Пусть разорвут тебя собаки!

1

«Мне снова снится странный сон. Словно я в мрачном, таинственном доме, в котором местами прохудилась крыша и через небольшие щели и трещины прорывается свет. Но его не хватает, чтобы осветить помещение, он лишь добавляет таинственности. В доме кто-то находится – я ощущаю его присутствие всем телом, – но его не видно. Этот сон снится мне уже четвертый раз. Иногда мне кажется, что нас в доме двое, иногда, что есть еще кто-то. Я недолго брожу одна по пустынному дому – даже мебели нет, только лишь большой стол на шестнадцать человек, и всего один стул, – и понимаю (или даже вспоминаю), что все это уже было, в другом, измененном виде, я все это уже видела: этот дом, эти сцены, эти зарисовки. Я словно в чьей-то театральной постановке, конец которой не помню (середину и начало я тоже плохо помню). Понимаю, что я здесь не по своей воле – меня пригласили, а я не смогла не поддаться соблазну и пришла, несмотря на то что это могло быть опасно – я одна в незнакомом месте, хоть и кажется оно до боли знакомым.

Вот я недолго хожу и встречаю его, такого знакомого незнакомца – вот оно! – чувство облегчения. Одновременно с ним по спине бежит холодок. Его природа мне незнакома, но я привыкла доверять себе, поэтому не перестаю повторять себе: «Не доверяй ему. Будь осторожнее!» Но только уже слишком поздно, как только я замечаю его, а он – меня, мое тело перестает меня слушаться. Лица его обычно не видно – оно всегда в тумане, но на этот раз я могу разглядеть его глаза. Сначала мне показалось, что он одет во все черное, но, когда он стал двигаться и луч тусклого света смог ухватиться за него, я присмотрелась и поняла, что объемная хлопковая куртка на нем была темно-коричневого цвета. Это ни на что не влияло, спокойнее мне от этого не стало. Во мне все еще жило сомнение. Где-то здесь в этих стенах бродила угроза неспешным шагом.

Как только наши взгляды встречаются, я забываю о себе. Ты молчишь, разворачиваешься ко мне спиной и направляешься в другой зал. Мои ноги уже не чувствуют пола, я парю в воздухе – горизонтально, параллельно полу, на высоте одного метра над ним. Меня словно парализовало – не могу пошевелиться, лишь глаза все еще могут видеть все, что происходит в пределах видимости. Они судорожно носятся от одного края до другого, хватаются за стены и немногочисленные предметы, что остались в комнатах. Не могу сказать ни слова, даже звука не могу издать – губы плотно закрыты. Ты идешь вперед, не спеша, не оборачиваясь, а я медленно разрезаю пространство своим телом – следую за тобой. Я слышу глухой звук твоих ботинок, вдыхаю пыль, поднимаемую ими, а ты переходишь из одной забытой комнаты к другой. Мне становится по-настоящему страшно. Я как будто плыву в пространстве, а тебя это словно не интересует, ты идешь к своей цели – знать бы, что это. Мы прошли через очередную комнату. Вот где вся мебель! Кто-то придумал стащить всю мебель в доме в одну комнату, просторную, с заколоченными окнами, и накрыть ее белыми простынями. (Наверное, тут не такая высокая влажность, как в других частях дома). Со временем простыни перестали быть белыми. Мое тело все еще плыло через комнату, словно труп, отправленный по водам – за неимением лодки, пришлось импровизировать и превратить тело в лодку, наделив его всеми качествами лодки. Несколько раз я, сама того не желая, задела собой не то столы, не то стулья – под простынями не было видно, ведь мебель стояла иногда близко друг к другу или даже друг на друге, – и звук отодвигающейся ножки стула или стола напугал меня, хоть я и была его невольным источником и проводником.

