- -
- 100%
- +
О ноябре, вечности и дурных привычках
Евгения Кутман
Ennio Morricone
«Le Vent, Le Cri».
Горячий кофе обжёг руку, оставляя болезненный след. Чашка жалобно хрупнула об угол столешницы и ускакала вниз, превращая затёртый линолеум в мечту абстракциониста.
– Вот дерьмо! – поджимаю губы и досадливо грохаю туркой по чугунной решётке плиты.
Дурная привычка – ругаться. Но соблюдать детские запреты – привычка ещё более дурная.
У чашки скололась ручка. Верчу два фарфоровых кусочка – большой и малый, пытаюсь приложить один к другому. Зачем? Бессмысленная трата времени. Кидаю обломки в ведро и иду за тряпкой.
Горьковатый аромат щекочет язык, но кофе больше не хочется. Словно с разбитой чашкой пропало и желание. Надо переставить турку в раковину, протереть плиту. Но вместо этого достаю с верхней полки бокал, из холодильника полупустую бутылку вина с огрызком сулугуни и подхожу к окну.
Четвертый этаж серой панельки не может похвастаться панорамным обзором. Кусок дороги мигает светофором и разбегается на перекрёстке. Мутным аквариумом вырастает остановка, с которой Стас ежедневно уезжает на свои мегаважные совещания. За остановкой начинается парк. Я знаю, что он большой, помню каждую аллею, каждую скамейку. Но из окна видна только ограда и несколько потемневших деревьев.
Не выдерживаю, достаю телефон. Когда приходили последние сообщения? Вчера, позавчера? Надо взять себя в руки и выполнить обещанное: заказчик скоро потеряет терпение и потребует назад свой аванс. Надо взять себя в руки! В комнате ждут загрунтованные холсты на подрамниках. Их не видно с кухни, но, как и парк за окном, я легко могу представить три разноцветных прямоугольника у дальней стены.
Вино заканчивается предательски быстро. Отправляю остатки сулугуни обратно в холодильник, попутно провожу ревизию запасов. Не густо. Значит, придётся сделать то, к чему я готовилась несколько дней, – выйти наружу.
Одеваюсь нарочито медленно: руки дрожат. Чёрт, ещё же не вымыла турку! Радостно вжикает молния, куртка возвращается на вешалку.
Стоп. Так дело не пойдёт. Дуб, орех, мочало – начинай сначала. Супермаркет в двух шагах от дома, пятнадцать минут туда и обратно. Нужно просто успокоиться и открыть дверь. Нужно успокоиться!
На улице прохожих мало: середина рабочего дня, спальный район. Сорок три шага до выхода из двора, девяносто семь до дороги. Если считать шаги, проще сосредоточиться, не поддаваться панике. Теперь самое тяжёлое – пешеходный переход. Окружающее пространство давит, торопит, зелёный человечек мигает, превращаясь в уродливую кляксу. Под раздражённое шипение колес заскакиваю на край тротуара.
На негнущихся ногах прохожу оставшийся путь до магазина, кляня улицу, водителей и свою самоуверенность. Что стоило позвонить Стасу, попросить его купить продукты? Так нет, хочется доказать – ему или себе? – что я не окончательно выжила из ума! Что могу выйти из дома, могу приготовить шикарный ужин. Могу заслужить восхищение, а не жалость! И потом, Стас всё равно не купил бы мне вино.
На кассе отбиваю молоко, хлеб, курицу и две бутылки «Пино Гриджио» – про запас. Начинается обратный отсчёт: тридцать девять, девяносто семь, сорок три. Последние шаги стараюсь делать медленнее, но в результате почти бегу к подъезду, эстафетной палочкой выставив брелок домофона.
У лифта сталкиваюсь с незнакомцем. Высокий шатен в графитовом пальто и невозможно оранжевых кроссовках снова и снова нажимает кнопку.
– Сегодня не работает? – полувопросительная интонация, извиняющаяся улыбка.
Почему он спрашивает об этом меня?
– Работает, – бормочу под нос, оттесняя парня. Не сильно дружелюбно, но кто же улыбается незнакомцам? – Просто дом старый, иногда вредничает.
