Вам хорошо, прекрасная маркиза?

– Простецкий такой племяш, – согласилась я с ним. – Мы с ним подружимся.

– Интересно, есть здесь кто-то еще, кроме этой невинной души?

Возле небольшой беседки нас встречал Давыдов. Он так изумленно посмотрел на меня, словно я шествовала за Заславским полностью раздетая и нисколько этого не стеснялась. Сравнить с ни с чем мой брючный костюмчик цвета молодой пробивающейся травы и изумрудных оттенков дубленку было верхом неприличия. Яркая зелень всегда выгодно оттеняла мои рыжие волосы длиной до плеч и лицо с мелкими, едва заметными веснушками. А уж как она смотрелась вкупе с моими зелеными глазами – словами не передать. Так что я могла с чистой совестью обидеться на Давыдова, развернуться и уйти. Но вспомнила о чемодане и решила, что с такой тяжестью путь домой я сегодня не осилю.

– Добрый день, Иван Сергеевич! – вышел навстречу Давыдов и пожал Заславскому руку.

– И вам не хворать, Артур Олегович! – радостно ответил Заславский и принялся трясти руку Давыдова.

Я тоскливо подумала, что от переизбыточного рвения он ее сейчас оторвет и мне придется довольствоваться одноруким объектом любви. Я не идолопоклонница, нет. Но в моих чувствах к Давыдову – и откуда они только взялись – проглядывала нездоровая привязанность язычника. При этой мысли отчего-то вспомнился французский поцелуй…

– … очень хорошо, что вы приехали, – продолжал Давыдов, отцепляясь от Заславского.

Как будто мы могли не приехать за такими деньгами! Ха! Смешно.

– …до ужина еще много времени, я успею вас, Иван Сергеевич, посвятить в нюансы нашего дела.

А меня посвящать он не собирался?! Давыдов вообще старательно избегал встречаться со мной глазами и общался исключительно с Заславским. Приехали, как говорится! И что бы это значило? Радовало одно – Артур Олегович, которого я из вредности решила звать просто Арчи, жена ведь, не чужая женщина, схватил мой чемодан, словно пушинку, и понес в дом. На втором этаже нам были отведены гостевые комнаты. Оказалось, Мишаня, есть же такие тупые люди, перепутал коттедж. Вместо господского дома мы должны были поселиться в гостевом флигеле. Хорош же был этот флигель, такой же добротно обставленный, только более уютный. Мне никогда не нравились хоромы, напоминающие дворцы, в которых можно запутаться не только темной ночью, но и светлым днем.

Комната, куда Давыдов принес мой чемодан, показалась раем. В ней было много горшечных цветов, света и тепла. И, конечно, вся мебель была деревянная! Засилье дерева в этом поместье отчего-то не казалось мне странным и давящим. Наоборот, лучше дышалось и ощущалось единение с природой. Так и думалось, что сейчас в окно заглянет белка с высокой сосны, где у нее оборудовано дупло.

– Располагайся, Катя.

Вот так просто, без комплиментов, без эмоций, практически мимоходом сказал Давыдов. Мило, ничего не скажешь. Разве только…

– Спасибо, Арчи, дорогой!

Все-таки опыт околотеатрального существования иногда бывает очень полезным.

– Что?! – поразился Давыдов.

– Я полагаю, – церемонно начала я, садясь в высокое деревянное кресло с медвежьими мордами на подлокотниках, – мы должны общаться как близкие люди.

Ни дать ни взять кресло-трон. А я тут царица. А Давыдов… А кем бы я его ни назначила, он все равно не согласится.

– Безусловно, – прищурился он. – Но только на людях. Так меня зовут Артур Оле…

– Нет, так не пойдет, Арчи, дорогой. Я могу перепутать. И что люди подумают? А вдруг они узнают правду?

– За шантаж, госпожа Гринева, последуют нехилые штрафные санкции!

О, он выглядел умопомрачительно в своем отутюженном строгом сером костюме! Такой злой и неприступный, словно водопад Виктория, грозящий снести со своего пути всех несогласных. Впрочем, в этом году, говорят, водопад первый раз за все время своего существования замерз и застыл мраморным изваянием. Не знаю, не проверяла, но зрелище впечатляющее. В нашем лесу тоже кто-то бессмертный сдох, раз я наконец-то влюбилась.