Мой таинственный сопровождающий даже не шелохнулся и все продолжал идти вперед. Мое благополучие его совсем не интересовало. Не было сомнений, что это все его рук дело – это его способности заставляют мое тело повиноваться неозвученным вслух приказам. Наконец мы попадаем в зал с высоким потолком. Я узнаю этот зал – я тут определенно была раньше. Вот она черная лестница, ведущая на второй этаж, хотя на самом деле, второй этаж настолько высок, что это даже не третий этаж обычного дома, а четвертый – все из-за желания бывших хозяев смотреть на эти невероятно высокие потолки, которые когда-то были расписаны как изображениями птиц, зверей и растений. Лестница настолько широка, что на одной ступени одновременно могли бы разместиться четыре человека. А второго – или третьего, или четвертого – этажа в этой части дома вовсе нет, лестница никуда не ведет, она заканчивается площадкой или подиумом, который огорожен перилами и балясинами черного цвета, и напоминает небольшого размера сцену для публичных выступлений перед толпой, собравшейся внизу.

Я вдруг застыла в воздухе внизу, где должны были собираться люди, а он стал подниматься по лестнице, все так же не спеша и не смотря на меня. Когда он поднялся на площадку, то впервые за время нашего перемещения по дому посмотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим и веющим смертью. Я почувствовала, как ладони мои стали вдруг холодными, словно из них ушла вся кровь и сконцентрировалась в моих висках. Мое тело вдруг стало медленно подниматься наверх – ровно к нему, а он все смотрел на меня, но я не могла смотреть на него. Мои глаза метались – то влево, то вправо, – я пыталась оценить, насколько критична моя ситуация. И вот мы с ним почти поравнялись. Он не стал поднимать меня на один уровень с тобой, поэтому подошел к перилам ближе и склонился над ними, чтобы смотреть мне прямо в глаза. Теперь в них не было ничего, кроме ледяного безразличия. Он видел мой страх, он видел, что я уже не была человеком, а диким животным, пойманным охотником, животным, которое знает, что его ожидает. Еще доля секунды, все замерло, откуда не возьмись, порыв ветра, подкарауливший меня в доме, настиг мое тело. Я почувствовала, как мои волосы колыхались на ветру, и одежда как могла двигалась в такт. От его карих глаз ничего не ускользнуло. Он быстро приподнял правую руку, слегка, хоть и быстро, разжал пальцы, и я рухнула на пол. Готова поклясться, я не почувствовала ни падения, ни удара о пол. Я словно увидела свою собственную смерть его глазами. Вот я вижу свои переполненные ужасом и отчаянием глаза, вижу, как развиваются волосы, голова разбивается о пол, и мгновенно образуется лужа крови, которая растекается так художественно красиво. Глаза все еще открыты, в них все еще ужас, но меня уже нет. Я теперь стою на площадке наверху и гляжу на тело человека, которого только что убила. Я смотрю на свои руки, это руки мужчины, и вспоминаю его имя. Его зовут Аттик, и теперь он не таинственный призрак. Теперь он просто человек, и его можно убить, отомстив за свою смерть. Нет больше смысла смотреть этот сон, я просыпаюсь».

Хоть это был кошмар, Диане нравилось, когда он ей снился. Ей казалось, что этот сон мог что-то означать – ее тайные страхи или желания, хранившиеся в подкорках полуосознанного. Ей хотелось разгадать тайну этого сна. За последний год этот сон приснился ей дважды, а до этого она видела его восемь лет назад, – она хорошо это помнила, потому что гостила тогда у подруги на побережье, и было это восемь лет назад. Первый раз она увидела этот сон одиннадцать лет назад, тогда она еще жила с родителями. Она сразу же рассказала им его содержание утром за завтраком, предварительно сказав: «Куда ночь, туда и сон» – чтобы уберечь себя от бед, произошедших во сне, наяву. После этого можно было рассказывать его. Родители не проявили особого интереса к ее сну, но Диану это не сильно волновало – главное, она рассказала его, избавилась от него. И вот снова он, уже второй раз за год, даже меньше – за шесть месяцев.

