- -
- 100%
- +
© Анна Кутузова, 2019
ISBN 978-5-4496-8981-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
***
Под ногами мягко пружинит лесная земля, сплошь заросшая тонкими стебельками травы – бледного лесного ковра-разнотравья, столь редко видящего свет, что давно уже научившегося жить и без него. Пружинит, чавкает, потрескивает.
Шаг. Шаг. Новый шаг.
А следов не остается. Примятая ногами трава снова стремится куда-то вверх и в стороны своими стебельками, снова разворачиваются бледные желтоватые листочки.
Глубокие следы сию секунду заплетает новая лесная жизнь.
И все происходит удивительно быстро, как при ускоренной перемотке. Тянутся – плетутся корни-стебли-веточки, растут листики, распускаются маленькие бутончики, опадают лепестки, наливаются ягодки. И, вдруг, по достижении той степени развития, что соответствует данному времени года, все замирает. Будто выключают ускоренную перемотку. Все. Теперь все снова растет в его собственном темпе.
А следы исчезли.
Ровно как и звуки. Все поглощает лес. Его мхи, его ковер под ногами, листва его деревьев.
Такое уж это место.
В городе – город.
В загороде – загород.
И еще не так давно в загород мало кто решался просто так войти. Отчаянные или отчаявшиеся? А много ли их таких?
Страшновато.
Толком даже не понятно, чем именно так пугает загород.
Неизвестностью, непривычностью, пожалуй.
Хотя, город этим тоже пугает.
То есть ничего необычного.
Просто не принято туда ходить.
Пожалуй, именно так.
Шаг. Шаг. Новый шаг.
Добро пожаловать!
***
Сегодня пятнистое солнце взошло над Старым мостом вовремя.
Лучи заскользили по черепичным крышам лавочек, раскинувшихся по обоим берегам. Лавочки же были и под мостом. Реки не было. Она высохла так давно, что и старожилы-то забыли, когда это было, а молодое поколение и вовсе считало, что так всегда и было – мост над лавчонками и трактирами. И хоть Торговый район города проснулся задолго до восхода, появление в небе пятнистого солнца было своего рода сигналом.
Заканчивались всевозможные приготовления, распахивались ставни, гостеприимно раскрывались двери. Торговый район был готов принимать гостей. И посреди него Старый мост в лучах пятнистого солнца, грея свои мощеные булыжником бока, снова и снова привлекал взгляды жителей города. К нему привыкли, но он не приелся.
Едва только пробили совсем не в унисон, но по очереди, пять раз часы на Часовой башне, взлетавшей вверх своим шпилем и видной из любой точки низкорослого Торгового района и даже за его пределами, и на одном из сводов Старого моста; не успел еще уйти утренний туман из узких кривых улочек Низовья (так называлась та часть Торгового района, что лежала под Старым мостом), а в воздухе чувствовались уже ароматы свежесваренного кофе, щедро сдобренного целым букетом специй – такой варили только здесь – и аромат свежевыпеченного хлеба.
Тут стоит сделать небольшое отступление и немного рассказать о том многоликом Городе, в котором и началась вся эта история.
Город воистину был многолик. Он, как диковинное лоскутное одеяло, весь складывался из непохожих друг на друга лоскутков-районов. Они строились в разное время и разными людьми, а потому каждый район был маленьким Городом в Городе, со своим лицом, со своей загадкой, со своим характером и со своей изюминкой.
Названия же районы носили по тем занятиям, которыми занимались местные жители: Торговый, Искусства, Науки, Строителей, Лекарей, Ремесленный, Гильдий…
И так как сегодня пятнистое солнце взошло не где-нибудь, а над Торговым районом, и так как здесь берет начало наше повествование, то стоит рассказать, что из себя представляло это место.
