По лезвию ножа

Теперь, уже смирившись, придётся жить с этим проклятым изменением. Я уже прошёл все стадии отрицания, едва не лишившись рассудка. Но принятие слишком тяжело даётся...

Считается, что эльфы, привыкшие жизнь на природе, среди деревьев и вечной весны очень быстро сходят с ума в закрытых помещениях. Это было похоже на правду. Я был длительное время заперт в темнице практически без света. Ведь тогда я уже должен был сойти с ума. Я не слишком доверял самому себе, но был уверен, что контролирую свои инстинкты также как раньше.

Тоска по солнцу, по живой природе была невыносима. Я все время находился взаперти и в темноте. Не видел утреннего солнца, встречая приход нового дня, не провожал, созерцая закат. Не имел возможности слышать простые звуки, такие как дневное пение и чириканье птиц. Долгое время не видел ни неба, ни лениво плывущих облаков, не ощущал кожей дуновение ветра. В темнице было также пусто, как на сердце холодно. Тьма подкрадывается к тебе незаметно, нашёптывает о желании познать новую силу, понять, что даст изменение. Но даже эти мысли были противоестественны моим убеждениям. Я пытался все отрицать, а именно обращение. Мне хотелось считать, что оно не завершено.

Я уже давно здесь. Тёмное помещение, напоминавшее квадратную клетку давило изнутри, хотя успел изрядно привыкнуть к нему. Свет проникал сюда крайне редко и только в ясные дни, сквозь маленькое решетчатое окно под потолком справа на стене и только в определённое время. Яркий солнечный свет, попадавший на кожу будто-бы обжигал и причинял боль, но потом я привык к этому жару, и кожу больше не жгло. Так я провёл первое время после обращения.

Похоже, рядом не было деревьев, иначе я бы точно слышал пение птиц. И слушал бы часами, отгоняя подкрадывающиеся со всех сторон безумие. В остальное время царила мрачная полутьма или почти темнота, но свет почти всегда был в коридоре. Там было магическое освещение, но его наличие, меня, потерявшего магию лишь угнетало, напоминая о больной теме. Когда магическое освещение угасало из-за нехватки подпитки, ставили свечи, они догорали быстро и их забывали обновлять.

Я потерял счёт времени и поначалу не верил в реальность происходящего, казавшегося худшим кошмаром, который все ещё мне снился. А потом смирившись с положением, но так и не приняв его, продолжал сомневаться в здравости своего рассудка. Мне больше ничего не оставалось делать, и совершенно нечем было себя развлечь. В основном я спал без снов, но, бывало, снились кошмары. Но просыпавшись, реальность пугала гораздо сильнее. Постепенно рассветы перестали иметь такое важное значение как раньше, я перестал считать дни, декады и с тех пор меня перестало интересовать количеством проведённого здесь времени. Качество пребывания было гораздо важнее, но оно оставалось прежним и не менялось изо дня в день: приносили еду и воду, выносили посуду, но со мной не разговаривали, полностью исключая живое общение.

Зато в коридоре текла своя жизнь. В мою камеру никто без особой нужды не заглядывал. Да, меня ежедневно худо-бедно кормили и давали воду, поддерживая силы только для того, чтобы я не стал полуживым мертвецом без искры разума от голода и жажды. Тёмные жрецы хотели быть уверенными, что я осознаю в каком положении нахожусь. Уверен, они в полной мере наслаждались моими мучениями, хотя пока не являлись вампиры, меня никто не пытал. Такая судьба была сама по себе для меня пыткой – стать вампиром, самому себе исконным врагом.

Я вдоволь мог интересоваться коридорной жизнью, и вы не представляете насколько сильно. Как было сложно поймать даже чей-то случайный взгляд, обратить внимание на себя. Все были прекрасно осведомлены, что со мной нельзя разговаривать и я не понимал почему. Может быть, они ждали пока я окончательно сойду с ума? Жрецы в чёрных одеждах вечно торопились и таскали вещи туда-сюда, словно не замечая меня, старательно делая вид, что не видят меня. Иногда у меня создавалось впечатление, что я бестелесный призрак, которого никто не видел и не слышал, несмотря на все попытки завести разговор.

Я был подопытным как кролик или крыса, только прекрасно осознавал, что со мной произошло самое ужасное, что могло быть - я не умер от укусов вампиров.

Сегодня я умудрился отдалиться от действительности и помечтать о свободе, о том прекрасном времени, когда я покину темницу. Пока жива надежда, продолжал чувствовать себя живым, наверное, это было правильно думать в таком ключе. Я знаю, как трудно, оказывается, в сложные моменты жизни продолжать верить в чудо, но именно непоколебимая вера нас спасает, даря надежду, чаще всего напрасную. Ведь надежда с таким же успехом приносит и разочарование, когда день за днём ничего в жизни не меняется. Когда безобразно устаёшь от круговерти сменяющихся друг друга дней, оставляющих после себя горькие сожаления ничем не заполненной пустоты и одиночества.

