Шестая книга судьбы

– Зачем?

– Когда наш новый фюрер, лет через тридцать, затеет очередной поход через эти места, она может снова пригодиться. По-любому эта штука, – он еще раз постучал по шлему, – лучше того дерьма, что штампуют теперь.

– Слушай, Вальтер, ты стал каким-то пессимистом. Я тебя не узнаю. Давай пей да наливай по второй, а то в моей фляжке только кофе без сахара.

– Мне нельзя, – Вальтер снова наполнил стаканчик и протянул Мартину, – я, как-никак, за рулем. А ты давай, нагружайся. Потом я выпью твоего кофе. А что касается пессимизма, то как-то трудно быть веселым и добродушным, если ты не полный тупица, конечно, когда знаешь, что твой фюрер сошел с ума.

Мартин поперхнулся коньяком и закашлялся, оглядываясь по сторонам.

– Да-да. Ты же сам только что с Восточного фронта, – продолжал Вальтер, – и все должен понимать. Зачем, скажи мне, снимать оттуда лучшие дивизии? Чтобы напоследок дать по морде англосаксам, у которых к нам меньше всего претензий? А тем временем впустить с востока жаждущих крови иванов? – Несмотря на то что вокруг никого не было, он понизил голос. – Нам здесь не наступать нужно, а открыть шлагбаумы на мостах через Рейн и тихонько отойти в сторонку. Что, я не прав?

– Давай я лучше налью тебе кофе, – вздохнул Мартин, стряхивая стаканчик.

На следующее утро их действительно бросили на Мальмеди. Стоял туман, и можно было надеяться подойти к городу под его прикрытием. Но не успела бригада выдвинуться на рубеж атаки, как попала под шквальный огонь артиллерии. Перед самым их носом в воздух полетели сигнальные ракеты. Все говорило о том, что их ждали. Несколько «пантер» загорелось, подорвавшись на минах, другие ползали вокруг, не зная, что делать. Сказывалось отсутствие боевого слаживания.

Постепенно туман рассеялся. Пехота то залегала, то отчаянно бросалась на железнодорожную насыпь, ставшую рубежом американской обороны. К вечеру, понеся большие потери, они в конце концов откатились обратно к Линьевилю.

Когда уже окончательно стемнело, Мартин снова сидел со своим другом в каком-то полуразрушенном овине из грубого камня. Вальтер попросил у своего командира разрешения перейти в группу «Икс», где как раз требовался водитель. Тот только махнул рукой – все равно их бригаду за ненадобностью скоро должны были расформировать. Так что последние дни им предстояло воевать вместе.

– Ну, что я тебе говорил про идиотов? – опять ворчал Вальтер. – Наш умник со шрамом с чего-то взял, что в этом городишке десяток сонных джи-ай, которых осталось только пугнуть. А их там оказалось больше, чем в Нью-Йорке! Это тебе не Муссолини у итальянцев воровать.

– Тут я с тобой согласен, – поддержал его Мартин, – наш Днтль, будь он жив и будь он здесь, за такое командование сорвал бы погоны.

– Без разведки. По минам! – не мог успокоиться Вальтер. – Хотя чему удивляться, если уже Гиммлер командует группой армий «Верхний Рейн»!

– Да ну?

– Я тебе говорю! С десятого числа.

– Ну, теперь жди побед. Теперь понятно, почему нас бросили на запад. Сталин, наверное, уже готовится к капитуляции.

Они рассмеялись и чокнулись бакелитовыми стаканчиками.

В последний раз.

На следующий день снова на Мальмеди. Под прикрытием нескольких перекрашенных «пантер» с белыми звездами на бортах они бежали рядом. Их отряду удалось прорваться на окраины, отвлекая силы противника на себя. В это время основная часть бригады пыталась захватить расположенный к западу от города мост через протекавшую здесь реку Варш.

Увлекшись атакой, они углубились слишком далеко и оказались зажатыми в узкой улице. Дорогу впереди перегородила подбитая самоходка, позади, потеряв гусеницу, крутилась на одном месте «пантера». Летевшие со всех сторон пули звонко щелкали по броне танков, время от времени уменьшая численность их отряда еще на одного раненого или убитого.

Скоро вместе с танкистами их оставалось не больше сорока человек. Человек восемь были переодеты в американскую форму, остальные либо успели избавиться от нее, либо с самого начала им ее не хватило. Такие, если бы все шло по плану, должны были играть роль пленных, а в случае необходимости уничтожать посты и штабы противника. Теперь все лежали на брусчатке мостовой возле катков трех оставшихся танков и подсчитывали последние патроны.