А выглядело оно так: улочки были узкими, вымощенными серым камнем и просто фантастически кривыми. Таких улочек нельзя было больше сыскать во всем Городе. Бесконечные повороты, изгибы, то расширения, то сужения – тот, кто это строил, очевидно, был большим оригиналом. Дома в Торговом районе были низкорослыми, в один – два этажа, но с большими добротными подвалами. Были дома под стать улочкам, на которых стояли – то есть стояли они – кто во что горазд. То фасадом, то задним входом, то боком, а то вообще углом встречали они идущего к ним гостя. И над всей этой фантасмагорией, над запутанным клубком улочек и закоулков, над серовато – коричневатыми черепичными крышами взмывала вверх стройная и необыкновенно красивая Часовая башня.
А еще здесь стоит сказать о той части района, что лежала в русле исчезнувшей реки. В то же время, когда река исчезла здесь, на границе Торгового района и района Науки вдруг просто из земли забил источник, который затем превратился в настоящую реку. Реке дали имя Новой. Ходили потом по городу шутки в духе «из-под Старого моста ушла Новая река». Подшучивали так же, что ушла река, не выдержав запутанной «географии» района (хотя она была там самой что ни на есть местной, а местные знают свой район и ориентируются в нем прекрасно).
Когда река ушла, ее русло недолго пустовало. Вскоре туда стали селиться торговцы, стали появляться лавочки и едальни. И вот эта часть района, с ее утренними сырыми туманами, не ушедшими с исчезновением реки, стала именоваться Низовьем, а та, что располагалась над ней стала Верхами. Верхи, всегда светлые, всегда как бы наполненные воздухом плавно спускались по крутым бывшим берегам вниз. Граница же между Верхами и Низовьем была размытой. За границу была принята та высота берегов, дальше которой не поднимался туман и полумрак Низовья. Обозначили ее низкой – в две ладони – каменной оградой.
Низовье считалось местом обитанья авантюристов и сорвиголов, людей веселых, смельчаков и лучших во всем Городе знатоков тайных троп Загорода. Так же было принято считать, что, в отличие от более богатых, более респектабельных и избалованных жизнью жителей Верхов, жители Низовья были жуликоватыми, сметливыми и весьма себе на уме. Не было ни вражды, ни соперничества – всем есть место под теплым пятнистым солнцем. Было общепринятое мнение.
Итак, утром последнего месяца лета над Старым мотом большого многоликого Города, в пять часов утра взошло большое пятнистое солнце. Оно уже вовсю согревало жителей Верхов. Между тем, как в Низовье еще царил полумрак и предрассветная дымка – легкий туман. Часы на своде Старого моста, смотревшие сверху на жизнь торговцев, как обычно отставали на десять минут, а потому, когда они закончили бить, двери едальни «У Старого» уже были открыты. Правда в самой едальне было пусто, за исключением спящего за столом человека в шляпе, столь старой и видавшей виды, что уже сложно было определить, какого она цвета, материала и каких размеров когда-то были ее поля.
Из-за шляпы лица спящего не было видно.
Хозяин заведения хлопотал на кухне. Всех работников – только он да семья, надо было успеть до первых посетителей. Спящего здесь считали за своего – он не в счет.
Когда все утренние дела и заготовки были сделаны, хозяин, звали его просто Борисыч, сварил две порции кофе, сварганил два щедрых бутерброда с колбасой и вышел в зал. Человек все еще спал.
Борисыч со стуком отодвинул стул напротив спящего, шумно уселся и водрузил на стол поднос с кофе и бутербродами, стаканы жалобно звякнули в подстаканниках.
Человек не проснулся.
– Что с человеком сталось! Лебедев, имей совесть, хватит спать!
Человек по фамилии Лебедев медленно поднял голову, снял шляпу.
– Прости, Борисыч.
– Лебедев, ты чего? Ночью не спишь?
– Тут не до сна, Борисыч.
– Пей кофе, ешь бутерброды. Чего приехал в такую рань?
– Ты помнишь, когда тут проложили трамвайные пути?
– Лет двадцать назад. Не помню точно.
– Я в трамвае уснул.
– Тогда все понятно.
Что именно было понятно Борисычу, он не пояснил.