Вот и ещё один никчёмный день моей жизни подошёл к концу, прожит совершенно равнодушно и, пожалуй, зря.

Я так думал, однако, сегодня ко мне привели ребёнка. Я был бы рад общению, если бы не знал с какой именно целью он оказался в моей камере. Мальчик лет десяти, может быть двенадцати. У него были мягкие черты лица с круглыми щёчками, пушистая голова навевала воспоминания о пшеничном поле, но карие глаза с затуманенным взглядом, а значит он находился под внушением вампира.

Жаль, чуда не случится и сегодня. Снова будет очередной кошмар, да ещё и с моим участием в главной роли. Как же я от этого устал.

- Не пожалели даже ребенка… - голос уже давно слушался меня с трудом. Говорить выходило хрипло, горло постоянно ныло.

— Это наш ребёнок. Я хочу показать ему плод наших трудов. Поздоровайся со сводным братишкой. Мы назвали его в твою честь. Демью. Он станет полноценным вампиром, когда отведает твоей крови.

Моя неполноценная кровь вряд ли способна обратить в кого-либо, поэтому я сомневался в успехе этой идеи. Ребёнка заставили выпить моей крови, и с тех пор я его больше не видел, но думаю, что в этот же день моего названного братишки не стало. Он был нужен лишь, чтобы помучить меня муками совести.

Следующее утро началось необычно. «Но разве я тот, кем был раньше?» - почему-то проснулся именно с такой мыслью.

Тело было слабым и с трудом слушалось. Глаза отказывались открываться, веки были слишком тяжёлыми.

Уже не впервые солнечный свет ослеплял мои глаза своей яркостью. Я говорил себе, убеждая, что просто очень сильно отвык от солнца. Свет казался слишком ярким, из-за чего приходилось все время щуриться. Мне удалось привыкнуть к белой вспышке света и жуткой рези в глазах. И дело не в том, что за долгое время зрение привыкло к темноте. Моё зрение изменилось, и теперь ночью я видел иначе, чем днём, но одинаково чётко и ясно. Теперь днём от солнца всегда слезились глаза и даже болела голова, а ночью я чувствовал себя лучше, потому что глазам было спокойнее. Я прекрасно знал, что прежний я не мог вести себя так, даже если бы полвека прожил, трудясь вместе с гномами в рудниках под землёй. К тому же я был очень слаб, даже простая ходьба давалась с усилием. Но дело было не в физической слабости. Нанесённые раны и укусы не желали заживать, причиняя постоянную боль, хотя вампиру полагалось бы отлично регенерировать ткани при наличии свежей крови, а эльфу - и без неё, за счёт Источника.

Меня насильно поили чужой кровью. Раны, нанесённые укусами вампиров, даже не думали заживать, но все последующие с помощью холодного лезвия ножа медленно, но все же заживали потом. К постоянной боли я тоже успел привыкнуть, почти переставав её замечать.

Но раз уж проснулся сегодня рано, надо чем-то развлечь себя. Я зябко поёжился, став реагировать на холод, кажется, ко мне понемногу возвращались прежние ощущения.

Интересно, что принесёт новый день? Каким он будет: хорошим или плохом? В темнице я не задавался такими вопросами – мне было все равно. Силы понемногу возвращалась ко мне, и у меня появился интерес к жизни.

Оглянулся на еще спящего мага. На вид он был среднего по человеческим меркам возраста, без седины в волосах, значит молодой ещё. Каштановые волосы до плеч собраны в неопрятный хвост на затылке. Щетина на лице придавала его облику неряшливости. Примерно одного роста со мной, но более плечистый, хотя широкоплечим его нельзя было назвать. Он не был красавцем, но производил впечатления симпатичного молодого человека с добрым и открытым, нет, не взглядом, сердцем. Взгляд у него был полон подозрений и небеспочвенных опасений - в этом я его даже хорошо понимал. Себе нынешнему я бы стал доверять в последнюю очередь.

Человек, спасший меня был не похож на фаталиста, кто готов рискнуть своей жизнью в случаи опасности ради другого человека. Он случайно или намеренно спас незнакомца и прихватил его с собой - авантюризм, не иначе. Иначе с таким же успехом он мог бы спасти других заточенных там пленников, расположенных по коридору рядом со мной и чуть дальше на других уровнях. Но среди всех заключённых он почему-то выбрал именно меня. В отличии от других меня совсем не охраняли. Со мной было меньше возни, но ведь из всех, кто был там заперт, только я был возможно самым ценным пленником за всю историю существования Чёрного Ордена. Почему же меня совершенно не охраняли, что позволило без проблем сбежать? И хуже того загадка - почему не ринулись в погоню? Я задавался этими вопросами, но объяснить непонятную ситуацию не мог бы при всем желании.

