Шестая книга судьбы

Однажды Вангер сделал хитроватое лицо и обратился к аудитории:

– А кто мне скажет, какое нынче число?

– Третье января, – раздались голоса.

– Третье января, – подтвердил профессор. – А теперь сделаем поправку на смену календарей и прибавим тринадцать дней, чтобы перейти к юлианскому летоисчислению. Что у нас получится?

– Шестнадцатое января, – ответили хором заинтригованные студенты.

Профессор поднял вверх указательный палец правой руки и торжественно произнес:

– Так вот, господа, шестнадцатого января, то есть фактически сегодня, только 1972 года тому назад, Октавиан, отклонивший незадолго до этого почетное имя Октавиана Ромула, по предложению сенатора Мунация Планка принимает имя Октавиана Августа! Это был двадцать седьмой год до нашей эры. А вскоре и секстилий – восьмой месяц – переименовывается в «август»!

Он замер, ожидая реакции зала.

– А нам-то что до этого? – спросил кто-то из последних рядов.

– А вы разве не ощущаете себя потомками той великой цивилизации? – добродушно отреагировал на прозвучавший вопрос профессор.

Последовавшей за этим реакции он никак не предполагал.

– Ещё как ощущаем, – ответил уже кто-то другой, – особенно после недавней бомбежки.

Раздался смех, и аудитория зашумела.

– Тогда наши предки были для них варварами, – говорил студент из первого ряда, повернувшись к остальным, – а теперь варварами стали они!

– Теперь американцы бомбят нас с итальянских аэродромов! – вторил ему всегда молчаливый бледный юноша у окна.

– Итальяшки предали нас в трудную минуту Они сами никакие не потомки древних римлян! – громко выкрикнула девушка из глубины аудитории.

Некоторые студенты повскакивали с мест и кричали, размахивая руками.

– Римляне были светловолосыми и голубоглазыми, а итальяшки все черномазые…

– Древние италийцы были потомками кельтов, а когда потеряли нордические признаки, их империя пала…

– Правильно фюрер запретил носить их награды…

– Успокойтесь, друзья! – пытался утихомирить студентов профессор. – Я прекрасно вас понимаю и согласен с вами. И все же отдельная война, даже самая жестокая, не может разорвать связи времен…

Потом он понял, что им нужно просто дать выговориться, а ему самому впредь не делать таких опрометчивых сравнений.

Наконец наступила тишина, и порядок понемногу восстановился. Студенты расселись по местам, многие ощутили неловкость. Заложив руки за спину, Вангер смотрел на порхающие за окном снежинки.

– Простите нас, господин профессор, – поднялась одна из девушек, – мы не хотели вас обидеть.

– Простите и вы меня. – Он повернулся и подошел вплотную к первому ряду. – Я разделяю ваши чувства. Ну что, вернемся к римлянам?

– А куда от них денешься? – сказал кто-то весело, и все засмеялись.

Лекция продолжилась. Он рассказывал о том, что еще за два года до принятия имени «Август» Октавиан стал именовать себя «император Цезарь», что слово «император» окончательно утрачивает свое прежнее почетное полководческое значение и становится синонимом греческого слова «автократор» – самодержавный правитель.

Профессор рассказывал о том, как Август боролся за нравственность и здоровую семью, заставляя римлян вступать в законные браки, как снова приучал их носить тогу – одежду их предков, как ограничивал семейные пиршества четырьмя сотнями сестерций в обычный день и восемью в праздничный, как выгонял из сената недостойных патрициев и возводил в патрицианское достоинство древние плебейские роды.

Студенты усердно записывали. Это был их долг перед государством – несмотря ни на что, играть свою роль. Когда время лекции подошло к концу и они собирали свои тетради, дверь в аудиторию отворилась. Вошел запыхавшийся Бенезер.

– Вангер, хорошо, что я успел! Вы не могли бы занять их еще на час? У вас все равно «окно», а следующее занятие срывается из-за болезни Прюцмана.

