- -
- 100%
- +
Вступление
«И восстанет в то время Михаил, князь великий, стоящий за сынов народа твоего; и наступит время тяжкое, какого не бывало с тех пор, как существуют люди, до сего времени; но спасутся в это время из народа твоего все, которые найдены будут записанными в книге.
И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление.
И разумные будут сиять, как светила на тверди, и обратившие многих к правде – как звезды, вовеки, навсегда»
(Дании́ла, глава 12)
Данный текст не претендует на научно весомую значимость и на догматически выверенную достоверность, а представляет собой лишь размышления автора на тему библейского повествования и корреляции смыслов древних текстов с нашей сегодняшней (и не только сегодняшней) действительностью. Он является скорее попыткой совершить путешествие в поисках библейских смыслов, нежели какой либо инструкцией к действиям, а также никого ни к чему не призывает.
(Иван Куталябьев, 2024)
– Символическое мышление
– Печать зверя
– Левиафан Бегемот
– Саранча
– Великая блудница
– Четыре зверя
– Древо познания
– Централизация власти
-– Символическое мышление
Символическое мышление
«Было еще одно обстоятельство, которое сильно подорвало уважение Хонг-Дока к белым: это их отношение к своей религии. Не сама религия не нравилась ему. К христианскому культу он относился совершенно так же, как и ко всякому другому, который был ему известен… Я хорошо помню, как он однажды, сидя со мной в своей курительной комнате, с усмешкой сказал мне, что теперь он знает, насколько реально христиане относятся к своему культу. Потом он прибавил, что даже сами христианские священники не имеют понятия о символическом».
(Ганс Гейнц Эверс «Шкатулка для игральных марок»)
Символическое мышление как метод религиозного (от religare – «связывать») познания мира горнего и мира дольнего – это единственно верное средство для ограниченного человеческого разума принять и осознать божьи откровения в более-менее досягаемой форме. Символ – это прообраз предмета, явления, а также сущности, отражённый при этом и в Имени. Что есть Христос, Бог-Слово, Логос, как не Сам Бог? Но однако – не напрямую. И здесь мы понимаем, что сущность и слово (символ) – суть одно и то же по существу, но не по форме.
В век ползучего эмпиризма и утилитаризма рядовому сознанию невдомёк, как, например, мыслит и чувствует мир абориген архаичного племени, заявляя, что он и его тотемное животное – суть одно и то же. Понимая такую работу разума как некий шизофреничный (расщеплённый) паттерн недоразвитого сознания, мы можем вполне резонно спутать такое понимание вещей с «магическим мышлением» примитивного человека, согласно которому связь каких-либо событий понимается как: «вследствие этого – значит и по причине этого». Но это отнюдь не так.
Мышление магическое и символическое разнятся между собой кардинально. Магическое мышление работает в протяжённости, в длительности во времени, связывая события, лежащие на плоскости, воедино, тогда как символическое выносит за пределы, указуя нам скорее на некий якорь, на некий зонд, выброшенный за борт (условно) корабля окружающей нас физической действительности.
Магическое мышление скорее свидетельствует о некоем примитивно-детском, сыром и незрелом осознании и попытках интерпретации законов саморегуляции этого мира, заложенных в него от сотворения. Условный индуист, условно, назвал бы эти проявления взаимоследственных явлений «кармой». В христианском понимании божественной справедливости не Бог наказует грешника за преступление против брата, например, а лишь вступает в силу некий фундаментальный закон взаимодействия людей между собою, по которому все люди связаны в один единый организм под названием Человечество, род человеческий. Не Бог наказует пьяницу циррозом печени – здесь лишь вступает в действие причинно-следственная связь двух событий, когда причиной одного, неприятного, является другое, ему предшествующее.
Атрофия символического мышления в наше время всецело отражает наше отдаление от истин христианства. Формальное, дословное понимание заветов Библии при всём желании может и прибавляет человеку бытового благочестия, но никак не раскрывает ему сути вещей, не даёт понять и раскрыть для себя волю Бога в полной мере. А что для христианина может быть слаще и отраднее, чем видеть и понимать промысел Божий о себе, о народе Божьем и об этом мире?
Проблема в том, что в погоне за сохранением «традиционного уклада внутри Церкви» из века в век функционеры (управляющие и мажордомы, коим было поручено управление земными делами Церкви Христовой) занимались лишь изучением Священного Писания и Предания отцов Церкви, то есть репродуцируя самих себя же, не уделяя должного внимания наукам светским, познанию взаимосвязей и изучению мира в целом, познанию окружающего мира во всём его многообразии форм и проявлений. Ярким исключением наших времён являются, пожалуй, лишь труды Феофана Затворника. Как человек, ориентированный на изучение широкого спектра проблем повседневности, он оставил нам весьма весомое подспорье интеллектуального характера.
