По ту сторону сознания. Нейронаучный подход в психотерапии

Рис. 3. В столбце А представлена теоретическая модель отношений между центральной исполнительной сетью (ЦИС), сетью выявления значимости (СВЗ) и дефолт-системой мозга (ДСМ). В столбце Б представлены результаты инструментальной активизации областей, входящих в ЦИС и СВЗ. В столбце В – результат подавления (ингибирования) активности в ЦИС и СВЗ. В нижнем ряду – Г и Д – представлены области мозга, активность которых изменялась и замерялась во время исследования[11]

Когда возникающее от магнитной катушки поле стимулировало области коры, входящие в центральную исполнительную сеть (ЦИС) и сеть выявления значимости (СВЗ), активность дефолт-системы (ДСМ) снижалась. И наоборот, когда активность этих же областей мозга искусственно подавлялась, ДСМ «поднимала голову» и заставляла испытуемых переходить в режим досознательного или подсознательного мышления, «блуждания».

ЦИС активизируется, когда у нас нет готового автоматизма для реализации той или иной задачи, а значит, нам надо, как говорят в простонародье, «включить голову» – осознать обстоятельства дела и придумать решение. Если я спрошу вас: «Сколько будет дважды два?» – то вы ответите на автомате: «Четыре». Но если спрошу: «Сколько будет корень из 35?» – то вы напряжётесь и приметесь сознательно искать решение: «Что такое корень?», «Как он извлекается?» и т. д.

Эта сознательная, целенаправленная деятельность, обеспечиваемая работой центральной исполнительной сети, является антагонистом дефолт-системы мозга, отвечающей за подсознательное мышление. Они работают попеременно, как ноги при ходьбе, – одна, затем вторая, потом снова первая. Есть даже специальная нейронная сеть, которая занимается их переключением с одной на другую (называется «сеть выявления значимости»).

Мы часто говорим: «Мне в голову пришла интересная мысль», или «И тут меня осенило», или «Случился инсайт». Что это за явление? Мы понимаем, что мысли не ходят где-то отдельно от нас, чтобы вдруг заявиться к нам в гости. Нет, мы эти мысли думали, но на подсознательном уровне – в дефолт-системе мозга, – пока они не додумались до той степени, когда мы смогли их осознать.

Как только ДСМ «сваривает» соответствующую мысль, доводит её, так сказать, до внутренней целостности, она возникает перед нами на уровне сознания – нас буквально «озаряет», случается «инсайт», мы «вдруг понимаем». На самом деле, конечно, не «вдруг» – это результат большой интеллектуальной работы сложной системы мозга, происходившей на подсознательном уровне.

Скорее всего, мы как-то «сознательно» запустили соответствующий интеллектуальный процесс – озадачились каким-то вопросом. Но дальнейшую работу по созданию ответа на него провёл уже вычислительный центр, находящийся, так сказать, под капотом нашего сознания и вне нашего сознательного контроля – в подсознании, или в дефолт-системе мозга.

Важность подсознательного кластера психической активности трудно переоценить. Именно дефолт-система мозга, отвечающая за подсознание, интегрирует наш прошлый опыт, моделирует возможные сценарии будущего и конструирует сложные внутренние модели реальности, включая наши модели самих себя и других людей. Фактически это фундаментальная основа нашего мышления, особенно его творческих, интуитивных и социально ориентированных аспектов.

Психотерапевтический аспект этого взаимодействия ДСМ и ЦИС очень важен. Ведь изменение сознательных убеждений человека само по себе ни к каким существенным изменениям привести не может – неслучайно клиенты психолога часто говорят: «Я всё умом понимаю, но поделать с собой ничего не могу!» Да, понимать «умом» (центральной исполнительной сетью) недостаточно, важно, чтобы дефолт-система мозга начала порождать в человеке те мысли, которые приведут его к осознаниям, модифицирующим его поведение.