2

Она уже два месяца жила в этом доме. (Пять месяцев прошло после ее сна). Старый дом, трехэтажный, с темно-серым фасадом, напоминающий внешне перестроенную в жилой дом фабрику, достался ей в виде наследства от крестного, о существовании которого она даже не подозревала. Диана знала, что ее и ее сестру крестила бабушка, когда им был один год, знала свою крестную мать, но крестного отца никогда не встречала. Он даже не присутствовал на самой церемонии – бабушка просто назвала его имя, когда у нее спросили, кто будет крестным отцом. Так его сделали крестным заочно, позже уведомив письмом – телефона в его доме не было, а мобильные телефоны не стали еще достоянием общественности. Не только Диана, но и ее родители его не знали, знала его только бабушка: он приходился ей двоюродным племянником – троюродным дядей Дианы. Он жил отшельником в большом трехэтажном доме, который выстроили для него по его собственному проекту (когда-то он был архитектором). Дом находился в двадцати километрах от ближайшего населенного пункта – деревни, в которой оставалось не заброшенными около тридцати дворов. Дом был построен на окраине леса, почти всегда утопал в зелени благодаря умной посадке деревьев, но отчего-то крестный Дианы не жаловал цветы, потому кругом было все зелено – и никакого другого вкрапления цвета. К дому вела даже не гравийная дорога, а две колеи, виляющие от куста к кусту, от дерева к дереву. Перед домом ничего не было – словно намек, чтобы случайно забредшие гости не ждали ничего, особенно гостеприимства. Зато за домом был установлен необычной формы, несоизмеримо больших размеров фонтан, который все еще находился в рабочем состоянии, как ей сказали, когда Диана впервые приехала осматривать свои новые владения.

До этого она жила в своей съемной квартирке уже несколько лет, еле сводя концы с концами и даже не подозревала, что где-то есть человек, который уже на протяжении многих лет вбивает ее имя в поисковой системе, чтобы проверить, какие новые картины она написала или скульптуры закончила. Она не подозревала, что где-то ее крестный следит за ее творческой жизнью, не подозревала, что однажды он напишет завещание, в которое внесет ее имя, и через несколько лет после этого отойдет в мир иной. Дом к тому моменту уже был в запущенном состоянии – нуждался хотя бы в косметическом ремонте. Да и отмывать слои пыли со стекол, полов, перил и остальных поверхностей пришлось бы долго, поэтому никто этого не делал.

Когда Диана впервые увидела дом, то молний в голове пронеслась мысль: «Я так долго его искала, а был здесь в этом лесу, достался мне в наследство от человека, которого я даже не знала». Она действительно долго искала этот дом, начав этот бесконечный путь поисков с того момента, как впервые увидела его во сне. Вживую он отличался от постройки из сновидения – размерами, некоторыми цветовыми решениями, отчасти интерьером, – но это определенно был он. Диана окончательно в этом убедилась, когда увидела фонтан на заднем дворе, и ее поразила та же мысль, что и во сне – так странно, что фонтан был установлен на заднем дворе, а не перед домом. Как же долго она ждала его увидеть – дом из сна. Она помешалась на нем окончательно восемь лет назад, когда увидела сон во второй раз, и стала искать его в интернете на сайтах по недвижимости, искала его на улицах городов, которые посетила за эти восемь лет, ведь дом мог быть где угодно, не обязательно в лесу, как во сне. Она искала его в сериалах и кино, на фотографиях именитых фотографов и даже картинах художников. Несколько раз она даже ездила в деревни, находящиеся неподалеку от города, когда ей казалось, что она нашла что-то хоть немного, отдаленно напоминающее постройку из ее снов. Все тщетно. Затем она прекратила этим заниматься столь упорно, только лишь несколько раз в год проверяла выборочно сайты недвижимости. Ей стало казаться, рано или поздно она найдет его. Но она ошиблась: он сам ее нашел.

Первое время Диана старалась избегать долгого нахождения в бездушном зале на первом этаже. Он не страшил ее, но напоминал сон, в котором она любила копаться, был напоминанием провала: она не могла разгадать тайну своего кошмара. Уже третий месяц жила в доме, но ни разу так и не поднялась на лестницу, ведущую в никуда, надо признать, что этого она все же опасалась. Так получилось, что в зал она иногда все же захаживала – хоть и находилась недолго, – а лестницу продолжала избегать. Третий месяц ее проживания подходил к концу, когда все началось.