Отчего мне так нравятся брутальные и злющие мужчины, понять не могу. Наверное, потому что глаза у них сразу становятся цвета грозового неба, губы сжимаются, как два берега одной высохшей реки, ноздри начинают раздуваться как у необъезженных жеребцов… Красиво.

– Все равно, – отчеканила я, укладывая ногу на ногу. Так он сидел в гримерке Заславского. – Буду звать вас Арчи.

– Хорошо, – неожиданно согласился он, – договорились.

Развернулся и вышел.

Только я вдохнула полной грудью воздух, чтобы восстановить равновесие мозгов и сердечных импульсов, как дверь распахнулась снова.

– Опять вы?! – удивилась я.

– Не рады, значит, – прищурился Давыдов.

– А почему я должна радоваться?

– Входите в роль, Кэт!

– Кэт?!

– Кэт.

– Мне не нравится эта кошачья кличка.

– А мне не нравится Арчи.

– Хорошо, – неожиданно согласилась я, – договорились!

– О чем?

Все-таки я произвожу на него неизгладимое впечатление, если он не понимает таких мелочей.

– Договорились о том, что вы Арчи, а я Кэт.

– Ладно, – бросил он и исчез за дверью.

– Как-то мы не договорили, – пробормотала я, снимая дубленку.

Под ней у меня была надета легкая рыженькая блузочка. Ну да, с красной помадой на губах я тот еще светофор. Но помадой я пользовалась исключительно цвета терракот, так что придраться было не к чему. С другой стороны, дизайнер тот же художник, у него свое видение прекрасного. Если для кого-то серый цвет глаз и одежды наиболее подходящий, то для себя я выбираю яркие оттенки, чтобы разнообразить свою тусклую личную жизнь.

Я встала и принялась разбирать чемодан с вещами. Достала все содержимое и начала развешивать на вешалки в шкаф, попутно прикладывая тряпочки к телу и любуясь на себя в зеркало, висевшее посредине шкафа. Кстати, довольно примитивная меблировка для солидного особнячка. В этот важный вечер знакомства с будущей свекровью… или уже состоявшейся свекровью, не разберешься с этим Арчи, чего он хочет на самом деле… я собиралась блистать. Приготовила красное вечернее платье в пол с блестками. У него был еще такой глубокий вырез на спине… Не моя идея, но эффектное платье.

– Не надевайте его, Кэт! – раздался позади меня голос фиктивного мужа. – Вы не в кабаре пришли выступать.

Я резко повернулась к входной двери, но Давыдов стоял возле другого входа. А я думала, что эта дверь ведет в ванную комнату.

– Э-э-э-э, – сказала я.

– Наши комнаты смежные, – заявил Давыдов. – За этой дверью, – и он показал на ту, через которую вошел, – моя спальня и ванная комната.

– Одна на двоих?!

– Перечитайте контракт, – сухо сказал Давыдов, подходя к шкафу с моими вещами. – Там все обстоятельно описано. Все, что от вас требуется, и все, что вам предоставляется. Это не годится, – он отбросил мой самый лучший сарафан. – Слишком коротко! Это тоже спрячьте…

– Еще чего! – возмутилась я. – С какой стати вы здесь командуете?! Что хочу, то и ношу. А если считаете мой вкус дурным, то я могу развернуться и уехать. Ищите себе мисс безупречность!

– Не кипятитесь, Кэт, – неожиданно мягко сказал Давыдов. – Это всего лишь игра. Повторяйте себе всякий раз, когда начнете со мной не соглашаться, что это всего лишь игра. И у нее есть свои правила, которые нельзя нарушать.

– И эти правила придумали вы.

– Кто банкует, тот и придумывает правила, Кэт. Это жизнь, а она частенько бывает несправедлива и жестока. Наденьте эту блузку к вашим зеленым брюкам.

Хорошо, что я захватила ворох одежды. Но белую блузку к зеленым брюкам! Какой же он сухарь, этот Артур Олегович Давыдов.

