Вам хорошо, прекрасная маркиза?
- -
- 100%
- +
– Сколько раз говорить, – морщился Заславский, – что это мнимое замужество! Мнимое.
– Сколько раз тебе говорить, что таких девочек, как наша Катерина, не бросают!
– Но он собирается ее бросить, как только она отыграет свою роль.
– Он еще пожалеет о своем опрометчивом решении. Катерина, когда он приползет за тобой на коленях, не смей его прощать!
– Хорошо, не буду, – сразу согласилась я. – Пусть только возьмет меня сначала напрокат.
– И этот пункт как-то не соответствует дружелюбному настрою молодой семейной пары, – не унималась Ванда Вольфовна, во всем видя подвох. – Что значит, они будут спать раздельно?
– Это значит, – объяснял Заславский, – что он будет спать на кровати, а она – на диване, но, возможно, в одной комнате.
– Я не согласна! – возмутилась я.
– Хорошо, – пожал плечами Заславский, – сейчас позвоню, узнаю, захочет ли он спать с тобой, Катерина, в одной постели.
– Я не согласна спать на диване! – уточнила я. – Пусть он на нем спит, а я буду ночевать в постели. Одна.
– Как-то это неправильно, дорогуша, – вздохнула Ванда. – Молодая семья, а начинаете с дележа мебели.
– Это мнимая молодая семья, – не уставал напоминать Заславский. – Мнимая. Все хорошо, прекрасная маркиза…
– Дела идут, и жизнь легка, – радостно допела я. – Пить очень хочется.
– Это с бодуна, – посочувствовал опытный Заславский.
– Потом, – строго сказала Ванда, – сначала разберем договор по косточкам.
– Ночь уже на дворе, – пробурчал Заславский.
– Так сам же сказал, что подпись ему нужна уже утром!
– Давайте, Ванда Вольфовна, мне авторучку!
– Сиди на попе ровно, Катерина, – оборвала она меня. – И не ищи на нее приключений. Мне не нравится и про беспрекословное подчинение!
– Кому я должна подчиняться?
– Господину Давыдову, – развел руками Заславский. – Кому же еще?
– Современная женщина эмансипировалась не для рабской покорности мужчине!
– Вандуся, о чем ты? – недоумевал Заславский.
– О тебе, – в сердцах призналась Ванда Вольфовна. – Это ты, подлец и негодяй, ломал меня под себя, чтобы мое женское естество не мешало твоим адюльтерам.
Заславский принялся уговаривать ее, что он не ломал и адюльтеры себе позволял только в крайних случаях, когда под натиском обезумевших от страсти поклонниц отступать было некуда. Ванда утверждала, что отступать следовало в семью. В это время я сидела и представляла нашу с Давыдовым ячейку общества. Рабская покорность, полное молчание, близость на раздельных кроватях, вернее, полное ее отсутствие. Хорошенький такой брак, ничего не скажешь. Может быть, Ванда права и мне не следует на все это соглашаться? С другой стороны, это всего лишь фиктивный брак. Но в любом браке, пусть даже фиктивном, я должна отстаивать свою гордость.
– …Ты тоже хороша, Вандуся, – ругался Заславский. – Перепрыгнула из одной постели в другую с проворством озабоченной макаки!
Наверное, приятно, когда тебя любят, рассуждала я, глядя на разгоряченные спором лица. Вот так – неистово, бурно, исступленно и всю жизнь. Интересно, Давыдов способен в принципе на такие высокие чувства? Я в себе уверена на сто процентов, для меня любить и жить – это синонимы.
– …Ах ты, старый дурак! Нашел когда ревновать! Через сорок лет!
– Любви все возрасты покорны!
(Ну, эту фразу Пушкина вы знаете.)
– Подождите с вашей любовью, – возмутилась я. – Давайте поговорим о моей!
– О чем? – нахмурился Заславский.
– Ты влюбилась, дорогуша? – поразилась Ванда.
– Фиктивно. Ну, по идее, я же должна любить своего мужа?
– Сейчас посмотрим в договоре, – сразу успокоилась Ванда и углубилась в чтение. – В договоре об этом ничего не сказано, – резюмировала она через пять минут.
– Вот и хорошо, – вздохнула я с деланым облегчением. – Значит, я ему ничего не должна. Кстати, а сколько он мне должен?