Шершавый кругляшёк вспыхивает оранжевым. Не многовато ли оранжевого для одной лестничной клетки? Где-то вверху просыпается монстр и, скрипя «суставами», ползёт вниз. Скорее бы!
Взгляд незнакомца буравит ухо:
– Привет.
– Вы это мне или ему? – уточняю на всякий случай, кивая в сторону раскрывшегося лифта.
– Тебе, – смеётся собеседник.
Ненавижу, когда «тыкают» без разрешения, но сейчас сердиться не получается. Мешает странная мысль: «Может, мы знакомы?»
Заходим в кабину, молча жму «четвёрку».
– Одолжишь перфоратор? – доносится сбоку. – У меня есть чай.
Странный парень, странный разговор. Чувствую себя Алисой, встретившей Шляпника.
– Для чая нужен перфоратор?
– Чай для тебя, – опять улыбается настырный тип. – Арендная плата за щедрость.
Лифт дёргается, останавливается, не давая возможности подумать над ответом. Оборачиваюсь на выходе:
– Откуда ты знаешь, что у меня есть перфоратор?
– А у тебя его нет?
Скажи: «Нет», – бьётся в голове.
– Есть.
Щелкаю замком на входной двери, лезу под шкаф в прихожей. Незнакомец ждёт у порога.
– Вот, – протягиваю тяжёлую коробку.
– Спасибо, – парень перехватывает ручку и отступает, пропуская вперёд. – Идём?
– Куда? – запинаюсь у входа.
– Пить чай.
Стас скажет, что я наивная дура, что нельзя доверять первым встречным! Стас – зануда! А ещё он всегда прав: я лентяйка, я много пью, я разбила его любимую чашку… Вечером опять поругаемся. Так пусть для этого хотя бы будет повод.
Оставляю пакет с продуктами в прихожей, запираю дверь и иду за Шляпником к лифту. Поднимаемся на девятый. Квартира незнакомца встречает дверью с разорванным кожзамом и белёсыми проплешинами синтепона.
– Здесь, кажется, жила старушка, – пытаюсь припомнить соседей по подъезду.
За дверью почти пусто, пахнет краской. В единственной комнате под свисающей с потолка лампочкой скучает стремянка. На лоджии – накрытый оранжевым пледом гамак.
Кухня выглядит не так аскетично: плита, холодильник, стол с двумя стульями, электрический чайник.
– Что будешь: вафли или смородиновое варенье? – спрашивает Шляпник, выдвигая для меня стул.
Вопрос застаёт врасплох. Горка вафель лежит на подносе, напоминающем палитру, а варенье зачем-то налито в баночку из-под акриловой краски.
Люблю смородиновое варенье, но сейчас теряюсь:
– Просто чай.
Чай не пакетированный – свежезаваренный.
Дую на кружку, собираясь с мыслями:
– Я, кстати, Лида. А ты?
– Ноябрь, – отвечает собеседник, намазывая вафлю вареньем.
Хороший бред заразителен.
– Где же остальные братья-месяцы?
Молчание и хруст вафли. Попробуем по-другому:
– Прости, но ты мне не нравишься! – подкрепляю решительность глотком чая. – Ты мрачный, холодный и дождливый. Лучше будь Июлем или Январём.
– Согласен. Но выбирать тебе, – и указывает взглядом в окно.
Смеюсь:
– Я что, могу назвать любой месяц, и на улице сразу пойдёт снег или зацветут подснежники?
– Конечно. Только перестань прятаться.
Почему-то его слова не кажутся шуткой. Почему-то они больно ранят. Странная игра надоедает. Отодвигаю кружку с недопитым чаем, встаю. Ноябрь крепко хватает за запястье.
– Лида, пожалуйста, послушай! – теперь его голос хриплый и отчаянный. – Ты застыла – ни вперёд, ни назад! Укрылась в этом своём сером мирке. Если не двинешься дальше, просто исчезнешь!
– Хватит! – вырываю руку и почти бегу к входной двери. Что делать, если она окажется заперта?
– Отпусти его! – слышу за спиной. – Вам обоим так будет лучше!
Открыто. Подхватываю ботинки и куртку, вылетаю в подъезд в одних носках. Ступеньки мелькают перед глазами, как и багровые цифры на стенах лестничных клеток. Царапаю ключом замок, хлопаю дверью и тяжело опускаюсь на пол.