И все же, почему он спас меня? Почему я? Мне хотелось верить, что, конечно, моё спасение было хорошо обдуманным поступком. Он должен был все хорошенько взвесить прежде, чем принять решение.

Я надеялся, что смогу оттянуть как можно дольше момент, когда он узнает кто я на самом деле, а пока понаблюдаем можно ли ему довериться…

Первый день на свободе помню крайне смутно, как будто был сильно пьян. Я был опьянён долгожданным и неожиданным освобождением, о котором раньше мог только мечтать. На самом деле я был даже отравлен позабытым ощущением свободы. Я так мечтал об этом моменте, что снова и снова думал, что все это сон, неправда, иллюзия, бред, сон. И хотя я был рад обретённой свободе, все еще был замнут в себе, не хотел, не мог раскрываться перед незнакомым, да ещё и человеком, не хотел общаться без нужды и вообще говорить. Пока я не знал мог ли вообще доверять людям. У меня не было опыта дружбы с людьми как такового. Только беседы в рамках деловых встреч, но это совсем другое.

Я был крайне подозрителен и не верил даже окружающему миру, такому живому, трепещущему, сначала шептавшему, потом запевшему, затем уже кричавшему о своём великолепии. Все здесь пело о процветании жизни: и солнце, и небо, даже приятный шелест листвы, смятая от шагов трава, что уж говорить о ветре, который бодрит и проясняет голову от дурных мыслей. Все стихии природы явственно напоминали мне простую истину, что я ещё жив и должен радоваться этому простому факту, какой бы ни стала омерзительной моя новая жизнь.

Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы изучить своего спасителя. Его магические способности стали мне ясны сразу же после спасения. Его имя было мне незнакомо, а значит он не занимал высокой должности в Совете Магов, являясь штатной единицей, то есть боевой пешкой. Но понадобится гораздо больше времени, чтобы понять, что он за человек.

За границей Леса о моем исчезновении не должны были узнать люди, но даже если эта информация была раскрыта, то этот человек скорее всего не смог бы связать несколько событий воедино. Некоторые опасения и правда откровенно читались в его серых как сталь глазах.

Видно было как он опасался меня и следил за каждым моим движением и шагом, почти точно также как и я изучал его, но он хотя бы делал вид, что это было продиктовано заботой о спасённом. Я же не прятал откровенного любопытства. Доверие не так просто заслужить, но слишком просто потерять. Я был ему благодарен за спасение и заботу, но все равно не мог довериться чужаку, тем более человеку. Слишком уж у нас были ранее натянутые отношения с магами из Белого Ордена. Как, впрочем, и он не мог мне доверять, не зная кто я. Возможно, я слишком плохо думал о своём спасителе. Хотя был крайне осторожен в словах и действиях. Но и он тоже.

Я повторил себе, что смогу оттянуть как можно дольше момент, когда он узнает кто я и с этой успокаивающей мыслью снова заснул.

Утром следующего дня, когда меня разбудило рассветное солнце, я отошёл в сторонку от места нашего ночлега и с удивлением обнаружил небольшие заросли кустарника дикой колючей ежевики, частично уже поспевшей. С диким наслаждением вдоволь полакомившись сладкими ягодами, я прошёл дальше и нашёл маленькое озерцо, опрятное для такого дикого места и хорошо укрытое по краям привычно заросшее камышами, как бывает в диких местах.

Вода, хоть и зеленоватая по краям, оказалась вполне пригодна для умывания и уж тем более купания. В реке мне не удалось рассмотреть себя, больше занятый омовением. Сейчас я опустился на колени и взглянул на спокойное отражение водной глади без течения, расположенное в низине, до которого ветер не мог добраться.

Мутная вода в зелёных разводах кувшинок показала не хуже зеркала осунувшееся лицо с резкими выступающими скулами, бледную кожу лица без изъянов, белые как снег волосы, прямой нос, изумрудный цвет радужки глаз с миндалевидным разрезом и острые длинные уши. Из-за истощения лицо теперь имеет хищное выражение из-за резко выступающих скул и впалых щёк, но стоит мне чуть-чуть прийти в норму и я вернусь к своему нормальному виду, правда, полагаю, что бледность и белые волосы останутся со мной теперь навсегда. Если это вообще возможно для меня теперь… ВЕРНУТЬСЯ? О какой нормальности вообще может идти речь с красными как у вампира глазами? Ужасно.