Я продалась к утру, когда сил спорить с Вандой Вольфовной ни у меня, ни у Заславского больше не осталось. Но она неожиданно согласилась, сказав, что учиться лучше на собственных шишках, чем злорадствовать над чужими. Корявым росчерком пера… х-м, авторучки конечно же, я подписала договор и отдала его Заславскому. Они договорились встретиться с Давыдовым утром у памятника Маяковскому. Иван Сергеевич так и сказал мне:
– Катерина, раз ты все подписала, то приходи ровно в десять, потому что в пять минут одиннадцатого нас уже там не будет, и закорючку ты ставила зря. Давыдов – мужик деловой, у него каждая секунда на учете и приносит деньги. Короче, я тебя предупредил, не вздумай опаздывать. Король – вдовец, я и тебя пристрою.
Последняя фраза из фильма про Золушку, где роль мачехи исполняет великая Фаина Раневская. Собственно, это ее реплика. Заславский за чужим словом в карман не лезет, это уж точно.
Рассуждая над тем, зачем деловому мужику Давыдову понадобилась фиктивная жена, я пошла домой пешком. Обычно все те, кто кидался меня провожать после театра, жутко разочаровывались. Идти приходилось всего пять минут, я жила за поворотом. Специально сняла комнату поблизости, чтобы не опаздывать на работу. Но опаздывала часто, Заславский знал эту мою слабину, потому и предупредил.
Десять часов должно было стукнуть через пять часов. Выспаться за это время я все равно бы не успела, а вот проспать – наверняка. Я шла по городу, сверкающему новогодней иллюминацией, и радовалась тому, что впервые за много лет могу не спеша ее разглядеть. Отчего-то подумалось, что я многого себя лишала, трудясь в театре на благо режиссера Богомольцева. Он же исполнял роль худрука и директора театра, исполнял скверно, как говорила Ванда Вольфовна, и все время норовил не донести голос до задних рядов, до костюмерного цеха то есть. В этом моем труде тоже чувствовалась какая-то рабская покорность и молчаливое согласие работать на чужого дядю. Хотя вряд ли у него были племянники. Такие вредные личности обычно круглые сироты.
У меня была мечта. Да, у меня была мечта.
Я хотела работать сама на себя, шить в свое удовольствие – то, что хочу и нравится. И чтобы мои модели нравились другим. И чтобы у меня был свой костюмерный цех или хотя бы небольшая мастерская с большой вывеской «Екатерина Гринева». На самом деле у меня бескрайняя фантазия, и название вывески я бы придумала другое, более звучное, чем моя фамилия… Я могла бы нафантазировать много нарядов для выпускных балов, для свадебных торжеств, для золотых юбилеев… Дайте мне иголку в руки, и я переверну этот мир! Но судьба словно посмеялась надо мной – исполнила мамину мечту, дала мне роль и вывела на сцену, о которой я никогда не мечтала. Правда, роль оказалась не фартовой, а фиктивной, да и где находится эта сцена, я знать не знала. И в чем-то чувствовала себя обманутой.
Думая об этом, я перегнулась через перила и посмотрела на бурление речушки. Декабрь стоял теплый, река еще не замерзла. Холодные волны перекатывались, торопя друг друга, толкаясь и переговариваясь, словно спешили на самое главное свидание в своей бурной жизни. И я твердо решила не опаздывать! Кто знает, ведь эти богатые мужики и впрямь двинуты на своих комплексах: для одних опоздание – страшная провинность, для других – жениться, как утопиться, для третьих – рабская покорность – залог крепких семейных отношений.
Дома я достала большой бабушкин чемодан – другого у меня просто не было, переезжала я обычно с картонными коробками – и покидала в него вещи. Затем в десятом часу сварила себе кофе… Ну да. Вещи я собирала долго, разглядывая каждую тряпочку на предмет годности к образу Давыдова. Честно говоря, ни одна не годилась! Все они были мои, дизайнерские, но кто знал дизайнера Екатерину Гриневу?! Ванда Вольфовна знала, и она говорила, что у меня в этом ремесле есть будущее. Из ее уст приятно было такое слышать.
Ровно в половину десятого мы с чемоданом втиснулись в лифт.
Через пару секунд двери закрылись и…
…И лифт никуда не поехал!
Люди, если вы куда-то спешите, не пользуйтесь коварным вертикальным транспортом! Ноги – лучшее транспортное средство, поверьте опытной страдалице, напрасно поставившей закорючку в договоре про мнимую жену. А какой там был гонорар! А какие перспективы сотрудничества с богатым холостяком! Стоп. А с чего это я взяла, что Давыдов – холостяк?! Он мне об этом сам не говорил, Заславский тоже ничего про жену не знал. Может быть, это и к лучшему, что я никуда не попала?!