То есть, работая с клиентом, мы не стремимся изменить его систему представлений саму по себе, а пытаемся влиять на его подсознательные установки, чтобы в нём изменилось само восприятие жизненной ситуации. Именно в дефолт-системе «живут» наши подсознательные установки, автоматические мысли, скрытые мотивы и глубинные убеждения, именно с этим кластером психической активности нам и надлежит работать в терапии.

Понимание механизмов работы ДСМ, знание принципов её взаимодействия с другими нейронными сетями, а также её роли в формировании так называемых «незавершённых гештальтов» критически важно для нашей психотерапевтической работы. Все эти вопросы мы и будем обсуждать в соответствующих разделах данной книги.

4. НЕОСОЗНАННОЕ

Неосознанное – четвёртый кластер психической активности – ещё более неоднороден даже по сравнению с «бессознательным», объединяющим наши базовые потребности, и «подсознанием», обеспечивающим наши мысли-переживания.

С одной стороны, в «неосознанное» входят те психические программы-утилиты, которые обеспечивают реализацию всех наших психических функций. С другой стороны, это вся та психическая активность, которая несёт в себе содержание, которое не осознаётся нами как субъектами психологического опыта.

Наконец, с третьей стороны – это та наша психическая активность, которая была автоматизирована и стала своего рода имплицитным знанием. Например, если вы не можете рассказать, как вы ходите, ездите на велосипеде или водите машину. Впрочем, рассказать вы, наверное, можете, но, поверьте, это не будет той инструкцией, которая достаточна для осуществления всей этой деятельности – вы как-то этому выучились, а теперь просто делаете автоматически, «само собой».

Так что рассказать о «неосознанном» ещё сложнее, чем о бессознательном, при анализе которого мы можем ориентироваться на богатый корпус данных, предоставленных нам эволюционной психологией. В этом случае мы вынуждены полностью полагаться на данные нейронаук, которые описывают то, каким образом наш мозг конструирует реальность, включая и саму реальность нашего внутреннего мира, а также то, каким образом он осуществляет всю прочую деятельность, составляющую нашу психическую активность.

В качестве метафоры представьте круизный лайнер, который грациозно бороздит океанские просторы. Пассажиры с удовольствием проводят время в каютах, ресторанах, казино и даже на танцполах. И всем им нет никакого дела до круглосуточной работы обслуживающего персонала, команды самого судна, а тем более – до устройства множества его механизмов и систем навигации. Ну, по крайней мере до тех пор, пока что-то не пойдёт не так…

Пассажиры нашего лайнера в этой метафоре – сознательные убеждения, внутренние установки и различные переживания, а также разыгрываемые нами социальные роли, «я-концепция» и т. д. и т. п. Бессознательное – это океан, в полной зависимости от благосклонности которого мы находимся. А вот вся та деятельность, осуществляемая «между» праздной публикой и океаном, – это и есть неосознанное.

Мы не осознаём, как наш мозг делает то, что мы видим, слышим или чувствуем, – лишь результаты этой работы, причём меньшую их часть. Мы просто смотрим фильм, который создаётся и транслируется нашим мозгом самому себе в нём же самом. И всё в этом фильме – результат монтажа, а мозг пишет его сценарий, подбирает артистов и техников, костюмы и локации, строит съёмочные павильоны и пишет музыку, создаёт спецэффекты и делает озвучку. А сколько было неудачных дублей? Обо всём этом мы ничего не знаем, наше сознание видит лишь смонтированный фильм.

Приведу один пример: зрительная кора создаёт визуальные образы, но мы узнаём о том, что видим, только если эти образы будут согласованы с речевым центром, находящимся в височной доле. Если такого «мэтча» не случится, воспринимаемое нами как-то повлияет на нас, но мы не осознаем ни соответствующего зрительного образа, ни того, какое воздействие он оказал на нашу психику. И хотя эффект 25-го кадра работает не так, как описывают маркетологи, «видение» без осознания увиденного превышает по своим объёмам то, что мы видим и осознаём.

Вообще, пространство «неосознанного» огромно. Более половины клеток нашего мозга, почти 50 миллиардов, входят в состав мозжечка – компактного нейронного образования, находящегося позади остальных подкорковых структур[12]. И практически вся его деятельность настолько незаметна, что долгое время мы даже не знали, чем занята эта странная «штука» под затылочной долей. Догадывались, что это как-то связано с движениями. Но что именно делает мозжечок, когда есть огромные участки коры головного мозга, которые очевидно их контролируют?