Почему я решила, что Ноябрь будет за мной гнаться? Нет, неверный вопрос. Почему я вообще к нему пошла? Стас с ума сойдёт, когда расскажу ему про встречу! Если расскажу… Чёрт, ещё же нужно приготовить ужин!
Взгляд останавливается на пакете в углу прихожей. «Хорошо, хоть взяла не замороженную курицу», – вздыхаю с облегчением. И вдруг начинаю безудержно хохотать, сбрасывая оцепенение.
***
Утро будит вокалом Клауса Майне:
«Is there really no chance
I’m loving you…»1
Нащупываю телефон, тыкаю крестик и перекатываюсь на подушку Стаса. Вдруг получится подглядеть его сны? Вчера был какой-то идиотский день: разругались на пустом месте, разбрелись по разным углам. Столько лишнего наговорили! Надо мириться.
Блестят золотистые цветы на шторах, пропуская в комнату серый свет. Далёким приливом бормочет телевизор в соседней квартире. Вылезаю из тёплого кокона одеял и иду умываться. У стены напротив стоят три разноцветных прямоугольника. Когда были последние сообщения от заказчика: вчера, позавчера? Надо взять себя в руки и выполнить работу! К тому же аванс давно потрачен. Надо взять себя в руки! Но… только не сегодня. Временная индульгенция притупляет совесть. Одеваюсь, ползу на кухню за дозой «баварского шоколада».
– Вот дерьмо!
Горячий кофе обжигает руку, оставляя болезненный след. Чашка падает вниз, кружится по линолеуму, рисуя коричневатые разводы.
Да что со мной не так?! Грохаю туркой по плите и иду за тряпкой. Смываю с пола кофейный авангард, поднимаю любимую чашку Стаса. Облегчённо вздыхаю – целая. Зачем я взяла именно её? Убираю чашку в раковину, достаю с верхней полки бокал, из холодильника недопитое вино и подхожу к окну.
Снаружи сейчас всё монохромное: выцветшие дома, сизое небо, грязные лужи. Даже воздух какой-то серый, потерявший прозрачность. Такой становится вода, когда в неё падает капля чёрной краски.
Вино заканчивается предательски быстро – придётся идти в магазин.
На улице прохожих немного. Промозглый ветер срывает капюшон, нагло лезет под куртку. Супермаркет в двух шагах от дома, пятнадцать минут туда и обратно – нужно просто успокоиться и считать шаги. Нужно успокоиться!
В магазине беру продукты и две бутылки «Пино Гриджио» – про запас. В подъезде сталкиваюсь с незнакомцем. Высокий шатен в графитовом пальто и невозможно оранжевых кроссовках ждёт у лифта.
– Привет, – грустно смотрит на меня парень. – Похоже, сегодня не работает.
Странный тип. Почему мне кажется, что он ждёт здесь именно меня? В конце концов, пакет не такой уж и тяжёлый.
– Нет, не работает, – бросаю я незнакомцу и прохожу мимо лифта к лестнице.
***
«I’m still loving you…» – разрывается будильник…
Горячий кофе обжигает руку…
В магазине беру молоко, хлеб, курицу и две бутылки «Пино Гриджио»…
Сорок три, девяносто семь, тридцать девять. И обратно: тридцать девять, девяносто семь, сорок три. Вдоль серой улицы, мимо серых людей. И я тоже становлюсь серой, растворяюсь в бесконечности ноября…
Горячий кофе обжигает руку…
***
Хватит. Хватит! Я так больше не могу! Стас, пожалуйста, прости меня, но кто-то из нас должен признать, что всё закончилось!
Любимая чашка Стаса падает вниз и разлетается вдребезги…
***
В подъезде сталкиваюсь с высоким шатеном в графитовом пальто и невозможно оранжевых кроссовках.
– Привет, – здоровается он и неуверенно спрашивает: – Лифт не работает?
Жму на шершавый кругляшёк кнопки, и тот мгновенно вспыхивает оранжевым.
– Вот! – неожиданно улыбаюсь я. – Всё работает.
Заходим в кабину. В голове пульсирует мысль: «Я откуда-то знаю этого парня! Откуда?»
Не выдерживаю:
– Извините, мы не знакомы?
