Алма-Ата в творческой карьере Владимира Высоцкого
- -
- 100%
- +
Айманов Шакен Кенжетаевич – легендарная личность. Cоветский (казахский) актёр, режиссёр театра и кино, народный артист СССР, который стоял у истоков кинематографии Казахстана. К сожалению, таких было единицы. Постоянно бывая в Москве, если верить Высоцкому, он первый привёз плёнки с записями «Большого Каретного» в Казахстан. Изменённые имена – дань национальным традициям в перепевках дворовых компаний, хотя в ранних песнях и имён было не много. Ремарка автора более чем странная. Алма-Ата тех лет – преимущественно русский город. Причин изменять песни особо не было. Имена, которые могли звучать до середины 1963 года – Валя, Мишка Ларин, Зэка Васильев, Клавка, привязаны к рифме, ритму стиха и, конечно же, к теме. Скорее всего, это была тонкая ирония, которую в тексте письма интонационно уловить сложно.
Понимание того что, а главное, как снимать на «Казахфильме», тогда не было. Киностудия представляла собой место отсидки проштрафившихся начальников. Причём меняли их как перчатки. То, что календарно даты начала съёмок выпадали на начало мая, только усугубляло ситуацию. Пили все, пили много. Пили рабочие «Казахфильма», пили жители, выбираясь в предгорья Алатау, где предстояло снимать общие виды. Но пили, пьют и будут пить у нас всегда. Только это не повод снимать плохое кино.
На руководство «Казахфильма» давило местное начальство и там, пользуясь любыми возможностями, старались сорвать график съёмок. Если ты не профессионал, то и срывать выполнение плана не составляет особого труда.
«Как-то на студии Володя подошёл ко мне и сказал:
– Толя, надо что-то делать с деньгами…
Все понятно: мужики они были молодые, спустили свои жалкие суточные – гостиница, всякие с нею связанные дела. Что-то у него было сложное со ставкой – была она ниже, чем он хотел. Что-то мы тогда ему устроили, рублей в шестнадцать, кажется, определили ему ставку.»» (18).
Владимир чтоб сократить время получения передал письмо одному из кино актёров, возвращавшихся в Москву, но тот обещания не сдержал и в ящик письма не бросил. «…Если ты так и не получила первого письма, то не знаешь, что пока ставка моя 16.50, а в месяц 130 р., т. к. договор аккордный и 20% получу только в конце.» (19).
«…Так или иначе, но денег у Володи не было. А у меня тогда они были. Короче, зарядил я его какой-то суммой, чтобы парень не тосковал… Ничего трагичного не было, с голоду бы он не помер, – по-моему, они там просто пропились. Я знаю, что каждое утро они курсировали на Зелёный рынок – продуктовый азиатский базарчик, где за рубль давали тазик с дунганской лапшой, которой можно было налопаться… а на второй рубль можно было наклюкаться.» (18).
С гостиничным персоналом отношения не сложились ещё в первую поездку, главным образом из-за громкого пения. Галиев временно самоустранился от актёров и проходил ускоренные курсы погружения в режиссуру. Если зимой Владимир вёл себя вполне благопристойным постоятельцем, то в мае, почувствовав бесконтрольность, начал отрываться по полной. Второй заезд для Высоцкого в отношениях с администрацией и персоналом только усугубил ситуацию.
«Насколько я знаю, Володя иногда пел в номере гостиницы. Потом Пястолову на «Казахфильм» доложили, что вообще в гостинице происходит «разврат и всякое непотребство», и он выражал своё недовольство. Но никто и ничего там остановить не мог: какой к чертям «разврат», когда рядом живут целый ансамбль «Берёзка» и молодые мужики?!» (18).
Пьянка как следствие безделья имеет прямую причинно-следственную связь. Быстро собрался некий костяк из части артистов и рабочей съёмочной группы и местных завсегдатаев питейных заведений из штата «Казахфильма». В таких случаях многое зависит от характера и авторитета режиссёра, и на контингент гостиниц или бардак на студии всё сваливать нельзя.
«Они, это я чётко знаю, ударяли по местной водке – вещь совершенно жуткая по своим качествам, и было прекрасное вино «Иссык». Вечером – водка, утром – «Иссык». Когда я спрашивал – где актёры? – мне отвечали: «Иссык» пьют.