– И спускайтесь на перекус.

О, меня наконец-то покормят. Ради этого я была готова надеть на себя даже дырявый балахон. Ведь как все нормальные девушки, когда я волновалась, то часто ела, бывало, что ела много. Бабуля всегда удивлялась, как в меня столько влезало. На этот раз, конечно, я должна была проявлять выдержку. Но хотя бы выпить чаю я могла.

Чай устроились пить в просторной столовой. Когда я пришла, он уже сидел там, переодетый в белую майку поло с длинным рукавом и черные брюки. Погода стояла сказочная – с морозными узорами на стекле, до Нового года оставались считаные дни, и природа баловала нас солнцем и снегом. Я похвалила себя за то, что предугадала привычки Давыдова строить из себя сноба, переодевавшегося по сто раз на дню. Не зря я тащила свои пожитки, ох не зря. Одними джинсами с блузками мне здесь не обойтись.

Рядом с Давыдовым за круглым столом высился облагороженный Заславский. После дороги он выглядел помятым, но успел принять душ и вылить на себя флакон дешевой туалетной воды. Давыдов морщился, но молчал. Зато я тихо злорадствовала.

– Присаживайся, Кэт.

О, мы уже перешли на «ты»? А если я не согласна?

Согласна, сказала я себе, смотри пункт такой-то в правилах игры.

И плюхнулась рядом с Заславским.

– Твое место, Кэт, – прищурился Давыдов, – рядом со мной. Привыкай.

– Я боюсь, – честно призналась, между прочим.

– Чего? – удивился Давыдов.

– Боюсь, что привыкну, и потом меня будет от вас не отодрать!

– Ничего, – усмехнулся он довольно, – я как-нибудь от тебя избавлюсь.

– Дети мои! – разрядил обстановку Заславский. – Давайте выпьем за нашу встречу! Чаю, – растерянно добавил он, оглядывая стол. – Но на брудершафт!

– Оригинальный вы человек, – хмыкнул Давыдов.

– А то, – заступилась я за актера. – Мы все тут оригинальные, потому и собрались в игры играть. Кстати, а как играть-то будем? С правилами вроде как ознакомлены, а сама суть так и осталась непонятной.

– Ладно, – сказал Давыдов, – сейчас я все вам поясню.

И огляделся по сторонам.

Кругом гостевого дома стояла звенящая морозная тишина, спокойная и умиротворенная, а мы сидели и слушали зловещие планы Давыдова, оказавшегося наследником этого богатого поместья. Слушали и ничего толком не понимали. Мы-то с Заславским ему для чего?

Суть дела оказалась банальна до невозможности.

Артур Олегович Давыдов являлся близким родственником богатого промышленника Олега Васильевича Давыдова, как признался сам Арчи. Я домыслила, сопоставив имена, отчества и фамилии, что он был его сыном. Зачем скрывать очевидное? Но, видимо, уж таков Арчи – в детстве не наигрался, перенес свою любовь к головоломкам в зрелую жизнь. Так вот. Год назад богатый семидесятилетний промышленник скончался, оставив после себя нехилое наследство. Капиталы, как я поняла, наследники поделили без проблем. А вот поместье стало камнем преткновения в наследственном споре. Что и к чему, Давыдов, разумеется, нам объяснять не стал. Сказал только, что мы – тесть и жена – нужны ему для того, чтобы представить перед мачехой, вдовой отца, полнокровно текущую жизнь. При этом тесть должен сыграть роль одухотворенного благородного дворянина, а я, то есть жена, обязана показать талант молчаливой и послушной супруги. Еще, как намекнул Давыдов, было бы неплохо сочинить про подрастающее потомство. С мачехой он не виделся лет пять, так что потомство можно представить максимум из четырех невинных душ. Зачем ему все это понадобилось, мне было непонятно. Но раз я жена молчаливая и во всем согласная со своим мужем, так и быть, свой вопрос озвучивать не стала.

