Заклятые друзья. История мнений, фантазий, контактов, взаимо(не)понимания России и США

Именно в этот момент ветеран зарубежной пропаганды Алексей Евстафьев написал новую книгу. Русский консул завершил рукопись своей монографии о Соединенных Штатах Америки 15 мая 1852 года. Книга, написанная по-английски, никогда не была опубликована, причины этого нам неизвестны. Может быть, издатели отвергли критический по отношению к США текст, может, начальство Евстафьева предостерегло его против такого шага, а возможно, в нем самом дипломат взял верх над публицистом. Так или иначе, любопытнейшая рукопись под заголовком «Великая республика, проверяемая прикосновением истины» так и продолжает лежать в Нью-Йоркской публичной библиотеке.

В самом начале этой книги автор недвусмысленно связывает ее создание с революционными событиями в Европе: «Более половины этого труда было написано до венгерской войны, во время правления Ламартина во Франции, остальное дописывалось в разные моменты после прибытия Кошута в Соединенные Штаты, а закончено сегодня» (то есть 15 мая 1852 года).

В предисловии Евстафьев рисует карту политических режимов, как она виделась ему (и, очевидно, его современникам в США и особенно в Европе) в середине XIX века. Существуют три типа правительственной власти, пишет он, «деспотическая, ограниченная и народная, представленная соответственно Россией, Англией и заатлантической новой республикой Соединенных Штатов». Евстафьев не скрывает своего англофильства, считая Англию «бесспорно превосходящей обе» крайности. Именно эта конструкция требует, по мысли Евстафьева, сравнивать «одну из этих крайностей, народную Американскую республику», с ее «антиподом, русским деспотизмом». Автор далее представляет себя как человека, близко знакомого с обоими государствами, то есть находящегося в уникальной ситуации для подобного сравнения.

Евстафьев уверяет читателя, что в силу собственной биографии он не имеет предубеждения по отношению ни к одной из противоположностей и его единственным «сердечным желанием было воздать справедливость стране, о которой грубо и постоянно лгут». Главный вопрос современности, считает автор, такой: «Монархии ли объединятся против республик, или республики договорятся о том, чтобы разрушить все монархии». Кто из них «настоящий враг общественного порядка, мира и счастья и кто окажется триумфатором в итоге», будет ясно только в самом конце, но и сейчас «ничто не может заменить доказательство верой». Евстафьев настаивает, что оценивать и сравнивать абстрактные принципы бесполезно, а потому предлагает составить мнение о демократии по действиям ее представителей, то есть граждан Американской республики.

Ста лет не прошло, начинает свою книгу Евстафьев, как у демократии появились собственные владения в мире. Она добилась многого, но баланс добра и зла в том, что ею создано, остается предметом спора между сторонниками и противниками демократической республики. «Первые изображают ее как истинный свет», а вторые «проклинают ее, как… сирену со змеиным глазом… сеющую везде, где она может, драконьи зубы революции».

Евстафьев очень критичен в оценке отношения американцев с внешним миром. Так, он обращает внимание на то, что позднейшие исследователи назовут «американской исключительностью»: «Ни один другой народ так не любить порицать других, и ни один так не чувствителен к порицаниям сам». Американцы, по мнению русского дипломата, «нетерпимы к свободному мнению, противоречащему их собственному», «грубы, если их независимость недооценена; судят о людях и вещах по своим собственным стандартам и осуждают все, что, в их оценке, стоит ниже них». Особенно возмутило Евстафьева представление американцев о первичности политических принципов по отношению к моральным, интеллектуальным или эстетическим: «Ничто антиреспубликанское не имеет никакой ценности, ничего хорошего, в физическом или моральном смысле, не может взрасти на почве монархии; добродетель не добродетель, героизм не героизм, талант не талант, если он поднялся под дланью со скипетром».

Русский дипломат обвиняет американцев в моральном релятивизме: «У них всегда победа над мятежниками зовется жестоким деспотизмом, триумф разрушительных сил всегда – избавление от рабства. Они называют наказанных изменников жертвами, а изменников, отказавшихся от своих замыслов, трусами».

