прессы. Русские дипломаты быстро оценили влияние американской прессы на политику. «Средство сие много способствовало вывести из заблуждения здешнюю публику, с жадностью газеты читающую», – доносил в Петербург из Филадельфии русский консул Н. Я. Козлов в январе 1813 года. По этим же причинам в 1812 году в газетную полемику о русско-французской войне включился и А. Евстафьев, публикуя (зачастую анонимно) свои заметки в американской печати. Наибольшую известность получила брошюра «Ресурсы России в случае войны с Францией», в которой автор доказывал способность России успешно сопротивляться французскому вторжению. Любопытна его формулировка проблемы образа России за рубежом, звучащая абсолютно современно: «И друзья, и враги несправедливы к ней (к России. – Прим. авт.). Первые, разочарованные и раздосадованные тем, что она не достигла тех высот, каких они бы желали, не отдают должное попытке и предают ее незаслуженному позору только для того, чтобы оправдать свои собственные нереалистичные ожидания. Вторые, радость которых по поводу ее неудач сравнима лишь с их горем от ее успехов, ожесточили свои души, закрыв всякую возможность рассуждать в ее пользу». Когда война 1812 года закончилась изгнанием Наполеона, воодушевленный Евстафьев выпустил второе издание этой книги, дополненное кратким изложением событий войны. Британский журнал «Эдинбург ревью» напечатал резкую рецензию на этот труд, на что русский консул ответил памфлетом на тридцати шести страницах. В 1813 году Евстафьев также перевел и опубликовал на английском языке книгу полковника Чуйкевича о войне России с Наполеоном. Половину тома (65 страниц из 124) заняло рассуждение самого Евстафьева по поводу переписки американских политиков Харпера и Уолша, посвященной сравнительным достоинствам и недостаткам России и Франции. В этой работе русский дипломат красочно описал трудности защиты позиций свой страны в иностранном окружении. Особенно сложно объяснять политику России: «Любое ее действие, просто ввиду ее местонахождения, проходит через такое множество официальных рук, что при достижении дальних пределов оно полностью искажается. Сначала за него берутся немцы и меняют его форму; затем французы одевают его в собственные фантастические одежды; и, наконец, такие люди, как эдинбургские обозреватели, полностью изменяют его содержание и переворачивают смысл». Русский, пытающийся восстановить истину, «должен вычистить Авгиевы конюшни», а когда он это сделает, «десять против одного, что его беспристрастность подвергнется сомнению». Евстафьев возмущенно писал, что русскому «отказывают в привилегии знания его собственной страны в той же степени, что заезжим иностранцам и случайным чужакам!».
Известно, что в МИДе еще с 1806 года существовала «Особенная экспедиция», которая занималась пропагандистским обеспечением внешнеполитической деятельности русского правительства, для чего при российских дипломатических миссиях в Европе и США была создана сеть «литературных агентств». Среди дипломатов-литераторов, работавших в этом направлении, Евстафьев был одним из наиболее талантливых. В том же 1812 году консул опубликовал небольшую книгу о Петре I с дополнением в виде пятиактной трагедии «Царевич Алексей» (книга была переиздана в 1814 году). В 1814 году эта трагедия была поставлена в Бостоне, в дополнение к ней появилась и мелодрама в трех актах «Верная жена, или Казаки на пути в Париж».
Это был, вероятно, пик популярности Евстафьева в США, связанный, конечно, не только с его активностью, но и с новостями о русских победах над Наполеоном, радовавшими новоанглийских федералистов. Несколько лет спустя его деятельность, очевидно, создала ему врагов, и в 1816 году Евстафьев по ложному обвинению и после жалобы американского представителя в России Л. Гарриса был смещен с поста консула решением С. – Петербурга. После вмешательства других членов российской миссии в США, письма в его поддержку, подписанного бостонскими купцами, и собственноручной объяснительной Евстафьев был восстановлен в должности к концу 1817 года, но, по всей вероятности, эта история оставила свой след в его карьере. Опубликованная Евстафьевым в 1818 году эпическая поэма о Дмитрии Донском вызвала резко критический отзыв в ведущем журнале США «Норт американ ревью». Полемика в печати (судя по всему, анонимные защитники поэмы были ипостасями самого автора) продолжалась несколько месяцев.
В 1828 году Алексей Евстафьев получил назначение на пост генерального консула России в Нью-Йорке и оставался в этой должности до своей смерти в 1857 году. На новом месте Евстафьев реже выступал в печати, хотя и опубликовал в 1836 году книгу о гомеопатии.
Тем не менее старые навыки «контрпропагандиста» дали о себе знать в период обострения проблем в российско-американских отношениях, совпавшего с кризисом Венской системы международных отношений. Начало кризису положила «Весна народов» 1848–1849 годов, в ходе которой европейские революционеры впервые публично сформулировали «выбор» между двумя формами государственного устройства, стоявший перед Европой. Первую – демократическую республику – представляли Соединенные Штаты, вторую – модель абсолютной монархии – Российская империя. Отправка экспедиционного корпуса в Австрию в 1849 году в целях подавления венгерского восстания возбудила особую враждебность к России среди демократических сил Европы и сочувствовавших им американцев. Антироссийские чувства были подогреты туром, который совершил по США в 1851–1852 годах лидер разгромленных повстанцев Лайош Кошут. В этот период произошло заметное охлаждение американцев по отношению к России. В 1852 году начинающий политик и будущий конгрессмен Г. У. Дэвис опубликовал книгу, посвященную роли России и Соединенных Штатов в современном ему мире. Она называлась «Война Ормузда и Аримана в девятнадцатом веке». Понятно, что Россия в этой работе олицетворяла зло, а США – добро.