– Катерина, не держи лифт! Езжай уж быстрее! – прокричала мне соседка снизу.
Я всего лишь кнопку первого этажа забыла нажать.
Это судьба, подумалось мне. От нее никуда не деться.
Глава 2
Ни одного печального сюрприза,
За исключеньем пустяка
Возле памятника Маяковскому я была без двух минут десять. Идти по легкому снежному налету было скользко, еле дотащила тяжеленный чемодан! Пару раз пришлось отбиваться от назойливых парней, желающих помочь бедной провинциалке, приехавшей покорять областной город. Как бы не так! Своя ноша не тянет и все такое, сама дотащила. Жаль, что во времена бабулиной молодости к чемоданам не приделывали колесики. Живи я тогда, наверняка бы получила патент на это полезное для человечества изобретение. Или у меня часы отставали, или у Давыдова шли вперед, однако никого из знакомых рядом с собой я не обнаружила. Встала, отдышалась, представила, как попру чемодан с пожитками обратно в съемную квартиру, и чуть не заплакала. Ну надо же такому грандиозному делу провалиться! Пусть теперь Давыдов отыскивает себе другую фиктивную женушку, такую дуру, как я, еще нужно хорошенько поискать!
Я корила себя, нервно оглядываясь по сторонам, словно предчувствовала что-то хорошее. И оно произошло. Ровно в десять на проезжей части передо мной, шипя шипованными шинами, остановился черный «Мерседес». Задняя дверца распахнулась, приглашая меня заглянуть внутрь, но я не стала спешить, чтобы не показывать свое нетерпение. Пусть Давыдов подумает, что я еще сомневаюсь, стоит ли мне погружаться с головой в его сомнительное предприятие.
Но из машины показался не он, а Заславский, разодетый в тот же фрак из нашей театральной мастерской и прочие атрибуты завзятого аристократа.
– Катерина, – прокричал он, – давай запрыгивай быстрее!
Я ему белка, что ли?!
– Здравствуйте, Иван Сергеевич, – чинно поприветствовала я его. – Какое сегодня хорошее зимнее утро!
– Ты что, не выспалась? – опешил Заславский и вышел из машины. – Едешь или нет, я что-то не понял.
А то непонятно, если я стою с чемоданом!
– А-а, у тебя багаж!
Наконец-то, за это время и слепой бы увидел.
– Мишаня, – Заславский обратился к водителю, – погрузи даму в авто! А то я при параде.
С водительского места вылез шкафоподобный бритоголовый парень и с недоумением уставился на мой ободранный, видавший те еще виды чемодан.
– Второго нет, – заметила я ему.
– И слава богу, – хмыкнул Мишаня и играючи кинул мои пожитки в багажник.
– Дочка, – обратился ко мне Заславский, когда я села рядом, – твой драгоценный муж уже ждет тебя в поместье!
Я чуть не подавилась собственным языком, на котором вертелся вопрос, а куда мы, собственно, едем.
– Я знаю, – продолжал играть свою роль Заславский, – как тебе не терпится с ним воссоединиться!
Громила Мишаня кинул заинтересованный взгляд в зеркало заднего вида. Я ему кровожадно так улыбнулась.
– Они так любят друг друга! Очень любят, – сказал Мишане Заславский. – Не могут друг без друга!
Мишаня еще раз заинтересованно посмотрел на меня, но ответной улыбки ждать не стал, быстро отвел глаза. Ну да, я такая, еще и укусить могу.
– Что вы такое говорите, Иван Сергеевич? – прошептала я, толкая Заславского в бок.
– И тут Остапа понесло, – вздохнул он заговорщически.
Кто не знает, фраза вышла из-под пера блестящего дуэта Ильфа и Петрова. Возможно, не дословно, Заславский любил перевирать даже шедевры русской литературы.
– Зови меня папой, – попросил Заславский.
– Зачем?
– Так надо.
– Я соглашалась только на жену!
– Я что, забыл тебе рассказать об операции «Прекрасная маркиза»?
– Первый раз о ней слышу, – прошипела я.
– Между прочим, основное действующее лицо здесь я, маркиз Заславский.
– Почему маркиз?
– Граф как-то слишком вычурно звучит, не находишь?
– Я, честно говоря, вообще смысла во всем происходящем пока не нахожу.