Далее Евстафьев определяет свое место в ряду тех, кто занимался анализом американской демократии. Он описывает себя как одинокого воина, выступившего «против бесчисленных воинств», чтобы сказать слово правды. «Демократии потакали уже достаточно долго в ее стремлении раструбить о своих дивных подвигах; пришло время посмотреть на нее поближе, назвать ее настоящим именем и показать различие между реальностью и фикцией». Для такой задачи не годятся сами американцы, которые «не скажут всей правды там, где гордость и интерес заставят их молчать». Нечего ждать и от европейских исследователей американского общества, которых Евстафьев ехидно называет «покладистыми мудрецами токвилевской школы». По мнению русского публициста, «они пришли восхищаться, а не анализировать, плыть по сверкающей поверхности, а не нырять и исследовать дно». Познакомившиеся с Америкой во время коротких визитов, «они даже не подозревают, что с самого начала окружены искусственной атмосферой, закрывающей им глаза и показывающей фантомы и миражи. Они видят демократию только в ее выходном наряде, за праздничным столом, выставившую напоказ свое гостеприимство», они зачарованы ее «красноречивыми разговорами о правах и достоинстве человека, поскольку она может говорить, как ангелы». И лишь такой человек, как сам Евстафьев, «общавшийся с этой самой демократией на протяжении более сорока лет», знает ее «такой, какая она есть, а не такой, какой ее видят обожатели».

Евстафьев заявляет, что «объявляет войну», но «не американцам, которыми – индивидуально – я восхищаюсь, а этой змее – Американской республике». Основная же часть работы (с 14‐й по 86-ю страницу рукописи) представляет собой детальные, с множеством примеров и ссылок доказательства каждого из тезисов следующего абзаца:

Великая республика полна иллюзий. Те ее дарования, которыми можно гордиться, есть и у других цивилизованных христианских стран. Ее конституция радикально ущербна. Ее конструкция не обладает настоящей силой. Ее основе не хватает прочности. Федеративная мощь, которой она так гордится, на самом деле представляет ее неизбежную слабость. Ее существование противоречит законам природы. Общественные принципы, на которых она стоит, фальшивы. Она в целом представляет собой не что иное, как правдоподобный обман. …Она неизбежно падет.

Не забывает Евстафьев и о сравнении Америки с собственной родиной. Россия приводится им как одна из иллюстраций тезиса о том, что «те ее дарования, которыми можно гордиться, есть и у других цивилизованных христианских стран»: «Даже крайность современного деспотизма, самодержавие, ограниченное только лишь собственными просвещенными взглядами, на практике более благоприятна для положения человека, чем противоположная крайность демократического правления». Русский генеральный консул настаивает на возможности существования другой иерархии ценностей, непонятной американцам, но от того не менее реальной и способной принести людям радость: «В той самой ненавидимой, страшной и оклеветанной России, в которой я так часто бывал, лояльность, энтузиазм в посвящении собственности и жизни для поддержки и укрепления трона, считаются способом и мерой свободы и счастья».

Еще одной положительной чертой России в сравнении с Соединенными Штатами русский консул считает контроль над свободой печати: русский человек «свободен от насильственного вторжения ужасного разрушителя, неограниченной прессы». Надо еще узнать, вопрошает Евстафьев, где больше счастья и «где оно уступает место нищете, помимо извращенного республиканского воображения». Конечно, соглашается дипломат, «встречаются и злоупотребления, поскольку их не может предотвратить ни одно правительство»; но это исключение из правил, а «в связи с привычками и способностью приспособиться, присущей народу, оно не приводит к серьезным неудобствам». В результате «рабочий класс… хорошо спит, когда не занят, всегда поет за работой, ест и пьет то, что ему нравится и столько, сколько ему угодно, часто празднует с друзьями, не пропускает ни одного нищего в церкви, не дав ему милостыню, и никогда не ходит в лохмотьях», а главное, «чтит начальство и славит царя, своего отца и бога на земле!»