3

Кто-то ударил по невидимым тарелкам хай-хэт, и распахнулись двери, но никто не вошел. По залу бродил ледяной ветер несмотря на то, что на улице не было холодно. Стены, облицованные темным деревом до уровня груди, пустовали уже много лет. Обои пожелтели и мелкие узор на них напоминал жуков, живущих в тишине дома и застывших в ожидание недоброго. Когда-то здесь была жизнь, теперь же веяло неясной прохладной влажностью конца осени и упадком. Дом был выстроен в странном смешении викторианского стиля со стилем модерн. Большую черную лестницу, ведущую на второй этаж главного зала, украшал красный ковер. Теперь, когда он был покрыт слоем пыли, казался не таким ярким, как предполагалось, что делало обстановку не столь диссонирующей, как раньше. Ковра во сне не было. Много чего не было: не было промозглости, не было запаха пыли и плесени, не было оглушающего шума дрожащей листвы за окном.

Зазвучали барабаны шумом из ада. Снова слуховая галлюцинация. Мощная невидимая волна принесла Диану в главный зал, и сразу же волна схлынула. Она не смела ослушаться, да и было это бесполезно, она уже проходила через это, волна все равно вернет ее в зал. Эта неведомая сила – энергия, источник которой до сего момента оставался невидимым, а мотивы его необъяснимы – с каждым днем становилась все мощнее. Она словно играла с Дианой, и Диана позволяла ей это делать с собой, ложным образом полагая, что ее направляют к ответам. Сначала таинственная сила время от времени легонько подталкивала ее на шаг или два вперед, когда Диана передвигалась по дому, потом как-то затащила ее в кладовую и захлопнула дверь. Диана простояла десять минут в темноте, подперев старый комод, при этом не улавливая за дверью ни звука, затем подошла к двери и без труда ее открыла – никто этому не препятствовал. Диана огляделась кругом и ничего нового не заметила. Стены дома определенно что-то знали, но упорно продолжали молчать, впрочем, как всегда. Сила нарастала, стала насильно перетаскивать Диану из комнаты в комнату, иногда толчками, иногда налетала на нее, и словно невидимой стеной сзади толкала ее вперед. В такие моменты Диана не сопротивлялась, а лишь повиновалась неведомому. Ей казалось, что так ее ведут к чему-то, пытаются ей что-то сказать, к чему-то подтолкнуть. Все это продолжалось до тех пор, пока сила не стала вдруг жестокой. И тут Диана поняла, что эта мистическая сила была, увы, не на ее стороне – она никуда ее не толкала и ни к чему не вела. Сила лишь неспешно забавлялась, играла с ней, как дикий зверь может играть с добычей, пока еще не совсем голоден. Внезапный переход к более жестоким действам был обусловлен желанием Дианы содействовать ей – силе это не понравилось. Теперь она была готова показать, на что действительно была способна.

Однажды утром Диана встала с постели, надела штаны и хотело было направиться в ванную. Но стоило ей только скупить на холодный деревянный пол в коридоре, как ее швырнули на пол – к стене. Она не успела прийти в себя, как сила подняла ее медленно к потолку, чтобы затем уронить. Впервые Диана испугалась. Любопытство ее, что заставляло ее продолжать жить в доме, в котором творилось что-то тревожащее душу, было устойчиво возрастающим, но даже оно имело меру. Тем временем сила нарастала, увеличивала обороты и свирепела. Она методично изводила Диану, и теперь у последней больше не было воли. Тело ее не слушалось, оно перестало подчиняться и теперь было подвольно монстроподобному духу, что жил в ее доме. И даже когда ее отпускали, волю ей давали не полную – взять и уйти она не могла. Каждый раз, когда Диана подходила к двери, то сразу же отлетала от нее во всех ведомых и неведомых направлениях, с разной силой, мощностью, то повисая в воздухе, то ударяясь головой о противоположную стену. Однажды, сила даже не стала ее подбрасывать, крутить в воздухи и откидывать к стене, Диана рухнула на колени на пол, словно прибитый гвоздь от удара молотка.

Синяки быстро заживали, затем на их смену сразу приходили новые. Но самым страшным ударом для Дианы было внезапно захватившая ее врасплох немота. Уже несколько недель она не говорила – не произнесла ни слова, ни звука. Она не говорила не по своей воле – сила не давала ей. Лицо ее оставалось неизменным – каменно-застывшим, и, если бы она закрыла глаза, то могла показаться спокойной, но ее выдавали глаза. Глаза говорили обо всем. В них скрывался ужас, сочилась боль, таилось отчаяние. Она была заложницей того, к чему так стремилась и не могла ничего с этим поделать. Тем временем, ее новый друг из ближайшей деревни, который косил ей траву раз в две недели, приходил уже несколько раз – она слышала новой гранью действующие на нервы звуки триммера, – затем слышала, как друг ее стучал в дверь не так настойчиво, как она могла предположить он был способен стучать, и уходил. После второго раза он перестал приходить. Теперь ее точно никто не спасет – думала Диана.