Сейчас уже понятно, что мозжечок – это своего рода внутренний стабилизатор. Причём он стабилизирует не только движения тела, но и множество других процессов. Недавно выяснилось, например, что он даже стабилизирует восприятие и эмоциональные реакции[13].

Но заметнее всего его роль, конечно, в координации движений, особенно микродвижений. Бесцельно взмахнуть рукой – дело нехитрое, но взять вишню из тарелки – это целая программа действий. Вы должны сдвинуть пальцы руки таким образом, чтобы они подходили по размерам к диаметру вишни. И вы делаете это абсолютно неосознанно! Поэтому если в тарелке лежат не вишни, а мандарины, ваши пальцы, направившись к фрукту, сами по себе, без вашего сознательного участия, раздвинутся шире, а в направлении апельсина или яблока – ещё шире. И всё это происходит «само собой», вы этого совершенно не осознаёте, тогда как на деле – это, конечно, сложнейшая вычислительная работа[14].

И конечно, не только масштабная работа сенсорных анализаторов и мозжечка нами не осознаётся. Есть ещё области «неосознанного», связанные, например, с речью, а точнее – с работой правого, внеязыкового полушария головного мозга. По мере того как мы входим в пространство языка и начинаем воспринимать речь не как набор странных звуков, а осмысленно, как языковые знаки, наше правое полушарие перестаёт реагировать на слова.

Если посмотреть на фМРТ-изображение мозга ребёнка 3–5 лет, слышащего человеческую речь, то увидим, как расцвечиваются оба его полушария. Однако примерно к 10–11 годам реагировать на человеческую речь будет лишь левое полушарие, а правое окажется к ней в некотором смысле глухо (рис. 4)[15].

Рис. 4. Области левого полушария (верхний ряд) и правого полушария (нижний ряд) при обработке речевых сигналов в зависимости от возраста испытуемых[16]

Речевые центры заложены у нас от рождения в левом полушарии мозга, но их нужно ещё «включить» – без взрослого окружения ребёнок не сможет овладеть языком. Звуки человеческого языка лишь постепенно становятся для нас не просто звуками, а означающими, и наш мозг учится направлять их в левое полушарие. Это может показаться странным, но мы имеем дело с фундаментальным перераспределением функций между полушариями – левое становится не только языковым, но и рационально-алгоритмичным, тогда как правое берёт на себя функцию обнаружения новизны, несоответствий и переработки эмоциональных компонентов речи[17].

Таким образом, постепенно отстраиваются механизмы межполушарной асимметрии: правое полушарие продолжает активно работать, но мы не замечаем результатов его труда и не осознаём эту сложную работу, хотя она имеет множество важных следствий, в том числе и для психотерапии. Ведь наши чувства в общении с другими людьми, как выясняется, не могут быть нами в должной мере осознаны. Мы способны облечь их в слова лишь постфактум, после того как полушария нашего мозга уже обменялись между собой соответствующей информацией через мозолистое тело. И после такого обмена информацией наш осознанный самоотчёт будет содержать в себе уже переработанные рационально-алгоритмичным способом данные, а вовсе не те, что изначально возникли в правом полушарии мозга.

Другой существенный и много объясняющий нейро- научный факт состоит в следующем: благодаря исследованиям, проведённым под руководством профессора Пенсильванского университета Мадхури Ингалхаликар, в рамках которого были изучены сканы мозга почти тысячи человек разного пола и возраста, оказалось, что средний «мужской» и «женский» мозг с точки зрения межполушарной асимметрии существенно отличаются: в мужском мозге превалируют внутриполушарные связи, а в женском – межполушарные (рис. 5)[18].