А дело было так. Весь день Лебедев куда-то бежал, бежал и опаздывал. С утра, проспав, облившись горячим кофе, не найдя чистой рубашки, он так и бегал с кофейным пятном, на что постоянно отвлекался, пытаясь как-то это замаскировать. На работу проспал, пришел с опозданием, потом сразу закрутился в делах, совсем пропал в коридорах и окончательно выдохся к вечеру. Лебедев устал.
Заварил себе чаю, достал из сумки принесенные на обед бутерброды, отметив, что забыл их выложить в холодильник. Посмотрел на часы, было уже восемь вечера. Как пролетело время? Почему он так задержался? Ничего не понятно. Странный день, поскорее бы он закончился.
Перекусив, Лебедев оделся и пошел на трамвайную остановку. Вечера были уже по-осеннему свежие и прохладные.
А трамваи не торопились. В завершение суматошного и странного дня Лебедев полчаса прождал трамвай, в итоге сел не на свой маршрут. Сел на какой-то новый, такого номера он не помнил, спросил только у машиниста, в какую сторону идет трамвай. Номер он тотчас забыл. И, устроившись на жестком деревянном сиденье, тут же уснул, свесив голову.
Проснулся Лебедев сам, словно по какому-то порыву, может приснилось чего. Проснулся и не узнал местности. Прошел по трамваю к кабинке машиниста, там было пусто.
Посмотрел на часы (ну хоть часы-то он утром впопыхах не забыл) – два часа.
Ночь, на улице темень и прохлада, по ощущениям заспанного Лебедева даже и не прохлада, а холод. Впрочем, заспанным он уже не был, сон как рукой сняло. Двери были открыты, и Лебедев вышел, надо же было как-то добираться домой.
По-прежнему было непонятно, где он. Трамвай с горящими лампами, одинокая остановка с кривым фонарем и высокой каменной клумбой, в которой почему-то не росли цветы, но была пушистая чистая земля, уходящие в обе стороны поблескивающие рельсы и какие-то низкорослые дома. Естественно, окна не горели. Ночь – полночь.
– Хорошенькое дело, – сказал сам себе вслух Лебедев, чтобы как-то себя подбодрить, и еще раз огляделся.
Так, трамвай приехал с той стороны. Что там говорил машинист? Конечная, он же называл какую-то конечную. Название ее не вспоминалось, но Лебедев отчетливо помнил, что он узнал это название, это где-то в Торговом районе. Он еще отметил тогда, что это Низовье, и до Борисыча гораздо ближе, чем до его дома, стоящего на границе Низовья и Верхов. Единственный дом, стоящий прямо на каменной ограде, разделявшей две части Торгового района. Ну конечно, не на ограде буквально, но она обрывалась, уткнувшись в одну стену дома, и начиналась заново у противоположной.
Так, хорошо, конечная трамвая в Торговом. Садился Лебедев в районе Научном, но это явно не один, знакомый с детства, и не другой.
Пожав плечами, Лебедев пошел вдоль трамвайных путей в том направлении, куда трамвай «смотрел». Ничего лучше он придумать не смог. Утешал он себя тем, что именно сейчас он невольно имеет такую роскошь – неспешную (а куда уже торопиться?) прогулку по тихому ночному городу. Можно идти незнакомой пока дорогой, глазеть по сторонам насколько это позволяет фонарное освещение и вдыхать свежие, даже какие-то лесные, ароматы.
А действительно, почему так пахнет лесом? Или это он уже размечтался? Или до конца не проснулся?
Лебедев остановился и стал оглядываться. Прошел он уже достаточно, трамвай давно скрылся из виду. Времени полчетвертого.
Прилично. Места вокруг по-прежнему незнакомые. И пахнет лесом. И, это он уже сейчас понял, с самого начала его ночного путешествия пахнет лесом. Серебристые трамвайные пути. Не слишком много фонарей вокруг, по левую сторону их гораздо больше, чем по правую от Лебедева. Домики с темными окнами, редкие лавочки. Все.