Профессор дал согласие, и Бенезер хлопками в ладоши привлек внимание студентов.

– Господа, вы остаетесь здесь еще на час. Практикум по германской литературе сегодня не состоится. Что вы читаете? – снова обратился он к Вангеру.

– Принципат Августа. Первая обзорная лекция. – Видя, что секретарь не вполне понимает, о чем речь, профессор пояснил: – Так принято называть эпоху правления императора Августа.

– Ну да, ну да, – закивал Август Бенезер. – Кстати, мой тезка. – Собравшись уходить, он еще раз взглянул на Вангера. – И не забывайте об исторических параллелях.

После перерыва, когда все снова собрались и расселись, из второго ряда поднялся студент с пустым левым рукавом пиджака и значком на лацкане в виде двух миниатюрных Железных крестов.

– Господин профессор, не могли бы вы рассказать нам о короле Арминии и о том, как мы дали взбучку итальяшкам?

Аудитория одобрительно загудела. Скорее всего эта идея родилась у них во время перерыва.

– Что ж, – Вангер наморщил лоб, – если вы имеете в виду разгром римлян в так называемом Тевтобургском лесу германским царем Арминием, то это даже вполне согласуется с нашей нынешней темой, поскольку произошло во времена того же Августа. Я только хотел поговорить об этом чуточку позже. Ну да ладно, нарушим хронологию, но с условием, что потом вернемся к реформам Октавиана.

Об отражении этой исторической битвы вы, конечно же, много читали в нашей литературе и смотрели театральные постановки. Но, как вы сами понимаете, все это более относится к немецкой классической поэзии, драматургии и эпической прозе, нежели к реальной истории. В эпоху Реформации образ Арминия становится легендарным и с тех пор вдохновляет многочисленных поэтов и композиторов, Он был описан в середине восемнадцатого века в трилогии Фридриха Клопштока «Битва Германа», «Герман и князья» и «Смерть Германа», а позднее у фон Клейста, Граббе и других. А уж драматических произведений об Арминиусе и его жене Тезнульде создана не одна сотня. Но на мой взгляд, только у Клопштока портрет Арминия соответствует образу настоящего народного героя, бескорыстного борца за свободу своей родины. Обо всем этом вы потом обязательно расспросите профессора Прюцмана. Мы же рассмотрим историю, и ничего кроме истории…

Профессор Вангер начал свой рассказ с того, как император Август совершил ошибку, назначив легатом новых обширных территорий от Рейна до Эльбы Квинктилия Варра. Он посчитал, что после разгрома местных племен здесь важнее административные способности этого недавнего наместника Сирии, легко подавившего в 4-6 годах нашей эры восстание иудеев, нежели военные таланты его предшественников. Никогда не забывавший о личной выгоде, Август решил сделать Германию императорской провинцией под своим личным патронажем.

– В связи с этим нелишне заметить, господа, что Варр был женат на внучатой племяннице императора. Однако второй и гораздо большей ошибкой Августа стало его решение о том, что территории внутренней Германии, захваченные за несколько лет до этого войсками. Друза Старшего, его брата Тиберия и других легатов, вполне созрели для романизации. Он посчитал, что их уже можно облагать налогами, вводить в них римские законы, включая судопроизводство, лишать остатков самоуправления.

– Он перепутал германцев с евреями, – сказал кто-то, вызвав гул одобрения.

– Да-да, так вот…

Вангер никак не мог отделаться от ощущения, что может рассказать студентам гораздо больше обычного. Он, например, знал всю подноготную назначения Варра, ставшего тогда для Рима роковым. Казалось, ему были ведомы все тайные планы придворных интриганов и корыстолюбивые мечты Божественного Августа. Но ни у Тацита, ни в других источниках таких подробностей просто не существовало, и Вангеру приходилось сдерживать себя, чтобы не отступать от исторических стандартов.