Иногда ей все же давали передышки. В такие моменты, она все еще не могла говорить, но могла делать все, что обычно делала до этого, только не могла выйти из дома. Надо сказать, что выйти из дома Диана уже не пыталась, она усвоила урок – кататься по полу, взлетать к потолку и носиться от стены к стене ей больше не хотелось. Ей и так хватало жестоких забав невидимого зверя, которые стали теперь ее ежедневными пытками. Он любил сажать ее на стул в середине пустой комнаты, которую специально отвел для этого, приковывать ее незримыми путами к этому стулу и оставлять так на несколько часов. Она не могла пошевелить ни одним мускулом, лишь глаза кричали от боли и отчаяния. Затем он отпускал ее, и она молча шла в ванную. Но к любым пыткам можно привыкнуть, и тогда они перестают быть сладостным наслаждением. Нужно постоянно что-то изобретать: чем неожиданнее, тем отраднее. Так настала пора, когда сила стала не только толкать Диану, подбрасывать, кидать от стены к стене или лишать мобильности, а использовать ее тело на свое усмотрение. Вот она сама себя душит, вот поставила себе подножку, вот она тащит себя на четвереньках за волосы по полу, а теперь она в неестественной позе лежит на полу. Если бы кто-то увидел Диану в таком состоянии, в танце безумия, то определенно бы решил, что она одержима. Любой, мало-мальски знакомый с этим понятием, моментально был решил, что в нее вселился демон и без изгоняющего беса не обойтись.

Затем наступило затишье. Силы практически ее не трогали, лишь напоминали о своем присутствии. Свет внезапно включался или выключался, книга слетала с полки, огонь на плите затухал, стул отодвигался, а окно снова закрывалось, когда Диана его распахивала. Она поймала себя на мысли, что даже, если бы знала, что ей грозит опасность в этом доме, все равно бы не отступила – все равно бы нашла его и стала в нем жить. Сначала ее манила неизвестность, а теперь – опасность. Однако затишье длилось недолго. Новая волна жестокости навалилась накрыла Диану. Раз за разом сила становилась настойчивее, резче. Чем упорнее становилась сила, тем любопытнее становилось Диане, временами забывая про свой страх. «Что дальше? До чего это доведет?» Ее словно охватил азарт, она с интересом и даже с наслаждением ждала, что будет дальше. О страхе она решила не думать, как будто научившись им управлять. Ее лишь волновало, что будет дальше, к чему все приведет. Именно в это период она впервые почувствовала его присутствие – присутствие человека.

Как-то утром Диана встала с кровати, чтобы снова столкнуться со своими теперь уже ежедневными трудностями. Еле добралась до кухни, и тут сила подхватила ее и принесла в зал, в котором находилась та самая лестница из сна. Сила пригвоздила ее к стене, расправила ее руки на выцветших желтых обоях, затем согнула в локтях, подняв одну руку вверх, другую опустив вниз, согнула ноги в коленях и прижала их к стене набок одну за другой; и в этой неестественной позе сила стала медленно крутить Диану по часовой стрелке. Впервые Диана заплакала. Азарт куда-то делся, осталась только лишь усталость, и усталость полилась из ее глаз. Вдруг резко она оказалась у потолка, ровная как струна. Еще миг, и она стремительно проскользила вниз. Когда она была на расстоянии метра от пола, сила отпустила ее. Диана медленно встала, не стала отряхиваться от пыли, простояла с несколько минут неподвижно в ожидании новой атаки, но атаки не случилось, и она хотела было уже уйти, резко повернулась к окну. В окне никого не было, но ее не покидало ощущение, словно кто-то наблюдал за ней из сада через покрытое пылью стекло.