К Мартину подполз командир их танкового взвода, переданный Скорцени вместе со всем своим подразделением из гренадерской бригады «Фюрер».

– Вас, кажется, зовут Вагнер?

– Вангер. Оберлейтенант Вангер.

– Я СС оберштурмфюрер Браунзер. Надо что-то предпринимать, оберлейтенант. Сейчас они притащат свои базуки, и нам крышка. Вы хорошо говорите по-английски?

– Меня сразу раскусят. А что вы предлагаете?

– Не думаю, что в таком шуме и гаме станут прислушиваться к вашим прононсам.

– Прононсы – это у французов. Так что вы предлагаете?

– Мы сыграем роль пленных, а вы все, – эсэсовец показал на лежавших поблизости переодетых солдат, – будете отделением 120-го американского полка. Я тут посмотрел документы у одного убитого янки. Он из этого полка. Вы, Вангер, будете командиром Нам нужно выйти через тот переулок на параллельную улицу и сбить их с толку, а там посмотрим.

Он крикнул кому-то из переодетых, чтобы тот полз к ним, а тем временем вытащил из наколенного кармана своих танкистских штанов небольшую черную банку.

– Давай мажь лицо и руки, да смотри не запачкай воротник, – велел он подползшему солдату. – Да сними ты этот дурацкий шарф и каску!

В банке оказалась сапожная вакса. Солдат снял каску, обнажив белокурую с рыжим отливом прическу.

– Черт бы тебя побрал! – выругался эсэсовец. – Отставить. Ползи и передай всем: через десять минут сбор в проулке возле пулемета.

Он велел всем «американцам» снять каски, выбрал самого черноволосого и сам стал мазать ему щеки.

– По-английски говоришь?

– Учил в школе.

– Понятно. Тогда молчи и пошире улыбайся. Негры любят улыбаться, показывая свои зубы.

Находившийся рядом Вальтер смотрел на происходящее и становился все мрачнее. Затея ему явно не нравилась, но он не мог предложить ничего взамен. Танкист был прав: джи-ай приволокут свои чертовы базуки или, того хуже, огнемет, и тогда все они станут такими же черными, как этот отплевывающийся от ваксы солдат.

Через несколько минут отряд сгрудился в начале узкого проулка, выход из которого пока удерживал их пулеметный расчет. Немцы сняли автоматы и карабины, спрятав под шинелями пистолеты и гранаты. «Американцы» повесили снятое вооружение себе на плечи, так что на каждого пришлось по три лишних ствола. Затворы автоматов были заранее взведены.

– Do not shoot! – закричал Мартин, размахивая поднятым в руке карабином и выходя из проулка на улицу. – We are the Americans!

– The password! – послышалось в ответ издали.

– Они спрашивают пароль, – сказал он негромко идущему следом с поднятыми руками оберштурмфюреру. – Что делать?

– Прикидывайтесь, что не расслышали.

Мартин снова закричал, чтобы не стреляли, что они из второй роты 120-го полка и ведут пленных.

– The password or we open fire! – послышалось в ответ.

– Если не назовем пароль, они начнут стрелять.

Немцы остановились в растерянности. С одной стороны улицы показался бронетранспортер с тяжелым пулеметом на крыше, с другой – джип с какой-то бандурой в кузове. Не то огнемет, не то безоткатная пушка.

– Все. Бросайте оружие, – сказал затеявший все это эсэсовец и первым швырнул на середину дороги свой ремень с кобурой.

Несколько человек последовали его примеру, доставая из-под шинелей гранаты и пистолеты. К ним стали присоединяться и переодетые. Они складывали в общую кучу автоматы и поднимали руки. В это время Мартина кто-то схватил за рукав и с силой затащил обратно в проулок.

– Быстро снимай куртку! – срывая с него каску, говорил Вальтер.

– Это бесполезно и нечестно по отношению к другим, – вяло возразил Мартин, расстегивая пуговицы.

– Давай, давай! – Вальтер сбросил на землю свою шинель и стал расстегивать китель. – Оденешь это.

– А ты?

– Мне хватит шинели.

Вальтер скомкал американскую куртку, засунул ее в каску и повернулся, чтобы забросить подальше. Позади них стояли трое американских солдат с сержантом во главе.

– Не трудитесь выбрасывать улики, – сказал по-английски сержант.

Он взял из рук Вальтера каску с курткой и жестом предложил обоим выйти на улицу к остальным.