Рис. 5. Сверху – организация структурных связей отделов мозга у мужчин в среднем, снизу – у женщин в среднем. Синими линиями обозначены универсальные для представителей полов внутриполушарные связи, оранжевыми линиями – межполушарные[19]

Неудивительно, что мужчинам, как правило, сложнее выразить свои эмоциональные переживания, понять, что они чувствуют, осознать, что именно их беспокоит или тревожит и т. д. Если в женском мозге обмен информацией между полушариями способствует лучшему осознанию своих переживаний, то в мужском, напротив, переживаний может быть предостаточно, однако сам мужчина даже не будет об этом знать.

Для психотерапевта понимание этого огромного пласта неосознанной психической активности означает необходимость обращать пристальное внимание не только на слова клиента, но и на его невербальные проявления: телесные реакции, интонации, паузы, оговорки, сновидения, образы и метафоры, которые он использует. Зачастую именно через эти «неосознаваемые» каналы проявляются глубинные конфликты, вытесненные переживания и истинные потребности, доступ к которым через сознательную речь затруднён.

* * *

Надо полагать, что даже столь беглого обзора кластеров психической активности достаточно, чтобы понять, насколько велика роль нейронаук для современной и эффективной психотерапевтической практики. Наивно думать, что мы сможем понять человека, а тем более оказать ему профессиональную помощь, не осознавая всей сложности той системы, что порождает его психику.

Именно системный подход к интеграции нейронаук и психотерапевтической практики позволит нам не только вывести практическую психологию из методологического кризиса, в котором она оказалась, но и качественно улучшить помощь нашим клиентам. Руководствуясь нейронаучным подходом, психолог становится представителем подлинно научного знания, который действует не интуитивно, не наощупь и не по наитию, а осознанно, с пониманием сути дела, как это и надлежит профессионалу.

Представленные выше две фундаментальные концепции – «триединый мозг» и «кластеры психической активности» – это хороший методологический каркас, который мы будем использовать дальше в этом руководстве для глубокого понимания работы человеческой психики. Данный подход позволяет преодолеть традиционные ограничения психотерапевтических подходов, фокусирующихся, как правило, лишь на отдельных аспектах психического функционирования и основывающихся на концептуальных допущениях, которым мы не можем найти объективных подтверждений.

Иерархическая организация мозга от его ствола через лимбическую систему к коре больших полушарий объясняет, как энергия нервно-психического напряжения трансформируется в конкретные психические феномены. Одновременно с этим четыре кластера психической активности – сознательное, бессознательное, подсознание и неосознанное – позволяют нам систематизировать понимание того, как информация обрабатывается, хранится и определяет поведение и внутренний мир человека.

В последующих главах мы детально рассмотрим, как нейронаучный подход трансформирует наше представление о ключевых психотерапевтических концепциях и методах работы. Мы увидим, как классические инструменты психотерапии обретают дополнительную эффективность, когда мы применяем их с учётом современного понимания работы мозга. В результате нейронаучного подхода мы, вместо интуитивного нащупывания «работающих» техник, получаем возможность направленно взаимодействовать с различными уровнями психики клиента.

Нейронаучный подход не отменяет накопленный психотерапией багаж. Напротив, он предоставляет нам прочный фундамент для психотерапевтической работы, объединяя разрозненные направления и школы в единую систему, основанную на объективном понимании работы мозга. В конечном счёте это позволит нам преодолеть разрыв между психологической теорией и практикой, между субъективным опытом и объективной нейробиологией, создавая истинно интегративный подход к психологической помощи.

Часть 1

Верхний этаж психики

Но кто рассматривает факты, неизбежно рассматривает их в свете той или иной теории.

Лев Семёнович Выготский

Как мы уже могли убедиться, сознательная деятельность – лишь верхушка огромного айсберга психики, а лучшей метафорой для нашего сознания будет, возможно, метафора «интерфейса».

Мы постоянно взаимодействуем с разнообразными интерфейсами сложных компьютерных программ: действительная программная и техническая начинка нашего компьютера или телефона скрыта за изображением иконок, веб-страниц, текстовых сообщений и видеороликов. В действительности, на уровне кода, все эти воспринимаемые нами образы выглядят, конечно, совсем иначе. Это бесконечные строки нулей и единиц, множество умных алгоритмов и подпрограмм, сложнейшие системы доставки данных на наши устройства и т. п. В случае же искусственного интеллекта, который уже повсюду, это ещё и астрономической сложности модели с их весами, структурами данных и внутренней логикой.