«Разум для имеющих его – источник жизни, а ученость глупых – глупость»
(При́тчей Соломо́новых, глава 16, стих 22)
По причине недоставка живой, незамутнённой мысли, понимание многих процессов, описанных в Библии, не поддаётся расшифровке для устоявшегося церковного сознания. Церковная мысль – это зачастую ориентация на преклонение перед церковными авторитетами прошлого, которые мыслили лишь узконаправленно, в парадигме своей эпохи.
Приведём пример известного в социологии понятия карго-культа, когда архаичное племя создаёт из песка и глины скульптуры в натуральную величину, изображающие самолёт с провизией, в надежде тем самым вызвать к реальности и те материальные блага, которые в прошлом были получены ими «божественным образом» – вследствие посещения селения настоящим самолётом, сделанным из авиационного алюминия и управляемым пилотом. Таким образом, это свидетельствует о том, что проявления магического мышления действительно являются продуктом невежества, незрелости и некой доли незрелого эгоцентризма.
Доминирующая в мире модерна гносеологическая парадигма Рене Декарта с чётким разделением мира только лишь на две самостоятельные (независимые) субстанции – протяжённую (res extensa) и мыслящую (res cogitans), направленная исключительно на получение экспериментально проверенного знания, – абсолютно и начисто удаляет нас от понимания символического мышления как единственного доступного нам связующего звена с иными реальностями.
Говоря здесь о познании иных реальностей, мы не берём в расчёт визионерские откровения, получаемые напрямую во снах, видениях, трансовых состояниях и прочем. Мы говорим о той логике символа, иконы, которая, задействуя в нашем восприятии определённые характерные черты того или иного явления, отсылает нас к первообразу.
Народы Азии, благодаря влиянию конфуцианства, например, начисто лишены символического мышления. Для них не существует тождества «что вверху, то и внизу»; они находятся внизу и стараются эталонам этого «низа» соответствовать всецело. То есть человек Азии воспринимает эту жизнь как норму. Там, где понятие грехопадения отсутствует, нет и стремления вырваться в иные реальности, и колоссальные усилия воли направлены на облагораживание, а скорее лишь обустройства – именно этого мира. Иного мира как устремления не существует. Соответственно, нет и религии как таковой – как средства, связывающего разные миры, разные уровни бытия. Культ почитания ушедших предков – не религия, а дань почета самим себе же, но иных проявлениях, так как Род мыслится единым целым.
В мире условной Азии существует лишь этика, этикет – как система учений о взаимодействии индивидов. Не существует и символов, обозначающих качественно иное, обозначающих не то, чем они являются непосредственно. Символы в «Азии» не указывают на иное, на недосягаемый прообраз, а лишь на то, что есть в этом мире и что осязаемо, оставаясь в пределах системы знаков.
……….
Символ в музыке, например, – это нотный стан, нотная запись как знаковая система. В процессе коммуникации слово – печатное или произнесённое -также является символом. В изобразительном искусстве мы тоже имеем возможность понять логику символа: ведь портрет короля Людовика не есть сам король Людовик, однако наше зрение говорит нам о том, что мы видим не что иное, как короля Людовика.
В животном мире звери не используют таких весомых средств и символов, как слово или нарисованный знак, в качестве средства сообщения между собой. Однако и животный мир не лишён языка звуков и жестов, несущих то или иное знаковое послание в окружающее пространство.
В экономической сфере человеческих отношений – что есть денежный знак, монета достоинством в сто экю, как не открывающаяся перед нами возможность трансформировать заложенное в неё достоинство, например, в вязанку дров или несколько мешков муки, по нашему усмотрению?
Собственно, монета – это универсальный символ вязанки дров, мешка муки и пятнадцати литров самогона одновременно; символ практически всего вещественного, выложенного на прилавках.
Не лишним в таком контексте будет упомянуть и трепетное отношение к своему гербу и флагу со стороны любого государства или иного подобного образования.
Имя каждого человека также является символом. Зная имя, мы имеем доступ к первообразу – к носителю имени. Недаром в магических, а также и в религиозных практиках произнесение имени открывает доступ к действию церковных таинств или же колдовских практик. Зная имя человека, мы можем при желании проследить его местоположение, род занятий, физический адрес – иными словами, имеем возможность войти в контакт с самим человеком, но косвенно, не напрямую.