– Это явное упущение с моей стороны, – покачал седой головой актер. – Дочка! Сейчас я попрошу Мишаню остановиться, и ты сделаешь свои дела!
Последние слова он сказал достаточно громко, чтобы водитель их услышал.
– Какие такие дела? – прошептала я.
– Маленькие! – торжественно объявил он. – Так спешила, что в туалет забыла забежать. Вот что делает любовь с человеком. Мишань, ты остановись возле тех кустиков.
– Я вас убью, – пообещала я совершенно искренне и снова толкнула Заславского в бок.
– Ща, – ответил Мишаня, не оборачиваясь. – Как только за город выедем, так и остановлю.
Я не понимала, к чему клонил Заславский.
Догадалась только, когда Мишаня остановил автомобиль на заправочной станции, на отшибе которой впритирку друг к другу стояли две покосившиеся туалетные кабинки. В одну вошел Заславский, в другую я.
– Катерина, – сказал Заславский, сторожевым взором оглядывая окрестности из туалетного окошка в виде сердечка, – ты моя дочь!
– Интересно, от кого?
– Катерина, прошу тебя, не лезь в дебри моих личностных отношений с противоположным полом. Я сам в них путаюсь. Ты же знаешь, путеводной звездой мне всегда служила Ванда.
– Где вы встретили мою маму, Заславский?!
– Твоя мама тут совершенно ни при чем.
– Она меня родила!
– Катерина, не тупи. Времени мало. А я должен тебе объяснить азы, остальное расскажет Давыдов на месте представления. Слушай внимательно: ты моя дочь, я маркиз Заславский. Мы оба из благородного дворянского рода, затерянного на просторах Европы. Я в отличие от тебя еще сохранил остатки благородства. С тобой безжалостно обошлась судьба, ты растеряла навыки хорошего тона.
– Что я растеряла?
В туалетной кабинке нестерпимо воняло. Я уже хотела согласиться на все, лишь бы быстрее отсюда выбраться. Но, как говорится, истина дороже.
– Пользоваться ножом и вилкой за столом умеешь?
– А то, – обиделась я. – Не все же стаканами водку пью.
– Больше этого не делай, Катя. Давыдов нас нанял не для куража, а для поддержания имиджа.
– Он что, больной?! Не мог найти профессионалов?!
– Катерина, я в отличие от тебя профессионал. А ты ему просто понравилась. Он сказал, что в тебе есть непосредственная стервозность, граничащая с дебильностью.
– Что во мне есть?!
Нет, повторять дважды было не нужно, я и так все прекрасно слышала. И я обиделась. Заперлась в кабинке и категорически отказалась из нее выходить. Разумеется, я осознавала, что выбрала неприемлемую для истинной леди форму протеста, но другую просто придумать не смогла.
Мишаня, заправивший своего «мерина» топливом, застал Заславского бегающим возле туалетов.
– Катерина, – твердил мой мнимый папаша, – давай, давай! Сделай это, и сразу почувствуешь облегчение!
– Скоро? – поинтересовался амбал.
В это время я пригнулась, спрятавшись под окошечко, из которого смотрела на мир злющими глазами. Я-то думала, что понравилась Давыдову! А он всего лишь нашел мой характер занятным! И это еще очень-очень мягко сказано. С другой стороны… если он в меня сразу не влюбился, то мне будет легче отыграть роль и вернуться с деньгами обратно. В конце концов, я в выигрыше. Нет, ну надо же так сказать о такой творчески окрыленной невинности, как я! Дебильная непосредственность! Ха, я ему скажу, что он сам такой. Кстати, нужно будет подумать над этим на досуге. Интересно, сколько еще ехать до этого поместья? Последнюю фразу я сказала вслух, открывая дверь кабинки, находиться в которой больше не хватало никаких протестных сил.
– Тридцать минут ехать, если тащиться на сотне кэмэ в час, – как-то подозрительно ответил мне Мишаня, разглядывая мой безупречный вид.
– Вот и хорошо, – обрадовалась я свободному времени.
И мы поехали дальше, ловя лобовым стеклом кружившиеся снежинки.
Мы сидели с Заславским, как два настоящих разведчика, попавших в сложную международную обстановку, прямо в самое пекло политических интриг закормленного Запада, глумящегося над доверчивым Востоком. Время от времени Иван Сергеевич говорил двойственные по смыслу фразы, стараясь подготовить меня к очередному сюрпризу. Судя по всему, он сам знал не много, но все же гораздо больше меня.