– Такая политика спровоцировала недовольство свободолюбивых германских племен, – продолжал он, – и прежде всего племени херусков. Летом девятого года они подняли восстание. Их вождь Арминий – выходец из королевского рода херусков – какое-то время служил в римской армии, получил звание всадника и даже командовал вспомогательными войсками при рейнских легионах. Он и Варр хорошо знали друг друга.

«И не просто хорошо знали, – вновь отметил про себя профессор, – у них были общие дела, а поводом для раздора послужила женщина…»

Далее Вангер поведал аудитории, как XVII, XVIII и XIX римские легионы, сопровождаемые многочисленными союзными войсками, под командованием Квинктилия Варра выступили в поход с целью восстановления порядка Они покинули летний лагерь и, ведомые германскими проводниками, стали углубляться в леса, располагавшиеся между средним течением Везера на востоке и верховьями Эмса на западе.

– Никто, друзья мои, точно не знает, где находился знаменитый Тевтобургский лес. Само это название появилось лишь в XVII веке, поэтому мы можем только предполагать, куда вел к гибели императорский легат Варр тридцатитысячную римскую армию. Скорее всего это где-то в районе южной границы современной нам Нижней Саксонии.

«Но я-то прекрасно знаю, где это было, – снова и снова отмечал он в себе необыкновенную осведомленность, – Потом надо будет все хорошенько обдумать».

– Они шли по наведенным еще восемь лет назад Луцием Домицием Агенобарбом переправам и проложенным тогда же через обширные болота так называемым Длинным Гатям.

Профессор наконец решился дать некоторую свободу своему рассказу: в конце концов, в аудитории только студенты, и вряд ли кто из них читал Публия Корнелия Тацита.

– Тучи комаров и болотной мошки сопровождали римлян. Не было никакой возможности строить на ночь укрепленные лагеря. В редких селениях, которые они проходили, почти не было провианта, но в достатке обнаруживались вино и дурманящие настои из грибов и кореньев. Отягощенные баллистами и онаграми, римляне шли медленно. Обозные служители – галиарии – вели сотни вьючных животных и еще большее количество повозок, груженных палатками, провиантом и оружием. Ручные баллисты – «скорпионы», – матиобарбулы, камни для пращей, тысячи копий различного назначения, десятки тысяч стрел, запасные щиты и доспехи, воловьи шкуры, бочки с нефтью, походные кузницы и всевозможный инвентарь ремесленников, а также повозки маркитантов и жреческий обоз с огромной фурой со священными курами – все это сдерживало движение. В день вместо сорока римских миль, которые обученный легион должен был проходить военным шагом за десять часов, они с трудом преодолевали пятнадцать.

Многие опытные центурионы, военные трибуны и префекты наверняка понимали, что Варр совершает ошибку. Легионеры ворчали. Дисциплина, и без того хромавшая в их рядах еще на постое, в походе и вовсе расшаталась. К тому же стали происходить всевозможные неприятности, а однажды случилось следующее.

Как-то после ночевки, когда XVII легион, снимая лагерь, приготовился к маршу, вдруг обнаружилась пропажа знаменосца первой когорты. Его стали искать. Сам знак – сигна – был воткнут в землю возле его палатки, а сигнифер исчез. Но самое неприятное выяснилось чуть позже: вместе с сигнифером пропала и фолла – касса когорты, за которую тот по заведенному в легионах порядку был ответственен…

«Черт возьми, – подумал про себя профессор Вангер, – ведь это сбывается обещание того типа из последнего сна, назвавшегося профессором Гараманом. Но откуда у меня такая уверенность, что именно так все и было на самом деле?» Он посмотрел на заинтригованные лица слушателей и решил продолжать.