«От ресторана до проходной киностудии – девяносто девять шагов: вымерено поколениями тружеников кино совершенно чётко. Появляется новый актёр:
– Здорово! Как там Москва?
– Нормально. Стоит на месте.
– Манты ел?
– Нет.
– Ну, пойдём.
И новые знакомые отправляются туда. Ресторан «Семиречье» славился своими мантами.
Дальше. Начинается съёмка. Бригадира осветителей нет.
– Где бригадир?!
– Ужинает. (Или завтракает, или перекусывает…)
Тут же за ним посылают ассистента в тот же ресторан и выволакивают его оттуда…» (18)
Похоже на самооправдание. Есть традиции, есть местное гостеприимство, а я что могу сделать? Для нас этот отрывок интересен тем, что подтверждает – с казахской национальной кухней Высоцкий был знаком задолго до своего последнего приезда в Алма-Ату.
«Цой (помощник режиссёра) мне как-то сказал:
– Что-то у Володи вид какой-то не такой, – может, нужно вытащить его из этой «команды»?
Честно говоря, мы боялись, что он запьёт. Кто-то сказал нам, что Володя может сорваться и уйти в такой смерч с тайфуном, что потом его будет очень трудно ввести в рабочий режим. В общем, решили мы всех актёров «развести», чтобы все это не превращалось в коллективную пьянку. И я Володю пригласил пожить к себе. Он только спросил:
– Магнитофон есть?
– Есть.
И он согласился…» (18).
Несмотря на то, что «ребятам было хорошо», киногруппа осознавала серьёзность сложившегося положения. Каким боком вылезет и чем в результате обернётся такое состояние киноактёра никто не мог предугадать.
«Я думаю, что его тогда не столько интересовала наша компания, сколько возможность записаться и в охотку послушать себя со стороны. Вечерком мы притащили его ко мне на Варшавскую …У меня к тому времени был магнитофон «Днепр», которым я очень гордился. И Володя вцепился в этот магнитофон всеми четырьмя конечностями. Кто-то ещё в гостинице раздобыл ему какую-то дрянную гитару, но в те времена, по-моему, качество инструмента для него было неважно. И у Володи начался, я бы сказал, «голосовой» запой – не рискну назвать его творческим. (18)
Галиев будучи свидетелем и участником одной из самых полных записей Высоцкого, на тот момент не воспринимал своего протеже всерьёз, как автора и исполнителя песен. Тем более, как поэта. Он совсем не обращает внимание на то, что поёт бард, главное, как он это делает. Здесь я в первый раз услышал его «вживую», – до этого слышал кое-что из его песен только в записях ужасного качества. Тогда впервые на меня накатила какая-то чудовищная волна его необъяснимой сатанинской энергии, когда на шее у него надувались жилы и было ощущение, что человек «клокочет». Орган какой-то… как вулкан – рванёт и всё!.. Ему жутко нравилось, что мы восторгаемся его пением. Пел он в основном свой «блатной» репертуар. Короче, пару раз до начала съёмок Володя у нас дома «выплеснулся» на эту магнитофонную катушку и был этим очень доволен. Два концерта на одну бобину. Один выплеск был очень длительным – до утра, второй короче: уже надвигались съёмки.» (18)
Касательно «орган-вулкан сатанинской энергии». Дело в том, что если вы послушайте записи того года, то никаких других собственных песен, кроме блатных, у Владимира не было вообще. Обратите внимание каким голосом он говорит в фильме «Штрафной удар». Нежный, юношеский, бархатистый. Узнаваемым из миллионов, с трещиной, с хрипотцой, он становиться примерно с 1968 года, постепенно грубея от многочисленных выступлений и специфического репертуара, требующего невероятной самоотдачи при исполнении. Не было у него тогда жил на шее, и ни с каких блатных песен раннего периода они бы не надулись. Так что этот эмоциональный кусочек воспоминаний, лишь созданный в сознании миллионов образ, перекочевавший из будущего в прошлое.