К моменту завершения рукописи в США стала спадать волна антирусских настроений и «объявлять войну» Американской республике, судя по всему, было уже не совсем уместно. Однако любопытно, насколько проницательный русский дипломат предвосхитил линию аргументации, которой будут придерживаться российские критики американского опыта в XX и даже начале XXI века. Русский дипломат был внимательным наблюдателем; в разгар первого кризиса Венской системы международных отношений Евстафьев одним из первых осознал, что Россия и США становятся для Европы двумя образцами развития, причем революционеры предпочитают американский вариант русской деспотии, и начал разработку идеологических основ для того, чтобы сдержать развитие в этом направлении.

Алексей Григорьевич Евстафьев скончался 7 июля 1857 года по новому стилю в возрасте 74 лет, до конца своих дней оставаясь генеральным консулом Российской империи. Из двухсот с небольшим лет российско-американских отношений Евстафьев был активным их участником в течение пятидесяти – удивительный и вряд ли повторенный кем-либо пример.

Русский дипломат сумел стать американским литератором. Работавший в те же годы в России американский литератор и бизнесмен Уильям Льюис тоже внес свой вклад в американскую (и немного русскую) литературу.

УИЛЬЯМ ЛЬЮИС И ПЕРВЫЕ ПЕРЕВОДЫ

Одна из «национальных песен» американцев «Янки Дудл» основана на песенке, распространившейся еще в годы Английской революции (якобы под эту мелодию «кавалеры» издевались над «круглоголовыми»). В годы Войны за независимость песня стала популярна в Америке, а текст был изменен и приобрел свой современный вид. Она была переведена на русский уже в 1815 году, причем переведена одним из первых американцев, выучивших русский язык. Автор перевода, уроженец Филадельфии Уильям Дэвид Льюис (1792–1881) прибыл в Россию в 1814 году с целью помочь своему старшему брату Джону Делаверу Льюису, который надеялся на расширение своей торговли в Санкт-Петербурге. Историю Льюиса рассказали в своих книгах российские ученые Н. Н. Болховитинов и А. Н. Николюкин.

Влиятельный государственный деятель Генри Клей, отправлявшийся в Гент на переговоры, которые должны были завершить англо-американскую войну 1812 года, согласился взять У. Д. Льюиса в качестве своего секретаря, и тот таким образом пересек Атлантику на борту военного корабля США «Джон Адамс». В этом путешествии он завязал приятельские отношения с еще одним членом делегации, Джонатаном Расселом, направлявшимся в качестве американского представителя в Швецию.

Летом 1814 года, однако, американских судов на Балтике все еще не было (война с Англией продолжалась), и в отсутствие других дел старший брат предложил Уильяму занять себя изучением русского языка. Сначала Льюис делал это под руководством немецкого профессора в С. – Петербурге, но уже к августу решил, что космополитичная столица – не лучшее место для погружения в русский язык, и отправился в Москву, где продолжил обучение под руководством другого немца, профессора Филиппа Штраля, автора немецкой грамматики для русских и – в последующем – книги по истории русской церкви. Так получилось, что первым иностранным языком, выученным Уильямом в России, стал немецкий.

Неизвестный художник. Роберт Стил из Дэдхема (барабан) и Парк из Кембриджа (труба) играют «Янки Дудл» на укреплениях Бридс-Хилл утром 17 июня 1775 г. Нью-Йоркская публичная библиотека (The New York Public Library)

В России Льюис познакомился с Н. И. Гречем, издававшим в то время журнал «Сын Отечества», и вошел в круг Г. Р. Державина. Льюис тоже пробовал себя в стихосложении и переводах, стараясь передать на английском не только содержание, но и звучание русского стиха, ведь русский язык, по мнению американского литератора, «по своей природе является в высшей степени поэтическим». Известна его работа над сентиментальным стихотворением И. И. Дмитриева «Сизый голубочек», написанным в 1792 году, которое Льюис переписывал латиницей, а потом переводил, сохраняя размер и тональность.