– А надо вам напомнить, друзья, что первые когорты были в легионах особенными. Их называли «когортами тысячников», потому что они комплектовались по двойному штату и были вдвое больше всех остальных. Набирались они из людей более состоятельных, поэтому их фолла, в которую воины сдавали на хранение все свои ценности, была особенно богатой. Утрата фоллы, а в ней хранили не только сбережения, но и драгоценные геммы с изображениями матерей или невест, богато украшенное оружие, предметы, напоминающие о далеком доме, а также письма, счета и долговые расписки, так вот, утрата фоллы привела к открытому неповиновению. Тысячники XVII легиона отказались идти дальше, потребовав начать розыски беглеца и вора. Такое в римской армии случалось только во времена смут и междоусобиц и считалось исключительным событием.

В этой ситуации Варр принимает беспрецедентное решение: оставить первую когорту, дав ей сутки на поиски и поимку вора, в то время как остальная часть легиона должна была выступить со всей армией.

Старший военный трибун Нумерий Семпроний Флак, недавно прибывший из Рима и назначенный военным заместителем Варра, ворвался в палатку легата.

«Квинктилий, ты не должен так поступать! Либо задержи всех, либо оставь для поисков одну конную турму. Ты можешь оторвать от легиона любую когорту, но только не ту, что носит орла, и не в такой момент!»

«Мы должны идти дальше, Флак. А эти нас догонят»

«Если ты обезглавишь XVII легион, я напишу императору обо всем, что здесь творится!»

«О чем же?» – зло спросил Варр, застегивая плащ и отдавая приказ солдатам снимать палатку.

«О том, что во вверенных тебе легионах не осталось и следа от дисциплины и долга! Они кишат приписными и прочим сбродом, включая так называемых жриц любви. У многих солдат не татуировано плечо, нет дигматов на щитах, так что непонятно, кто к какой когорте и центурии относится. Я не удивлюсь, если окажется, что они не прочли сакраментум и, таким образом, даже не присягали императору. А посмотри, как они одеты! Некоторые уже не носят ни панцири, ни катафракты, потому что, видите ли, им тяжело. А мечи? Большинство вооружены кавалерийскими спатами вместо гладиусов. Я посмотрел, как они ими орудуют во время редких тренировок. Это же варварский стиль! Так рубят дрова, а не покоряют вселенную. Где короткий меч и римский колющий удар, с помощью которых наши предки создали империю? Твои кампигены, ответственные за выучку солдат, обленились и растолстели, а либрарии, назначающие рационы, берут взятки с дупляров [36] за двойной паек! Центурионов ты назначаешь только из числа любимчиков, а те подбирают себе таких же опционов. В палатках грязь. Деканы больше озабочены тем, где раздобыть вино или веселящую отраву. Вчера я видел пьяного имагинария, который валялся в кустах, облепленный комарами. И такой человек носит изображение императора! А этот случай со знаменосцем? Он свидетельствует, что и их назначают как попало. Я удивляюсь, что у тебя еще не стащили орла…»

«Хватит! – рявкнул Варр. – Пиши хоть сейчас и посылай гонца, если уверен, что он выберется из этого чёртового леса. Я уже отдал приказ и не собираюсь его отменять. Те пятнадцать миль, что мы пройдем за сутки, не такое уж большое расстояние, чтобы не нагнать нас без обозов и катапульт!»

Короче говоря, – продолжал профессор, посмотрев на часы, – первая когорта под командованием Семпрония Флака – он вызвался сам – была оставлена в лесу вместе с вверенным ей орлом. Когда через двое суток она так и не догнала римлян, Варр остановил армию и ждал еще два дня. Он дважды посылал назад разведку, но один отряд не вернулся, второй же не обнаружил никаких следов пропавших. 1150 пехотинцев и 132 всадника словно растворились в болотном тумане, и с тех пор никто никогда не видел ни Семпрония Флака, ни первую когорту и ничего не знает об их судьбе. XVII Галльский легион остался не только без своего правого фланга, но еще и без аквилы – орла, врученного ему когда-то великим Цезарем. Вследствие этого он уже не мог считаться римским легионом и подлежал по возвращении расформированию.