«Побеждающему дам вкушать сокровенную манну, и дам ему белый камень и на камне написанное новое имя, которого никто не знает, кроме того, кто получает».
(Открове́ние Иоа́нна Богосло́ва (Апока́липсис), Глава 2:17)
А символом в области ума, как инструмента познания вещей, находящихся вне нас, по ту сторону нас, является притча – иносказательная история, описывающая в тождественной форме ситуацию, схожую с первообразом, но, скажем так, масштабированную в иных пропорциях.
Причины непонимания смыслов, заложенных в древних текстах, лежат в сфере лингвистики, поскольку язык как средство общения имеет свои законы и трансформируется от века к веку, принимая различные формы в контексте своей эпохи.
……….
«Уравновесь каждую вещь ее точной противоположностью, ибо их брак есть уничтожение иллюзий».
(А. Кроули)
По мысли Кроули, говоря о чём-либо конкретном – о какой-либо вещи или явлении, – мы не поймём его всецело, пока не проанализируем явления антагонистические, диаметрально противоположные.
Прагматическое, недуховное понимание евангельских смыслов со времён первых христиан приводит к казуальным обстоятельствам: ««и всякий, живущий и верующий в Меня, не умрёт вовек» (Ин. 11:26).
Чаяния и первоначальные ожидания христиан о том, что Христом смерть физическая побеждена, разбиваются о факт первого случая смерти внутри общины. За этим следуют мысли о неправильном подходе к таинствам и прочее.
Так же и предостережение Адаму: «от древа же, еже разумети доброе и лукавое, не снесте от него: а в оньже аще день снесте от него, смертию умрете» – по факту в физическом мире не было сиюминутно актуализировано: первые люди не умерли.
Таким образом, читая духовные книги Библии и понимая их мирским, обывательским разумом, а не духовно (т.е. смыслообразующе), мы обречены на интеллектуальное фиаско, путаницу и, как следствие, на ложь и самооправдание.
Здесь подчеркнём, что понимание библейских смыслов, заложенных в притчах, иносказательно, практически невозможно через призму каких-либо исторических аналогий. Так как, понимая притчу сквозь призму исторического контекста, мы обречены остаться здесь же, на Земле, не выходя за пределы мирского существования.
И получается, что наши трактовки духовных книг, чисто фактологические, по мирскому разумению, подобны блужданиям в потёмках и выглядят как наводящие тень на плетень жалкие несуразицы.
Печать зверя
«И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их,
и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его.
Здесь мудрость. Кто имеет ум, тот сочти число зверя, ибо это число человеческое; число его шестьсот шестьдесят шесть».
(Открове́ние Иоа́нна Богосло́ва (Апока́липсис), глава 13)
Говоря о широко известном библейском символе «трёх шестёрок», иначе -печати зверя, на протяжении столетий будоражащем умы благочестивых христиан и пугающем своей необратимо надвигающейся опасностью, при рассмотрении этого вопроса с символической точки зрения мы обнаружим, что дело обстоит следующим образом.
Под Зверем, как правило, понимают самого дьявола или же «человека греха – антихриста», который насильственно промаркирует всех своих почитателей. Однако суть в том, что печать зверя – это образ и символ «зверя» в самом человеке. Атрофированные за ненадобностью благородные качества в человеке являют перед нами оголённого «зверя», коим и является изначально глиняный человек без привнесённой извне в его сущность частицы Бога.
В таком понимании мы имеем человека, живущего лишь низменными, примитивными потребностями. И, соответственно, 666 – символ золота в ветхозаветной истории – является наиболее всеобъемлющим символом чаяний, желаний и устремлений «человека-зверя», лишённого каких-либо представлений о высших духовных сферах, а зачастую и о душевных.
Человек, «запечатанный» тремя шестёрками, подобен пребывающему за наглухо закрытыми дверями в мир высшего. Здесь мы выходим на понимание того, что ад в широком смысле – это максимальная степень самоизоляции, самоудовлетворения и сосредоточенности на собственных интересах. Печать в данном контексте понимается не как документ или справка, выдаваемая государственными органами, и не как клише, наносимое на лоб или руку человеческую, а как некий шаблон или паттерн поведения, как программа, выражаясь техническим языком, заставляющая действовать тем или иным образом. Слова о печати, нанесённой на чело и руку, говорят нам о программе мыслей (чело) и действий (рука). Грубо говоря, печать 666 – это «программа финансового обогащения в мире сем».