Впервые с того момента, как это началось, ее выпустили из дома. Она проходила мимо двери, и заметила, что дверь была открыта. Диана без раздумий вышла и направилась к креслу перед домом. Как же свеж был воздух! Он казался ей таким чистым, что мог бы за считанные минуты прогнать всю пыль, которая засела в ее легких за долгие недели заточения в доме. Из леса не доносилось ни звука. Солнце садилось, и деревья уже находились в тени.

«Сейчас бы я хотела уйти, – говорила сама себе Диана в своей голове, провожая вечернее Солнце, которое она уже не видела за верхушками деревьев, – но даже, если бы могла, я бы все равно вернулась или вообще бы не ушла. Я не могу уйти – я должна узнать, кто он. К тому же я точно знаю, что он меня все равно найдет – выследит. Одиннадцать лет назад, восемь лет назад, один раз в этом году – каждый раз он был рядом – и теперь он наконец нашел меня. Это все были предупреждения о том, что он где-то рядом. И последний сон, четвертый, был знаком его очередного приближения – его триумф. Долго же он меня искал, пока я сама его не нашла. Кто кого нашел?»

4

Лишь ее спальня на втором этаже, ванная, прилегающая к ней, и небольшая кухня на первом этаже были приведены Дианой в относительный порядок, остальная часть дома оставалась в нетронутом состоянии. Ее крестный последние годы своей жизни доживал в пансионате для пожилых, а до этого, когда еще жил в доме точно так же, как Диана, проживал лишь в одной комнате, пока остальные копили пыль и наполнялись затхлым воздухом редко посещаемых помещений. Это была одна из причин, почему Диана прибралась только в трех комнатах – они были не такими запущенными, как остальная часть дома. Другая причина, почему по которой она не спешили приводить дом в порядок крылась в ее желании оставить его в состоянии максимально приближенном к тому, что она видела во сне. Сон и все, что в нем находилось, манили ее, насколько бы губительным это не могло оказаться – жить среди пыли, плесени и затхлости не могло не сказаться пагубно на здоровье. Но Диану это не тревожило, на постоянно находилась на втором этаже в своей комнате с настежь открытыми окнами или сидела в кресле перед домом, словно показывая, кто здесь теперь властвует в этих пределах. Она принесла кресло из той самой комнаты из сна, заваленной мебелью, чтобы смотреть из своих новых владений на нечто неизведанное, в ожидании чего-то или кого-то – она еще не знала, чем или кем это могло оказаться. Диана без труда нашла комнату из сна, затем нашла подходящее кресло, которое издалека вопило о том, кто здесь хозяйка, отнесла его во двор и поставила перед домом прямо в траву – крыльца у дома как такового не было, только лишь пару невысоких ступенек. Так ее кресло было установлено там, где когда-то предполагался газон, а потом все заросло травой, пока Диана не нашла старую косу с деревянной рукояткой и частично заржавевшим лезвием. Она никогда не держала ничего подобного в руках, поэтому сначала долго выясняла с помощью метода проб и ошибок, что все-таки значит быть косарем. Наловчившись, она смогла обуздать этот инструмент и превратить заросли травы у дома в нечто отдаленно похожее на газон. Ее хватило примерно на пять квадратных метров, но пока ей и того было достаточно. Теперь кресло стояло в свежескошенной траве, запах которой одурманивал. Диане захотелось есть. Оставив геркулесовы столбы своих владений, она направилась на кухню, чтобы приготовить себе куриный суп и пожарить баклажаны. Она быстро освоила жизнь в уединении. Первым делом, она выяснила, где ближайшая деревня – она оказалась в двадцати километрах он ее дома, – там нашла группу старушек, сидящих у одного из домов, и расспросила их обо всем: где покупать продукты, куда девать мусор, где найти врача. Диана быстро разобралась со скважиной и солнечными панелями, которые обеспечивали дом электричеством и даже частично теплом, хоть иногда нужно было полагаться на прессованные опилки. В ее новой жизни не было ничего сложного, она быстро ко всему приспособилась. Ничего из старой жизни ее, казалось, не волновало. Она не задавалась вопросами: надолго ли ее хватит? Когда ей это надоест? Столкнется ли она с трудностями? Если да, сломают они ее или сделают только сильнее? Все это ее не трогало. Как-нибудь она поймет, как жить дальше.