Наше сознание – это такой же интерфейс для психики[20]. Именно поэтому в терапии мы не можем полагаться только на то, что клиент говорит о себе и своей проблеме на уровне этого «интерфейса». Наша задача – научиться «читать» то, что стоит за ним, понимать логику работы тех глубинных «программ» (подсознательных и неосознанных процессов), которые этот интерфейс порождают и содержание которых он лишь отчасти отражает.

Конечно, это кажется странным, ведь всё, с чем мы имеем дело, нами осознаётся, а о существовании того, чего мы не осознаём, мы и не можем знать. Поэтому когда Зигмунд Фрейд впервые заговорил о том, что наше сознательное поведение – лишь сложный конструкт над реактором биологических страстей, это произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Проблема в том, что этот взрыв, хоть он и послужил фундаментальному переосмыслению феномена человека в ХХ веке, долго оставался, по существу, пшиком. Свыкнуться с мыслью, что человек – это не только его сознание, но и загадочная психика, которая живёт по каким-то своим законам, оказалось очень непросто. Долго оставалось загадкой и само это пространство за границей сознания. Весь ХХ век мы искали входы и подходы к этой – скрытой от нас за стеной сознания – психической «Атлантиде». Сейчас можно сказать, что проблема решена, но решение оказалось весьма нетривиальным.

Давайте попробуем последовательно понять, что же происходит в коре нашего мозга и как возникает тот самый интерфейс психики, который мы считаем собой, – наше сознание, личность, мышление.

Глава первая

Создание мира

Карта не есть территория.

Альфред Коржибски

Мозг – орган тела, находящийся в замкнутом пространстве черепной коробки. Он выглядывает наружу множеством проводов (нервов) с примитивными датчиками на концах. По этим нервным путям в мозг поступают разрозненные, единичные сигналы. Собирая эту информацию в определённые паттерны, мозг руководствуется вовсе не поиском истины, а теми эволюционными настройками, которые подчинены вопросу физического выживания в дикой природе.

В младенчестве наша реальность представляла собой лишь однородную массу ощущений, чувствований, неких смутных состояний. Движимые «принципом удовольствия», как называл эту стратегию З. Фрейд[21], мы наделяли свои ощущения качествам и – «приятное/неприятное», «хорошее/плохое».

Как только мы научились связывать эти свои ощущения со словами, последние превратились в самостоятельные, очерченные сущности – для нас появились «стол», «каша», «шапка», а не просто наши ощущения от этих вещей. Мы смогли связывать эти свои ощущения со знаками языка – «сигналами сигналов», как называл их И. П. Павлов[22], – и это дало нам возможность ориентироваться в мире.

Называя вещи, мы придаём им определённую функциональность – создаём, а не открываем, как нам кажется, их внутреннее существо. Иначе говоря, мы воспринимаем не то, что видим или слышим, а эти «сущности», созданные нашим мозгом. Словом «стол» обозначается определённый способ использования какого-то объекта – «то, за чем сидят», «предмет мебели», – но не конкретная вещь в её собственном существовании, ведь сами по себе «столы» могут быть самыми разными, а вещи, которые формально не являются «столами» (например, пенёк на лесной опушке), быть ими.

По сути, мы живём в мире оживших знаков – наших представлений. И конечно, это удобно для функционирования в мире, но было бы ошибкой думать, будто они отражают реальность, а тем более – наш внутренний мир. Проще говоря, наши представления о реальности в некотором смысле скрывают её, прячут, скрадывают, а не «отражают», как мы привыкли думать.

Этот феномен Жак Лакан назвал «стеной языка»[23], через которую мы не можем пробиться к Реальному, само же наше существование происходит, согласно французскому психоаналитику, между Воображаемым и Символическим.