«Поклонение Мамоне» – Эвелин де Морган
«И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их…» – как мы видим из сегодняшней реальности – все люди, от короля до кухарки озадачены, по большому счёту, вопросами одного лишь личного обогащения.
В нашей культуре всё – даже чисто внешне – в человеке выдаёт «образ зверя»: начиная от пестрящих рекламных вывесок с изображением тётенек, действительно походящих на тигриц с раскосыми глазами и культом ногтей, символически олицетворяющих звериные когти, и заканчивая мускулинными дяденьками, культивирующими доминантное обезьянье, самцовое поведение с ярко выраженными атрибутами – изрядной растительностью и гипертрофированно мускулистым телосложением.
Какие же устремления у человека-зверя? Что и куда его движет? Будоражат ли его ум амбициозные идеи созидательного характера, как это было в прошлые эпохи, яркие представители которых почитали великие подвиги первооткрывателей, полководцев или изобретателей, двигавших человечество вперёд? Равняется ли современный человек на образы великих имён истории – Наполеона, Коперника или Микеланджело? Движут ли им хотя бы мечты о славе – о чистой славе, без привязки к денежной монетизации, – о жизни в памяти потомков? Нет. Слава и известность понимаются исключительно как инструмент для достижения обогащения.
Мерилом успеха у современного человечества является нажива, купеческий чистоган. Как зверь неустанно рыскает по лесу в поисках добычи и пропитания, так и «человек-зверь» рыскает по миру в поисках барыша, ставя своим кумиром и эталоном для подражания успешного предпринимателя современности из первой десятки или сотни мирового рейтинга. Денно и нощно «человек-зверь» пребывает в поисках выгодной кредитной ставки, высокой государственной должности, смены места проживания на более сытное или же, в случае прекрасной половины человечества, – материально обеспеченного полового партнёра.
Стадно-звериные законы поведения, действующие в примитивном обществе, в мужских сообществах проявляются в необходимости перманентной соревновательности между особями мужского пола за право быть выше по иерархии, что означает – иметь больше материальных благ и социальных преференций, нежели нижестоящие. Тогда как человек, устремлённый к саморазвитию, к вечности, соревнуется лишь с самим собой вчерашним, пытаясь сделать лучше исключительно самого себя, сотворить себя таким сегодня, чтобы быть лучше, чем он был вчера, без привязки и сравнения с окружающими.
В случае с примитивными самками женского пола звериность проявляется в инстинктивном желании материальной защищённости – вещизме и выборе наиболее трудоспособного самца с намерением его всецелой эксплуатации в собственных интересах. Собственно за это на протяжении истории христианства женщина и подвергалась презрению – за то, что её не интересует выход в иные реальности: она желает жить и получать блага здесь и сейчас.
Эволюционно женская бытовая алчность вполне оправданна. В древние времена после контакта с самцом, после спаривания, она могла более никогда его не увидеть. Поэтому ей необходимо было получить с него нечто до совершения контакта – вязанку дров, пучок бананов или меховую шкурку пушного зверя. Отсюда берут корни стремления современных женщин пренепременнейшим образом отобедать за счёт мужчины, а в наивысшей степени – встать к нему на постоянное обеспечение. Ведь сама она добыть пропитание себе и потомству не в состоянии.
Однако в современных условиях жизни, когда у женщин возможностей для самообеспечения предостаточно, многие (подавляющее большинство) не стремятся отказываться от звериной сущности, заложенной природой, тем самым культивируя и взращивая в себе образ зверя, символ которого – 666. Человек, в данном контексте женщина, не осознающий в себе природных установок и не преодолевающий их с целью выйти за рамки звериного и хотя бы приблизиться к образу очеловечивания, есть существо, не совершившее покаяния – метанойи, перемены ума с ветхого звериного состояния на новое.
В контакте мужчины и женщины не идёт речи о союзе двух «не совсем полноценных существ» с желанием создать нечто большее, чем человек, выходящее за пределы человеческого статуса. Некий «андрогинат», алхимический союз мужского и женского начал – подобие эдемского бессмертия на земле – для «зверо-человека» недостижим, недоступен его пониманию и не лежит в горизонте его перспектив, планов и возможностей.
Коллективные начала «зверо-общества» имеют также свои законы: неприятие отличающейся особи, травлю и изгнание, а также своеобразную игру в чинопочитание из разряда формул, наглядно выраженных пословицей: «ты начальник – я дурак; я начальник – ты дурак». В социально-коллективном измерении действуют законы своеобразного «курятника»: столкни ближнего, увернись от вышнего, наплюй на нижнего. Не придерживаясь подобных установок, человек не достигает ни успеха, ни признания, ни безопасности в таком обществе.