Постепенно Льюис добился-таки свободного владения русским. Нельзя точно оценить степень этой свободы, но она дала Уильяму Льюису смелость перевести с родного языка на русский «Янки Дудл» и послать перевод в Швецию Дж. Расселу вместе с записью русского произношения латинскими буквами.

В июле 1817 года Льюис подрался с соотечественником. Это произошло во время рабочей встречи с американским консульским агентом в С. – Петербурге Леветтом Гаррисом, который налагал разнообразные консульские сборы (частью несправедливые, по мнению купцов) на корабли и товары, прибывавшие из США, и был явно несдержан на язык. Льюис ударил Гарриса по носу в расчете на вызов на дуэль, однако Гаррис вместо вызова написал жалобу в полицию и лично К. В. Нессельроде. Русские власти отказались вмешиваться, объявив, что это частное дело двух американцев.

Гаррис в то время надеялся занять пост посланника США в России, а Льюис, в свою очередь, мечтал о месте консула. После стычки Льюис написал жалобу на Гарриса в Вашингтон, обвинив его в коррупции на посту консула. Эти обвинения стали известны публике, когда родственники Льюиса размножили эту жалобу в виде памфлета в родной для обоих Филадельфии. Гаррис подал на Льюиса в суд по обвинению в клевете.

В итоге оба американца покинули Россию, чтобы продолжить выяснение отношений в американском суде. Тяжба продолжалась семь лет и закончилась штрафом в 100 долларов, что сам оштрафованный Льюис оценил как победу. В результате этой истории США лишились в С. – Петербурге двух своих представителей, лучше всего знавших Россию.

Гаррис больше не занимался Россией, а Льюис сделал карьеру в бизнесе, став банкиром и коллектором порта Нью-Йорк. Он, однако, не забывал и о русском языке. На протяжении всей жизни он баловал читателей филадельфийских газет своими переводами стихов экзотических русских поэтов, а в 1849 году издал эти переводы отдельным сборником: The Bakchesarian Fountain, by Alexander Pooshkeen, and Other Poems, by Various Authors, Translated from the Original Russian By William D. Lewis (Philadelphia, 1849).

Сборник он посвятил «своим русским друзьям». Это были первые переводы Пушкина, Державина, Дмитриева и других русских поэтов на английский язык. Русский друг Льюиса Н. Греч откликнулся на издание рецензией, в которой сообщил, что ему «приятно думать, что за Атлантическим океаном, на берегах озера Эри или реки Миссисипи, читают, понимают и оценивают по достоинству произведения русских писателей. Еще приятнее знать, что там бьется благородное сердце, любящее нашу добрую Россию и воздающее ей добром за добро».

ВИЗИТ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСЕЯ В США

Чтобы привлечь внимание жителей другой страны, необязательно учить ее язык и писать на этом языке книги. Достаточно быть членом императорской семьи и путешествовать по Америке.

Четвертый сын императора Александра II попал в Соединенные Штаты по личным причинам. У девятнадцатилетнего великого князя Алексея случился роман с фрейлиной Александрой Жуковской, дочерью знаменитого поэта, которой шел тогда двадцать восьмой год. Алексей Александрович, по общепринятому мнению, тайно женился на Жуковской (нет точных сведений, когда и где: по одним сведениям – в Италии, по другим – в русской православной церкви в Женеве), но брак не был одобрен императором и был расторгнут Синодом, так как Александра не была ему ровней. По другим сведениям, отношения между Александрой Васильевной и великим князем ограничились внебрачной связью (хотя в письмах он называл ее женой). Когда в семье узнали, что Александра беременна, император отправил сына на два года в кругосветное плавание, а Жуковскую выслали за границу. 26 ноября 1871 года Александра родила в Зальцбурге сына великого князя, названного в честь отца Алексеем.

Алексей Александрович принял участие в военно-морской экспедиции под командованием адмирала Посьета в должности старшего вахтенного офицера на фрегате «Светлана» (изощренное решение, если вспомнить, что само это имя придумал отец возлюбленной Алексея Василий Жуковский). Экспедиция стартовала 20 августа 1871 года.