– Это так по-современному, – рассуждал «папаня», – когда молодежь знакомится с родителями после года совместного проживания под одной крышей.
Ага, сделала я вывод – меня везут с кем-то знакомиться.
– Свекровь свекрови рознь, – продолжал разглагольствовать Иван Сергеевич. – Иной раз родные матери бывают хуже добрых мачех.
Понятно, едем к свекрови. К моей свекрови?! К кому?!
– Стерпится-слюбится, как говорится…
Как-то не так я представляла свою первую встречу со свекровью. Честно говоря, я ее вообще не представляла, собираясь в один прекрасный момент выйти замуж за круглого сироту. Наслушавшись рассказов подруг о бесчеловечных отношениях между этими двумя антагонистами – свекровью и невесткой, я и в брак-то кидаться не спешила.
И вот как отомстила мне судьба – подкинула фиктивное замужество. И как бы не замужество вовсе, а так, одно название. Во всем этом деле были две приятности: Давыдов и гонорар. Они находились на воображаемой чаше весов, и кто-то из них постоянно перевешивал, нарушая баланс и равновесие сил.
Я решила абстрагироваться от понятий «невестка», «свекровь», «папаня», «муж»…
Нет, последнее время мне нравилось, представлять Давыдова в образе мужа. За это можно было зацепиться утомленному загадками сознанию, чтобы продержаться нужное количество времени…
– А сколько, кстати, мы там пробудем?
– В договоре, который ты подписала, значилась неделя, – прошептал мне на ухо Заславский.
– Вот и славно, – пропела я, – трам-пам-пам!
Неделя – это всего лишь семь дней, которые пролетят незаметно, потому что рядом со мной будет мачо Давыдов. Безусловно, я не собиралась в него влюбляться дальше и больше, мне хватало и того, что я уже к нему чувствовала. Стопором служила фраза про то, чем я конкретно его зацепила. Ага, про стервозность, дебильность и прочие прелести моего характера. Мужчины они такие… мужчины!
– Дочка, – сказал Заславский, когда вдали на холме среди снегов показался громадный дом в стиле псевдорусского терема, – помнишь наш спектакль «Квазиопа»?
Помнила ли я «Квазиопу»?! Еще бы. Для него я сшила первый сценический костюм! Балахон в лохмотьях!
– Так вот у него была жена…
Дальше можно было не продолжать. Жена Квазиопы была глухонемая. Играть ее никто не соглашался, потому Богомольцев сделал ее роль со словами. В процессе общения с мужем и его родственниками она мычала.
– Мы-мы-мы-мы…
Мило, ничего не скажешь, так вот что мне уготовил Давыдов. И во мне еще сильнее стало зреть и шириться зародившееся после встречи с ним чувство протеста.
Я не думала, что он кинется нас встречать с распростертыми объятиями. Но хотя бы мог выйти на резное крыльцо и поднять бровь, чтобы как-то отреагировать на мое появление. Ничего другого, тем более помпезного, я и не ждала. Вместо этого Мишаня выудил мой чемодан из багажника и поставил его на заснеженные ступеньки крыльца.
– Гостевые комнаты на втором этаже, – бросил он, залез обратно в машину и уехал в сторону строения, напоминающего гараж.
Обходительные здесь люди! Гостеприимные, однако.
– Ничего, Катюша, прорвемся, – процитировал неизвестного мне героя Заславский и пошел в дом.
Тащить чемодан, разумеется, пришлось мне самой.
А такое на первый взгляд богатое поместье! Не абы какие шесть соток, а настоящий господский рай: луга, поля, по кромке леса – озеро. И все в снегу. Только крепостных не хватало, обрабатывающих пахотные земли. Впрочем, за них всех, как поняла, отдуваться придется мне. А я-то собиралась покорять аборигенов неземной красотой и дизайнерскими нарядами! Ау, люди, где вы?
– Как-то пустынно у них, Катерина, – сказал Заславский, заходя в просторные сени. – Калиброванное бревно, – он с нежностью дотронулся до стены и втянул запах дерева. – Дышится легко и приятно, не то что в наших каменных джунглях.
Холл, он же сени, был обставлен добротной деревянной мебелью, судя по всему, сделанной на заказ. Лавки, покрытые бархатистыми коврами ручной работы, стояли вдоль стен, чередуясь между небольшими шкафами с филенчатыми украшениями. Посредине холла стоял круглый дубовый стол, увенчанный вазой с цветами. Мы присели с Заславским на лавку и переглянулись. Подниматься по широкой лестнице с витыми балясинами в гостевые комнаты самим как-то не хотелось. А трехэтажный особняк словно вымер, лишь только мы приехали.