Я уминала пирожные одно за другим, выслушивая лекцию о правильном поведении в присутствии злой мачехи. Но сколько ни пыталась представить Давыдова обиженной сиротой, никак не могла этого сделать. Это что ж за мачеха должна быть, чтобы скрутить в бараний рог такого сурового брутального парня?! Впрочем, до вечера оставалось немного времени, что грозило мне нелегким испытанием.

Почему? Да потому что молчать я вряд ли смогу.

Нет, конечно, я не болтушка. Могу днями молчать и разговаривать только с собой и то мысленно. Но это другой случай! Здесь задета моя гордость. А за нее часто заступается… нет, не мозг, как бы вы могли опрометчиво подумать, а вредность. Вот она-то и толкает меня на безумные поступки. Пример? Пожалуйста! Не удостоил меня должным вниманием Давыдов при первой встрече и что? А то, что я согласилась сыграть роль его жены за определенное вознаграждение. Согласилась сыграть роль! Подумать только! А ведь я нисколько не актриса. И провалюсь на первом же спектакле.

Что мне за это будет? Ничего. То есть фактическое ничего от обговоренного гонорара. Это плохо. Тогда придется молчать. Замкнутый круг, тупик, из которого выход только один – смерть. Чья? Чья-нибудь, хоть бы старушкина. Вот тогда бы я проявилась в полную силу певческого таланта – поголосила. Но, судя по всему, умирать раньше времени никто не собирался. И я решила набить рот орешками, жевать их для того, чтобы дольше молчать. Как хорошо, что мама приучила меня не разговаривать с набитым ртом!

Я пересыпала из вазочки орешки к себе в сумочку, на что Давыдов отреагировал довольно странным взглядом. Я улыбнулась ему, мол, держись, ничего страшного, я промолчу! Скажу «мы-мы-мы-мы», когда толкнешь меня в бок. Вроде бы роль со словами, а вреда от меня никакого.

– Кстати, – сказала я после этой мысли. – Арчи, вы станете меня толкать в бок всякий раз, когда потребуется выразить мое мнение?

– Твое мнение никого не будет интересовать, Кэт, – нагло заявил мой работодатель.

– Вообще никого?!

– Вообще никого! – отрезал он высокомерно.

Сноб! Из тех, кто даже не задумывается над тем, а есть ли жизнь за МКАДом. Кроме как возле него, нигде больше жизни нет. Остальные люди – инопланетяне, которые должны молчать в его присутствии. И чем он меня только зацепил?! Вот этим – своей ненормальностью и зацепил, мимо любого нормального парня я бы прошла не оглядываясь.

– Все хорошо, прекрасная маркиза… м-да, могу ли я, – покорно вставил Заславский, – вечером прочитать монолог мятущейся души из спектакля о короле Артуре?

О, Заславский заранее был на все согласен!

– Можете, – кивнул Давыдов. – О короле Артуре будет как раз по теме.

Да у мужика мания величия!

В таком случае, ему следует обратиться к медикам. Впрочем, какое мне дело до его душевного состояния? Отыграю спектакль и уеду с крупной суммой. Что я, промолчать не смогу? Не смогу! Если меня заденут… Где мои орешки?

– Белка, – усмехнулся Давыдов.

– Где?! – обрадовалась я, собираясь увидеть хоть одну незамутненную коварством особь.

– Сидит напротив меня, – заявил Давыдов.

Это он говорил про меня. Мило, что тут скажешь.

– Любишь? – и кивнул мне.

– Кого?! – испугалась я, схватившись за свои щеки, полные орехов.

Ванда Вольфовна часто повторяла, что все эмоции у меня написаны на лице. Неужели и на этот раз отразилась неприкрытая гамма моих трепетных чувств к Давыдову?! Правда, сегодня они перемешались с недоверием, неверием и прочей ерундой, свойственной для влюбленной девушки.

– Орехи любишь? – уточнил он.

Фу-у-у! Я закатила глаза к потолку беседки. Чуть не поймал! Действительно, нужно быть осторожной и лучше лишний раз промолчать. Что я и сделала, едва ему кивнув.

Давыдов тут же переключился на Заславского. И у них потекла неспешная беседа двух философов, озабоченных поиском смысла жизни на земле. Мне бы их проблемы!

И как будто у них не было других проблем!