Самой значительной частью путешествия была поездка по Соединенным Штатам Америки, подробности которой недавно собрала американская писательница Ли Фэрроу. В декабре 1871 года Алексей высадился в Нью-Йорке, откуда направился в Бостон, а затем в Вашингтон. В американской столице его встретила холодная встреча с президентом Улиссом Грантом (причиной были некоторые дипломатические разногласия), но восторженный прием рядовых американцев. В честь первого настоящего русского принца, посетившего США, устраивались балы и гала-представления, обеды и ужины. Император Александр не преминул уколоть американского посланника во время очередной аудиенции, попросив передать свою признательность за теплую встречу его сына на американской земле; посланник пообещал передать его благодарность президенту. «Нет, не президенту, а народу Соединенных Штатов», – поправил его Александр.

Алексей умел нравиться. «Он отличался атлетическим телосложением и сочетал силу с бесконечным обаянием, что было особым даром некоторых Романовых предыдущих поколений», – писал о нем русский мемуарист. В ответ американцы, которых впервые посетил настоящий русский принц, изощрялись в гостеприимстве, сочиняли оды и шуточные стихи в его честь:

                          Most noble Prince Alexis!                          Our people of both sexes,                          From Michigan to Texas,                          Extend a welcome hand;                          Your stay began to vex us,                          To worry and perplex us,                          And we pray the winds, Alexis,                          To guide you safe to land.

Из столицы Алексей направился на Дальний Запад. Он оказался в Чикаго вскоре после ужасного пожара 1871 года. В конце января 1872 года Алексей уже был в Небраске, где для него организовали настоящую охоту на бизонов. В «царской» охоте участвовали сам знаменитый охотник Буффало Билл (Уильям Коди), победитель индейцев генерал Джордж Кастер и герой Гражданской войны генерал Филип Шеридан, а также несколько вождей племени лакота (сиу) (в тот момент находившихся в мире с американцами), включая Крапчатого Хвоста. Алексей собственноручно (из пистолета, как писали газеты) убил бизона, а возможно и нескольких.

Через несколько лет, в 1876 году, генерал Кастер погибнет в битве при Литтл-Бигхорн против индейцев сиу. Но за пять лет до этого они мирно охотились вместе с сыном царя-освободителя. Буффало Билл позднее, в том же 1872 году, организует шоу «Дикий Запад Буффало Билла», давшее начало коммерческому использованию образа ковбойского фронтира.

А российского царевича в 1872 году повезли дальше по Америке. Он посетил Мамонтову пещеру в Кентукки и выступил перед легислатурой штата Канзас в Топеке, в Мемфисе Алексей встретился и пообщался с бывшим президентом конфедерации Джефферсоном Дэвисом. После этого на пароходе Алексей спустился вниз по течению Миссисипи до Нового Орлеана, где попал на карнавал и был избран там «королем Марди Гра». Именно с участия Алексея берет начало традиция избирать «короля карнавала» (Rex of Mardi Gras). Наконец, через три месяца после прибытия в США Алексей добрался до Пенсаколы, где его дожидалась русская эскадра, и продолжил плавание.

После отплытия Алексея с русской эскадрой воспоминания о его поездке еще долго были частью семейных и местных историй. Множество людей, собиравшихся в своих маленьких городках посмотреть на великого князя, покупали его фотографии, а потом рассказывали об этом визите своим детям и внукам. Люди, причастные к организации поездки, писали о ней мемуары, и факт такого участия попадал в их некрологи спустя десятилетия. Кроме того, Алексей раздавал подарки и денежные пожертвования с царской щедростью. Современные исследователи оценили стоимость подарков, оставленных Алексеем, в 750 тысяч современных долларов.