После утреннего умывания почувствовав себя бодрее, зябко кутаясь о одолженный плащ, решил ещё немного прогуляться вокруг. Меня хватило ненадолго, я ещё быстро уставал от ходьбы, постоянно щурясь от слепившего солнца, ощущая желание поскорее спрятаться в теньке. В поле высокой травы, слева я краем глаза заметил съедобное растение под названием «дикий укроп» и оборвал несколько тонких, но густых веточек. Попробовал. Нравится. Тот же самый почти полузабытый вкус с чуть пряным ароматом. К супу было бы то, что нужно! Значит, вкусовые качества и предпочтения не изменились. Свеже сорванная зелень и спелые ягоды мне все ещё очень нравятся. Чуть дальше обнаружилась и душица, которую так часто путают с чабрецом… Тут можно насобирать травок для настоя, чтобы сделать простую воду ароматной и полезной, поэтому нарвал немного трав. На обратном пути к месту ночлега наткнулся на хмуро насупившего мага, хотя не вполне ещё проснувшегося, с сонным глазами, направляющегося по тому же маршруту что и я до этого – в заросли кустарника, впрочем, нужда у него была несколько иная, судя по нетерпеливому и слегка раздражённому взгляду.

— Это был ты?!! - обвинительно упрекнул, словно застал в каком-то совершенном преступлении, маг едва завидев вернувшегося меня. Его сонливость сразу исчезла, он удивлённо распахнул свои тёмно-серые глаза, прожигая меня взглядом, будто касаясь холодным лезвием ножа, начав прекрасный день с непонятного обвинения.

Я застыл, чуть не выронив собранные травы от непонятного мне такого резкого обвинения. В чем я успел провиниться, едва освободившись?

- Как ты прошёл сквозь мой магический барьер? Вернее, как тебе это вообще удалось? - маг повысил голос выше на тон или даже два, и это непривычно резануло мой тонкий слух.

Даже в заключении на меня не кричали так, как позволил себе этот человечишка сейчас. Я напомнил себе, что он спал мне жизнь и я не в том положении, чтобы укорять его в том, что он не имеет права так ко мне относится. К тому же ему неизвестно кто я, и так должно оставаться и дальше.

- О чем это ты, Кросс? – так же недовольно спросил я, сделав шаг в сторону, но он остановил меня, бесцеремонно ухватив за локоть и не отпускал.

Я чуть не вскрикнул, удержавшись от стона. Прикосновение к коже снова как тогда почти обожгло. Это было как-то неправильно. Розовый кварц, который лесные эльфы использовали в своих украшениях на руке и груди истощали необъяснимый жар, но я ничем этого не выдал.

- Я ушёл совсем недалеко. К тому же что могло произойти? Опасных зверей поблизости нет, - эльфийское, как и новое вампирское мироощущение сошлись во мнениях, что в округе все спокойно. Погони нет.

- Ты вообще-то по идее вообще никуда не мог уйти из защитного круга. Как ты его вышел? Каким образом снял мою защиту? Но не мог же поставить её обратно, остались бы следы чужой магии. Она действительно стоит как стояла, и ты не мог поставить точно такую же! - резко напал он на меня с кучей низвергаемых вопросов. - Или мог? Или всё-таки нашёл лазейку в заклинании и проскользнул? Или добавил себя в заклинание распознавания? Я знаю, что у эльфов совсем иная магия. Но как тогда, мне непонятно как именно ты прошёл сквозь защитный круг?!

И тут до меня дошла суть его проблемы.

- Погоди-ка… Защитного круга?! – нахмурившись, переспросил я. – Круга оберега, поставленного тобой на ночь для защиты от проникновения извне, - вчера я уснул раньше мага, но сейчас растерянно вспомнил, как маг тщательно формировал и ставил защитный круг на ночь. - Точно, я и забыл, что он там есть… Впрочем он и сейчас поныне там. Какие могут быть ко мне претензии?

-Да, защитный круг с двух сторонней защитой так и остался, но тебя в нем не оказалось! Муха бы не пролетела! А те, которые были – не вылетели бы прочь. А как ты умудрился спокойно пройти, вернее выйти?

- Ах да, я же не говорил тебе еще… Я больше не владею магией. Моя сила была украдена, а Источник иссушен. Мне известна природа этого заклинания. Может быть, магия не действует на меня, так же как на вампиров, - предположил я. Это звучало логично, являясь первым объяснением, что пришло мне в голову.

Он же знал кого освобождал из плена? Понимал же. Лесного эльфа, частично обращённого в вампира. Вот только теперь я сам не знал кого во мне больше и кто в конце одержит победу?

И показательно точно таким же образом, как и вышел, тихо проскользнул в защитный круг. Маг только бессильно развёл руками, ничего не понимая.