Профессор разошелся. Он впервые озвучивал то, о чем, как ему казалось, знал четко и ясно уже давно. Все эти никому ранее не ведомые подробности так увлекли Вангера, что он просто не мог остановиться.

– Римляне совсем пали духом. Начались дезертирства. Особенно ненадежны были вспомогательные войска и союзная кавалерия, набранная в отличие от легионарной из местных племен. Солдаты исчезали, как правило, ночью, целыми палатками. Вне всякого сомнения, страшные слухи и панику среди них сеяли лазутчики Арминия и его проводники. Циркумиторы – ночной караул лагерей – иногда видели в предутреннем тумане тени. Тогда беглецов ловили и всю когорту строили на какой-нибудь поляне – а построить легион целиком не представлялось возможным из-за условий пересеченной лесной местности, – и дезертиров казнили пред строем. Играли специальные рожки – буцинаторы, – выходили ликторы в давно не стиранных красных туниках, с распухшими от укусов насекомых лицами, выводили осужденных и зачитывали приказ императорского легата. Однажды Квинктилий Варр пригрозил одной из вспомогательных когорт децимацией, то есть казнью каждого десятого, выбранного по воле жребия. На следующее утро вся когорта исчезла. Ее даже не пытались искать.

Приближались сентябрьские ноны. До восхода Арктура оставалось чуть больше недели. Шестнадцатого сентября, когда могущественнейшая звезда Древнего мира должна была подняться над горизонтом, все опасности, грозящие римлянам, увеличивались троекратно. С этого дня и до осеннего равноденствия лучше сидеть в укрепленном лагере и не предпринимать рискованных деяний.

Когда же войсковые жрецы увидели в небе над Тевтобургским лесом семнадцать соколов, выстроившихся в форме трехлучевого гаммированного креста трискеля, они пришли в замешательство. Одни усмотрели в этом дурное знамение, другие наоборот – предрекали удачу. Тогда главный авгур Варра Фабиан сделал неутешительный вывод: с помощью этих птиц боги посылают римлянам явное знамение, но оно не поддается толкованию. Значит, боги хотят сначала запутать римлян, а затем погубить!..

При этих словах профессор вдруг осознал источник всех этих подробностей о римском походе девятого года. Оказывается, этот самый Фабиан чудесным образом остался жив. Более того, он сумел вернуться в Рим и оставить после себя воспоминания. Но в них содержались сведения, бросающие тень на личность Божественного Августа, и они были запрещены. Один же экземпляр на греческом уцелел. Позднее он попал в хранилище монастыря Монте-Кассино, где долго пролежал невостребованным среди тысяч старинных манускриптов. На него обратят внимание только в двадцать первом веке.

Далее Вангер подробно остановился на личности Арминия, поджидавшего римлян в заранее выбранном месте. Он рассказал о том, каких трудов тому стоило убедить князей собрать свои отряды вместе, как все пути отходов германцы завалили деревьями, оставив свободными лишь те тропы, которые вели в непроходимые болота.

– Арминий прекрасно понимал, в чем сила римского легиона. Он не раз видел и во время учений, и в реальных операциях преимущества манипулярного строя перед толпой противника, пускай даже более храброго и самоотверженного. Преврати легион в толпу, не дай ему построиться, лиши возможности знаконосцев выполнять команды военачальников, а солдат – видеть движение знаков, заглуши звуки горнов, которым подчиняются знамена, и звуки труб, двигающие когорты, и ты победишь, потому что перед тобой уже не легион, а просто вооруженные римляне.

Профессор не стал говорить о главной движущей силе, толкнувшей короля херусков на борьбу с Римом. Пускай романтический образ Германа останется в сердцах студентов и укрепит их душевные силы в эти последние месяцы войны.