Пленных посадили на землю. Подъехал джип, и американцы сложили в него сданное оружие, Через полчаса появился отряд солдат, на касках которых большими белыми буквами было написано «МР». С ними был офицер с блокнотом в руках. Он принял пленных от пехотинцев, и те ушли. Однако сержант с курткой и каской Мартина остался. Он закурил и наблюдал за действиями военных полицейских.

Немцам велели подняться и построиться вдоль улицы в шеренгу. Тех, кто был переодет, отделяли от остальных и отводили метров за десять к стене двухэтажного кирпичного дома с выбитыми стеклами. Офицер подходил к каждому из них и что-то записывал в свой блокнот. Когда очередь дошла до измазанного ваксой парня, раздался громкий хохот. Тыча в него пальцами, солдаты смеялись, похлопывая по плечу присутствовавшего среди них настоящего негра. Потом кто-то дал горе-диверсанту смоченный в бензине платок, но офицер запретил стирать ваксу. Парня отвели к стене, где уже стояло шесть человек. Остальных построили в колонну по два и приготовились конвоировать. Их судьбу должен был решить трибунал. В это время сержант с каской и курткой Мартина подошел к офицеру и, указывая на их недавнего владельца пальцем, что-то сказал. Офицер кивнул. Сержант подошел и потянул Мартина за рукав, выводя его из строя. Прозвучала команда. Колонна пленных, хрустя битым стеклом, двинулась прочь, ведомая автоматчиками.

Увидев, что Мартина уводят, Вальтер Бюрен тоже вышел из строя и пошел следом.

– Господин второй лейтенант, – обратился Вальтер по-английски к офицеру, – он только выполнял приказ. Я согласен, это плохой приказ, но мы солдаты. Вы не можете его расстрелять за исполненный приказ.

Офицер с презрением посмотрел на немца в грязной шинели.

– Уберите этого… А то я поставлю его рядом. Где, черт возьми, фотограф?

– Расстреляйте меня! У меня нет семьи, а у него, – Вальтер простер руку в направлении друга, – у него трое детей. На мне тоже американские ботинки. Смотрите! Последнее время нас не снабжают униформой или она полное дерьмо. Мы побираемся на захваченных складах. Умоляю вас, господин второй лейтенант…

Двое полицейских схватили Вальтера и потащили прочь. Последнее, что он видел, это как Мартина поставили спиной к кирпичной стене восьмым по счету. Они встретились взглядами, и Мартин виновато улыбнулся. Один из полицейских обходил строй диверсантов, предлагая завязать желающим глаза. Напротив стены выстраивался взвод с карабинами в руках.

Тем временем колонна тех, кому пока повезло, завернула за угол и остановилась. Их еще раз пересчитали и снова повели по засыпанному битым кирпичом и штукатуркой переулку. Вальтер отстал и плелся в самом хвосте, так что конвоир, тот самый молодой черный парень с пухлыми губами, постоянно подталкивал его автоматом.

Позади грянул залп. Потом второй и третий Вальтер остановился и обернулся. Негр направил на него автомат.

– Там убили моего друга, – сказал Вальтер по-английски. – В тридцать седьмом мы бросили университет и вместе пошли в горные войска. Мы дружили с детства. Позволь мне проститься.

Негр опустил автомат и стоял в раздумье. Он увидел в глазах немца мольбу и, вероятно, сам вспомнил кого-то из потерянных друзей. Он отступил в сторону, и Вальтер, как был с поднятыми руками, прошел мимо него. Когда они завернули за угол, лейтенант, снова делавший какие-то записи в блокноте, обернулся и с удивлением посмотрел в их сторону.

– В чем дело, Джейсон?

– Он хочет проститься с другом, господин лейтенант.

Офицер обомлел от такой наглости, но, посмотрев на лица стоявших рядом солдат, чертыхнулся и отошел в сторону.

Вальтер увидел несколько тел, лежавших возле стены. Их руки были завернуты вверх. Никто не воспользовался белым платком, и глаза некоторых смотрели в пасмурное арденнское небо. Рядом стоял человек с фотоаппаратом. Он тоже отошел в сторону и стал копаться в своей камере. Вальтер прошел вдоль ряда, остановился у крайнего из тел и стал на колени. Он опустил руки, снял с головы свою старую каску и сгорбился, низко наклонив голову.

– Детский сад, – пробурчал лейтенант, – он что, первый день на войне?

– Они в армии с тридцать седьмого года, – сказал Джейсон.

– Ты-то откуда знаешь?

Лейтенант махнул рукой солдатам расстрельного взвода, и они, закинув винтовки за спину, пошли вдоль улицы.