В обществе, где сильный при первой подвернувшейся возможности пожирает слабого, не может быть ни стабильности, ни процветания. Неоднородное общество, в котором поляризация на высших и низших возведена в статус «так и должно быть», всегда будет небезопасной средой – и для тех, и для других. Ибо нижний всегда будет стремиться занять место высшего, сместив его, в то время как сам, оставаясь нижним, не защищён от посягательств со стороны вышестоящего.
«Чем ближе мы к Богу, тем ближе друг к другу, подобно как лучи тем ближе друг к другу, чем они ближе к солнцу».
(Свт. Иоанн (Максимóвич), архиеп. Шанхайский и Сан-Францисский)
Заметим также, что онтологическим неправомерно использовать выражения вроде: «этот человек злой». По мысли М. А. Булгакова, выраженной устами одного из его известнейших персонажей получается что: «Все люди добрые, и злых людей нет на свете». Знал ли Михаил Афанасьевич о своей роли валаамовой ослицы в этом вопросе? Заведомо – нет. Однако мысль он изрёк, сам того не подозревая, пророческую.
Дело в том, что человек – это лишь тот, кто чтит Создателя своим Господином, а ближнего своего почитает как составную часть самого себя же.
«Итак, во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, та́к поступайте и вы с ними, ибо в этом закон и пророки» (Евангелие от Матфея, 7: 12)
Иные же, кто не имеет отношения к ближнему как к самому себе, актуализируют тем самым звериные инстинкты внутривидовой конкуренции. Животным это присуще – это закон их бытия. Но для того, чтобы считаться «человеком», необходимо умонастроение иного плана.
Понимание исключительности именно своего культурного слоя присуще и обывательской, языческой жизни. Внутри любой субкультурной общности звание «человека» присваивается исключительно тем, кто полностью соответствует устоявшимся критериям этого общества. Всё остальное выбрасывается как бы за скобки бытия.
Об этике обращения с существами, не обретшими своей человечности, нам свидетельствуют следующие слова Господа нашего Иисуса Христа:
«Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас» (Евангелие от Матфея 7:6)
Однако и у каждого «зверя», при должном устроении ума и присущей доли самоуничижения, всегда есть возможность приобщиться к человеческому:
«И вот, женщина Хананеянка, выйдя из тех мест, кричала Ему: помилуй меня, Господи, Сын Давидов, дочь моя жестоко беснуется.
Но Он не отвечал ей ни слова. И ученики Его, приступив, просили Его: отпусти ее, потому что кричит за нами. Он же сказал в ответ: Я послан только к погибшим овцам дома Израилева. А она, подойдя, кланялась Ему и говорила: Господи! помоги мне. Он же сказал в ответ: нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам. Она сказала: так, Господи! но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их. Тогда Иисус сказал ей в ответ: о, женщина! велика́ вера твоя; да будет тебе по желанию твоему. И исцелилась дочь ее в тот час» (Евангелие от Матфея 15: 22-28)
Звероподобный человек действует по своим специфическим законам существования. «Не делай добра – не получишь зла», – гласит народная мудрость. Весьма справедливо, когда получивший добро ничем иным ответить не может: в его сущности, составляющей его естество, нет ничего иного, кроме «зла», – соответственно, им он и отвечает. Добра в нём нет, и, соответственно, ответить «добром» он технически не в состоянии.
Как мы видим, для такого человека просто не существует ничего иного, кроме собственного личного благосостояния. Не будоражат его ни честолюбивые, амбициозные проекты, ни головокружительные полёты мысли, ни экстатические состояния творческого полёта, ни поиски истины и вечности. Своеобразная религиозная общность верующих – верующих в то, что эта жизнь и есть то самое единственное, неподдельное и настоящее.
Такой человек запечатан в свою парадигму, крепко и надёжно пребывая и действуя в программе «трёх шестёрок». Именно такой «человек-зверь» культивируется антихристом, антиспасителем, в своих верноподданных, дабы «облагодетельствовать» его, дать ему именно то, чего тот и желает, – материальное благополучие и процветание.
«Ибо, когда будут говорить: «мир и безопасность», тогда внезапно постигнет их пагуба, подобно как мука родами постигает имеющую во чреве, и не избегнут». (К фессалоники́йцам 1-е, глава 5, стих 3)