Господи, что я делаю?! Пристаю в лифте к незнакомцу!
– Возможно. Я живу на девятом.
У него грустные ярко-серые глаза. Как серый цвет может быть ярким?
Лифт дёргается и распахивает двери. Четвёртый этаж. Мой этаж.
– Может… выпьем чаю? – слышу из-за спины.
– Может, лучше кофе? – отвечаю прежде, чем понимаю, что делаю.
Оборачиваюсь и получаю радостный, почти ошеломлённый взгляд. Старина-лифт хочет захлопнуться, упрятать незнакомца в своё нутро, но тот крепко держит створки.
Почему-то вдруг становится легко и смешно.
– Я бы пригласила тебя к себе, но у меня, кажется, закончились чашки.
Парень кивает, словно признаёт такую причину достаточно серьёзной.
– Это ничего. Могу предложить отличные новые кружки, – и, немного помолчав, с озорной улыбкой добавляет: – А ещё у меня есть вафли и смородиновое варенье.
***
Эпилог
Утро началось с солнца. Цветы на шторах бесстыдно заблестели, пропуская в комнату золотистый свет. Стас зажмурился и сильнее закутался в одеяло. Шторы выбирала Лида. Тогда, ещё до аварии.
Сколько прошло с тех пор: два месяца или три? Время слиплось в пульсирующий комок, поселившийся глубоко внутри, за сердцем. Стас не хотел ни о чём думать, но прошлое раз за разом одерживало верх, ввинчивалось в мозг назойливыми воспоминаниями.
Ноябрь – худшее время для ссор. Обиды, недомолвки, усталость. И какой-то пустяк – разбитая чашка – становится поводом для грандиозного скандала. А потом: хлопнувшая дверь и запоздалое чувство стыда. И самая страшная ошибка – бездействие! Почему он сразу не пошёл за Лидой? Может, успел бы её догнать до перекрёстка. Или хотя бы окликнуть…
Стас перекатился по кровати, сел и с силой растёр лицо ладонями. Странно, но сегодня мысли о Лиде не вызывали обжигающей боли. Пульсирующий ком за сердцем начал таять. У стены стояли забытые прямоугольники холстов. Лида в тот день как раз заканчивала работу над заказом, пошла на кухню сварить кофе…
Стас встал с кровати и устроился прямо на полу, у картин. Коснулся гладких, давно высохших красок. На левом полотне сияло вечное солнце, и шумела речка, на правом цвели подснежники, а в центре шёл снег. Он покрывал ограду парка, темнеющие деревья. Картина могла бы остаться серой, практически монохромной, если бы не два ярких пятна, две фигурки, уходящие по аллее: рыжеволосая девушка и высокий парень в невозможно оранжевых кроссовках.
Сказ о светлом будущем и настоящей дружбе
Марина Мельникова
Потусторонний невод смотрел в маленькое окошечко дома Жесси. Глаза невода золотисто поблёскивали, что означало сильное возбуждение.
– Чтоб тебя! – с возмущением выкрикнул Жесси и захлопнул сиреневую ставню-раковину.
В комнатке сразу потемнело. Теперь её освещали лишь хилые ростки псевдощупалок, начавших прорастать в полу. В их зеленоватом свете Жесси прошлёпал к столу и достал из ящика старинную карту, которую туда спешно упрятал при виде невода.
– Ходят тут, ходят… – проворчал Жесси и развернул хрупкую желтоватую бумагу.
Среди полустёртых надписей и странных линий, жирной кляксой чернел крест.
Найдя карандаш и склонившись над картой так, что чуть не ткнулся в неё носом, Жесси принялся восстанавливать маршрут.
***
В трудах умственных прошло два часа. Жесси устал и запыхался, спина болела от неудобного согнутого положения, а одна псевдощупалка обвилась вокруг ноги, видимо решив, что это мебель. Неизвестно сколько бы это ещё продолжалось, но тут в дверь постучали. Кое-как разогнувшись, Жесси встал, попробовал сделать шаг, но тут же рухнул на пол. Осознавшая ошибку псевдощупалка, панически вспыхнула ярко-зелёным, отпустила конечность хозяина жилища и юркнула в пол.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
Scorpions «Still Loving You».