⮞ «Воображаемое», по Ж. Лакану, – это сфера иллюзий и зеркальных отношений, где наше эго, наши иллюзорные представления о самих себе, формируется через идентификацию с другими по механизмам психологической защиты.

⮞ «Символическое», по Ж. Лакану, – это сфера социокультурных норм и представлений, которые мы, не осознавая этого, усваиваем по мере формирования нашей личности в социуме, ведь если мы не будем играть по этим правилам, это общество нас не примет.

Эти психоаналитические концепции получают неожиданное подтверждение и новое прочтение в свете нейронаучных данных. «Стена языка» Лакана – не просто красивая метафора. Вот что мы видим на нейрофизиологическом уровне:

⮞ во-первых, осваивая символическую систему языка, психика начинает, по сути, конструировать воспринимаемую нами реальность посредством знаков и понятийных категорий, что, естественно, затрудняет нам непосредственный контакт с опытом («Реальным»), не опосредованным словом;

⮞ во-вторых, мы сами превращаемся в «Воображаемое» эго, которое формируется в нейронных сетях, ответственных за социальное познание и «theory of mind»[24], через постоянное сравнение и идентификацию с другими;

⮞ в-третьих, в нейронаучных исследованиях мы видим, как «Символическое» буквально встраивается в структуру нейронных связей по мере усвоения культурных норм и автоматизации социальных реакций.

Так что «Реальное» и в самом деле в строгом соответствии с интуицией Ж. Лакана проявляет себя лишь в каких-то зазорах – моментах озарения, инсайтах, в моменты «пиковых переживаний», по Абрахаму Маслоу[25]. Впрочем, даже пережив этот опыт «прозрений», контакта с миром, мы быстро о нём забываем, ведь у нас даже нет языка, чтобы этот опыт обозначить, осмыслить, высказать.

Однако вся эта деятельность нашей психики позволяет нам, в противостоянии и взаимодействии с другими людьми, сформировать в себе некую психологическую инстанцию, которую мы идентифицируем как собственное «я». Наше «я» – это результат напряжений и сопротивлений, которые мы испытывали в отношениях с окружающим миром, и в особенности с другими людьми.

Другие люди, даже самые близкие нам, далеко не всегда отвечали нашим ожиданиям, сопротивлялись нашим желаниям, принуждали нас к чему-то. Это притеснение и заставило нас, если можно так выразиться, учредить в себе наше собственное «я», некое внутреннее основание – изначально волюнтаристское, рождённое в протесте «кризиса трёх лет», что прекрасно продемонстрировал в своих работах Лев Семёнович Выготский[26].

Так мир обретал для нас понятные очертания, мы научились его «читать», анализировать, а также использовать его для достижения своих целей. Но всё это одновременно породило и новые вопросы, и новые проблемы. Ведь если наш мозг так «пристрастен» в конструировании реальности, то где же находится та грань между «настоящим» и «вымышленным»? Что из всего этого – правда, а что – лишь призраки? И как вообще в таком случае можно на что-то опираться, чтобы в этом как-то сориентироваться, чтобы как-то управлять своим поведением?

Это главные вопросы, ответы на которые нам предстоит найти в этой части книги – при этом отталкиваясь не от умозрительных концепций, как это обычно происходит, а опираясь на фактические механизмы работы нашего мозга. Весь наш «внутренний мир» – это, как мы видим, своего рода призрак. Странный, переменчивый, постоянно создаваемый мозгом, трансформирующийся – призрак. Вот с чем мы работаем как специалисты по «внутреннему миру» человека.

И чтобы достигать успеха в своей работе, мы должны создать матрицу концептов, которые помогут нам схватить эту «призрачность» и научиться взаимодействовать с ней. Мы не можем ни ощутить, ни верифицировать «внутренний мир» другого человека, и самое опасное – думать, что язык, в своём обыденном, бытовом качестве, может нам с этим помочь. Это не так: значения слов меняются от человека к человеку, поэтому для передачи знаний друг другу мы должны придерживаться определённой логики, в которой все понятия, с одной стороны, чётко описывают тот или иной феномен, с другой – понимаются и определяются друг через друга.