Существует ещё один непонятный момент. Сколько по времени можно слушать одну бобину «Днепр 11»? От 30 до 60 минут. Не более. Как на неё можно «выплеснуться» с репертуаром 1963 года в течении двух вечеров? – только многократно записывая и переписывая единичные песни, отшлифовывая их до совершенства. Какова дальнейшая судьба этой бобины? Видно, что у Анатолия прекрасная память, хотя всё что он говорил в интервью, нигде ранее не фиксировал. Обычно мы всегда на коробках и кассетах писали от руки записанный на носителях репертуар. Не ясно о каких конкретно песнях идёт речь. Главной итог той командировки – уникальная запись, вернее её судьба, остаётся за рамками воспоминаний. Хочется надеется, что временно. (20).
Твёрдо уверен, что, если в чьём-то распоряжении оказались раритетные артефакты, связанные с творчеством Высоцкого их надо бескорыстно тиражировать, потому что они, прежде всего, культурное достояние советского и российского народа. Его вклад в историю России. Квинтэссенция творчества целой эпохи, переданная нам гениальным представителем предыдущих поколений. Что такое плёнки? Если их не отреставрировать, не оцифровать, не выложить в открытый доступ, они просто порвутся, начнут рассыпаться и исчезнуть физически. О Высоцком забудут. В чьих интересах будет обеспечение подобной «сохранности»?
12 мая 1963 года
«Люсик! Хорошая моя лапа! Любимая лапа! Наконец – письмо от тебя и сразу как-то лучше. Все твои опасения о том, что буду я сидеть без дела, оправдались. Чуть-чуть поснимался, а сейчас ничего не делаю. Болтаюсь по студии, снимаю мерки. Для чего? Не знаю. Вроде никаких костюмов не надо. «Казахфильм» – это ужасно. Никто ничего не умеет, все делают вид, что работают. Зачем-то каждый день присылают за мной машину и везут на студию, а там я слоняюсь из угла в угол и пытаюсь острить. Безуспешно.… Лапа! Ужасно рано просыпаюсь. Сейчас 8 часов, а я уже часа 2 не сплю. Только что дали письмо и сел писать ответ. Почему-то письмо шло 4 дня. У нас здесь (у нас) 3 дня были грозы. Прямо как в Москве – море разливанное. Если бы не Толя Галиев, умер бы от тоски и от голода. Совсем нет денег. Гостиницу мне не оплачивают полностью, и я доплачиваю рупь с чем-то. Уже много набежало. Лапа! Я не жалуюсь, а просто описываю положение» (21).
Галиев чувствовал, что может потерять одного из главных актёров и принимал превентивные меры. От старой гостиницы «Казахстан» до старых павильонов «Казахфильма» можно было и пешком пройтись 30-40 минут. Служебный автомобиль хоть как-то дисциплинировал, чтобы постоялец не завернул опохмелиться на базар или в кафе. Начинающий режиссёр предложил даже поправить здоровье в совминовском санатории:
«Не знаю, куда дену время. Хочет режиссёр, чтобы я поехал в санаторий Совета Министров работать над ролью… Но все это за свой счёт. Я сказал, что я не министр, что беден и пусть министры и едут работать над ролью, а я повременю» (21).
Может быть нашему герою было ни так уж и грустно. Просто не стал бы он в деталях описывать свои ночные бдения собственной супруге. Картина «Высоцкий в кинематографе Казахстана» неумолимо двигалась к своему драматическому финалу, наступившему 13 или 14 мая.
Владимир в своих письмах постоянно жаловался на климат Алма-Аты. Зимой он мёрз, а весной попал в жару. Потом в жуткий трёх дневный ливень, после чего снова наступила изнуряющая жара. Детали происшествия уточняет Анатолий Галиев:
Натуру мы должны были снимать в Караганде и в Темиртау, но какие-то куски – и в Алма-Ате. В районе железнодорожной станции «Алма-Ата – один» мы нашли остов, скелет какого-то здания, может быть, элеватора – ажурные, живописные конструкции, по которым должны были на общих планах карабкаться наши монтажники. Сделали всякие приспособления для съёмки, был у нас подъёмный кран, на котором – черт-те где, на верхотуре – торчал оператор. И начались у нас первые настоящие съёмочный дни: стали работать полный рабочий день – гони и гони!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.