– Должна же здесь быть кухня, – глубокомысленно заметил Заславский и встал.
Он принялся ходить, поочередно открывая двери, ведущие из холла в другие помещения, и принюхиваться к ароматным запахам.
– Или я потерял нюх, – заявил он через пять минут напряженного поиска, – или они здесь не едят!
Лишнее подтверждение тому, что нас не ждали.
Что ж, мы с ним наемные работники всего лишь. Но неужели готовить придется мне?! А Заславскому что, нужно будет встать у входа и открывать дверь посторонним? Хорошенькое дело, вернее, в хорошенькое дельце втянул нас Давыдов!
– Все в порядке, Агнесс? – поинтересовался Заславский, глядя на мое удрученное тяжелыми думами лицо.
– Угу, – угукнула я. – Мне кажется, что у нас были времена и похуже.
Вообще-то это реплика героини фильма «За бортом», но сейчас она была как нельзя кстати. Собственно, мы собирались не остаться за бортом и выплыть, по мере возможности, к людям. Хотелось бы, конечно, к нормальным и адекватным.
В этом я очень засомневалась, когда первый из обитателей особняка появился на пороге.
– Вы кто? – спросил тощий, нескладный, но довольно высокий парень, глядя на нас с Заславским.
– Люди, – на всякий случай, если он плохо видит сквозь свои очки, уточнила я.
– Какие? – напрягся парень и пятерней зачесал назад длинную белобрысую челку.
Я пригляделась и заметила у него волосы, собранные сзади в куцый хвостик. Отчего-то, когда я смотрю на подобные прически, возникает стойкое желание взять ножницы и отрезать это непотребство. Еле сдерживаюсь, вот честно.
– Человеческие, – отрезала я.
Нечего выспрашивать то, что мы сами не знаем. Кто мы здесь? Кто мы, об этом может сказать Давыдов.
– А почему на лавке сидите? – парень решил сменить тему.
Но ему это не помогло, потому что мое настроение перенастроилось на отвратительное.
– Предлагаешь сидеть на полу?!
– Добрый день, уважаемый господин… пардон, мы не были представлены друг другу! – Заславский ринулся спасать разговор.
– Племянник я, – несколько взволнованно отреагировал парень, снял очки и принялся краем хлопчатобумажной рубашки протирать стекла.
– …Господин племянник, – завершил фразу после очередного вопроса заходивший в тупик Заславский и задумался. – Чей?
– Ихний, – парень кивнул наверх. – Внучатый и троюродный.
– Вот и познакомились, – хмыкнула я. – А где твое «Добро пожаловать, гости дорогие»?!
Я сама не поняла, отчего начала ему дерзить. Видимо, сказывалось напряжение сегодняшнего дня.
– Добро пожаловать, гости дорогие, – пробубнил племянник и уставился на мой чемодан. – А вы к кому?
– Какой любознательный молодой человек! – откликнулся Заславский. – Мы, дорогой друг, приехали к господину Давыдову.
– А-а-а, – испугался племянник.
Точно-точно – испугался!
– А-а-а, так к нему – в другой дом! Я провожу.
И быстро, словно спешил от нас избавиться, пошел к выходу.
– Э-э-э-эй, племяш! – окликнула я его. – Чемоданчик мой прихвати!
Сгибаясь под тяжестью моих шмоток, племянник повел нас по дорожке из красной плитки, обрамленной небольшими сугробами, через двор в малоприметный двухэтажный дом. Шли мы до него минут семь, восхищаясь ухоженностью территории. Племянник принимал близко к сердцу наши дифирамбы, словно непосредственно участвовал в процессе очищения поместья. И на каждый комплимент восхитительной действительности говорил «спасибо». Безусловно, ухоженность поместья мне понравилась, я знала, какой это адский труд, не раз и не два чистила двор от снега у бабули в деревне. Так что щедро раздавала похвалу, чем заслужила странное благоволение со стороны внучатого племянника. Подведя нас к дому, он внезапно повернулся ко мне и крепко пожал руку. После чего собрался возвращаться в особняк.
– Чемоданчик-то оставь, – на всякий случай напомнила ему я.
– Он с ним почти сроднился, – многозначительно заметил вслед удалявшемуся племяшу Заславский. – Странный парень, сразу видно, что не сноб.