– Когда измотанные трудным многодневным переходом легионы углубились в совершенно непроходимую чащу, куда их привели подосланные проводники, херуски окружили их, и началась битва, В римлян полетели маллеолы и фаларики – горящие стрелы и копья, которые зажигали кустарник. Но еще прежде Арминий поджег кучи заготовленного торфа, смешанного с сырой травой и хвоей. Северо-восточный эвро-борей, сменяемый вултурном и кором [37], быстро разметал по лесу дым, и видимость резко упала. Взревели тысячи германских рожков, затрещали трещотки, сотни херусков закричали: «Баррит!» – римский боевой клич, напоминающий рев слона. Все это оглушало и сбивало с толку легионеров. Они не слышали звука собственных труб и горнов. В дымном тумане они видели мечущиеся сигны и весцилумы – знаки своих когорт, центурий и манипул, но не могли разобрать номеров. Да на большинстве из них и не было никаких номеров: германцы заготовили сотни похожих на римские боевые знаки шестов и штандартов и бегали с ними в дыму, создавая хаос.

Результат всех этих действий не заставил себя долго ждать. Даже самый опытный XIX Урциллианский легион не смог построиться надлежащим образом. Ферентарии [38] перемешались с тяжеловооруженными, щитоносцы с метателями дротиков, манубаллистарии и фундибулаторы, вооруженные ручными баллистами и пращами, оказались зажатыми в толпе и не могли метать стрелы и камни. Принципы, гастаты и триарии не могли определить своих рядов, а кавалеристы не видели флангов.

О самом ходе битвы мало что известно, поскольку выжили единицы римлян. Варр, поняв наконец свою ошибку, потерял самообладание и покончил с собой, бросившись на меч. Это не могло не усугубить положение его людей, которые отчаянно сопротивлялись, но в итоге были почти полностью истреблены. Хитрый Арминий, окружив место схватки засеками и засыпав небольшие свободные промежутки «чертополохом» – сколоченные особым образом четыре заостренных кола, – тем не менее оставил римлянам пути отхода. Он знал, что полностью окруженный враг дорого продаст свою жизнь, в то время как бегущий становится легкой добычей. Но бежать он позволил им в сторону топей, в результате тысячи утонули в болотах, а оставшихся в живых германцы выловили по одному, посадили в деревянные клетки и потом сожгли.

Вы знаете, конечно, что, когда известие об этом разгроме дошло до Рима, Август был настолько потрясен, что, по свидетельствам очевидцев, всю первую ночь бродил по своему дворцу и стенал: «Варр, верни легионы!»

– Он еще бился головой о стены, – выкрикнул кто-то.

– Да, вы правы. В знак траура Август три месяца не брился и не стриг волос. Он официально объявил Квинктилия Варра главным виновником случившегося, но римские форты и крепости уже пылали на берегах Рейна. К восстанию подключились другие племена, и обширные территории между Рейном и Эльбой были потеряны для Рима. Такого поражения империя еще не знала. С ним не могла сравниться даже гибель армии Красса в Парфии. Только спустя шесть лет Германик смог возобновить боевые действия на восточном берегу Рейна, но даже десять легионов, приведенные им туда, ничего в конечном счете не решили.

– Что же было дальше с королем Арминием? – спросил однорукий студент.

– Увы, он пал жертвой междоусобиц и предательства. Римляне с помощью интриг и золота сумели расколоть германцев, и даже племя херусков распалось на две части. Но, – профессор, по обыкновению, поднял указательный палец вверх, – римской провинции с названием «Германия» никогда не существовало. Более того, прошли десятилетия, и империя стала платить золотом нашим воинственным предкам, чтобы они не нарушали установленных по Рейну и Дунаю границ.

Профессор дал понять, что лекция окончена. Поднялся удовлетворенный гул.

– В эти дни в Бельгии и Эльзасе наши войска снова пошли в наступление, – громко объявил однорукий кавалер двух Железных крестов. – Так что они рано радуются. Мы еще вернемся в Рим и припомним им их измену и помощь англосаксам!

Ни сам профессор и никто из его слушателей не могли предположить, что это была его последняя лекция.