Вождь Крапчатый Хвост получил в подарок сумку с серебряными долларами, а Национальный музей естественной истории в Вашингтоне до сих пор хранит скелет одного из убитых великим князем буффало. Маленький городок в Иллинойсе, носивший имя Александр, был переименован в Алексис после визита великого князя. В Нью-Йорке Алексей посетил театр, который тут же переименовали в «Оперу великого князя» (Grand Duke Opera House). Во многих городках по пути следования великого князя сочинялись не только стихи, но и специальная музыка к его приезду. Так, появилось два разных «Марша принца Алексея», один в Филадельфии, другой в Нью-Йорке. В Бруклине сочинили «Галоп великого князя Алексея», а в Нью-Йорке «Галоп принца Алексея». Филадельфия представила и «Вальс принца Алексея» (мелодии с подобными названиями продолжали писать еще некоторое время и после его отъезда). Гостиницы, в которых останавливался Алексей, долго использовали это событие как главный козырь в своей рекламе. Когда эти дома (и пароходы) спустя десятилетия пускались под снос или сдавались в утиль, газеты неизменно упоминали, что «в этом доме спал (танцевал, смотрел представление) великий князь Алексей».

Александра Жуковская вышла замуж в 1875 году за саксонского полковника, барона Кристиана Генриха фон Вермана, российского подданного, ее сын от Алексея получил фамилию Белевский-Жуковский. Алексей так и не женился, хотя романов заводил множество.

В июле 1881 года во время «чистки», устроенной Александром III кадрам своего отца, Алексей занял пост главного начальника флота и Морского ведомства. В этом качестве он больше всего запомнился неудачным командованием флотом во время русско-японской войны. Именно он был одним из организаторов похода эскадры адмирала Рожественского вокруг Африки и Азии, закончившегося Цусимой. После этого Алексей подал в отставку, уехал в Париж, где и скончался в 1908 году.

Неизвестный художник. Русский медведь и американские душечки. Карикатура из Harper’s Weekly, 23 декабря 1871, с. 1216. Библиотека Конгресса США (The Library of Congress, USA)

СССР НА ВСЕМИРНОЙ ВЫСТАВКЕ В НЬЮ-ЙОРКЕ

Во второй половине XIX века в мире стали популярны выставки как формы знакомства стран и народов друг с другом. Российско-американские отношения помнят несколько ярких сюжетов на эту тему. Одним из первых событий такого рода стало участие России в выставке 1876 года в Филадельфии. Успешный филадельфийский инженер-предприниматель Александр Бари повстречал на ней группу молодых русских инженеров, в том числе Владимира Шухова, и через несколько лет принял решение перебраться в Россию, где основал большую инженерно-строительную компанию, в которой Шухов стал техническим директором. Фирма производила котлы и нефтеналивные цистерны, первые речные танкеры, а также знаменитые «гиперболоидные башни» Шухова.

Следующая, «Колумбийская» выставка в Чикаго, посвященная четырехсотлетию открытия Америки в 1894 году, дала возможность отправиться за океан многим русским писателям, инженерам, журналистам и даже художникам.

В XX веке выставочное движение продолжало развиваться, и вскоре после официального признания Советского Союза Соединенными Штатами уже СССР принял участие во Всемирной выставке в Нью-Йорке 1939 года.

Эта выставка была приурочена к 150‐й годовщине вступления Вашингтона на пост президента, и ее основными темами были «демократия» и «будущее». Сохранились советские документы, внимательно изученные английским ученым Тони Свифтом, которые дают понять, как в Москве готовились освещать эти темы. На этапе планирования интерьера советского павильона было решено «отразить в монументальных художественных формах все величие и силу социалистического государства, показать социоэкономическую и политическую структуру Советской страны, выраженную в сталинской Конституции, и продемонстрировать, что будущее принадлежит советской системе».

Для достижения этих целей советская экспозиция должна была быть простой и ясной, делающей акцент на модернизации, технологиях, социальных программах, победе над природой и на демократическом характере Сталинской конституции.

Организаторы сосредоточились на нескольких крупных объектах и больших пространствах, которые должны были создать у пришедших веселое настроение, вызвать радость и оптимизм, присущие советскому человеку. В павильоне собирались выставить образцы промышленной продукции и показывать советские фильмы; само здание планировалось построить из мрамора и гранита и отделать полудрагоценным камнем, что должно было продемонстрировать превращение «старой, деревянной России» в сильную промышленную советскую державу.