Буду идти и нюхать, – решил Лебедев. А пахло лесом именно с неосвещенной правой стороны.
Дождусь ближайшего фонаря и постараюсь разглядеть, что и как, может парк какой рядом.
Через какое-то время справа он увидел фонарь. Тот стоял в отдалении от трамвайных путей и при ближайшем рассмотрении оказался весьма странным. Светил он тускло, и тому были причины – толстые мутные стекла и еще одно. Фонарь был с живым огнем.
– Средневековье какое-то! – громко и вслух сказал Лебедев.
Действительно странно! И зачем он тут с живым огнем? Ведь не освещает ровным счетом ничего. Лебедев еще немного постоял под фонарем, уперев руки в бока, а потом сделал шаг за фонарь. Ну вот уже и не видно ни зги. Толку-то от такого освещения!
Сделал еще шаг в темноту. Оглянулся, вот странный фонарь, во-он нормальные электрические фонари, дома и его трамвайные пути.
Сделал третий шаг, не услышав его, очень мягко приняла каменная уличная кладка его шал. Как будто не на камень, а на землю. А сделав четвертый шаг, он уткнулся лицом в еловую лапу. Хвоя уколола щеки, пахнуло смолянистым елочным духом.
Лебедев несколько мгновений так и стоял, уткнувшись лицом в хвою. Именно откуда-то оттуда шла свежесть, именно оттуда порывами налетал запах леса.
Вдруг ему сделалось как-то не по себе. Без особой причины. Но он поспешил вернуться к свету электрических фонарей, старательно не оглядываясь, потому что эта жуть не проходила.
Быстро дошел до путей, пошел, почти побежал, вдоль них. И, к его огромному облегчению, увидел одиноко колесящее по черным ночным улицам такси.
Помахал рукой. Сел. Хорошо.
Таксист оказался общительным дядькой. Все говорил – говорил ему все под ряд. Про погоду, про соседа, выигравшего в лотерею велосипед, про дочь отличницу, про ремонт дороги на окраине Ремесленного района. А Лебедев сидел в оцепенении, все не мог прогнать от себя свой неожиданный страх, и все разговоры таксиста доносились до его слуха, как через толстую стену.
Как-то лихо и быстро таксист довез его до Борисыча, Лебедев расплатился, вышел и вспомнил, чтоб неплохо бы спросить у того, где же он его подобрал. Но таксист уже успел уехать.
До открытия «У старого» он просидел на лавочке рядом, рассматривая кладку старого моста. Какие же мастера раньше были. О своем приключении он решил пока не думать. Вот расскажет все Борисычу, вот тогда они вдвоем посидят и подумают обо всем.
Все эти чудесные происшествия ночи уже были изложены, щедро запиты кофе, уточнены массой вдруг всплывших в памяти деталей. Например, сейчас Лебедев вдруг отчетливо вспомнил, что номер трамвая, на котором он ехал был двузначный, что у трамвая был всего один вагон, что сиденья такси были выстелены каким-то видавшим виды ковриком сплошь в турецких огурцах (ну то есть огурцы эти в изложении Лебедева именовались затейливыми загогулинами), что у таксиста, как и у машиниста трамвая были усы, а фамилия соседа водителя, того самого, что выиграл в лотерею велосипед, была Лапин.
Это, конечно, вообще никак не помогало и не объясняло произошедшего, но добавляла приключению красок и реальности.
И вот еще, что вспомнил Лебедев, там, когда он стоял мгновение, уткнувшись лицом в еловую лапу, в запахе леса, сырости и земли был еще какой-то. Примешивался запах, как казалось Лебедеву, знакомый ему с детства, травяной. Но что это за трава, что за запах и знаком ли он на самом деле Лебедеву, точно сказать он не брался.
Борисыч долго сидел, сухо скреб подбородок, что-то сам себе прикидывал, но вывода никакого не сделал.
Бывает, мол. Нет, ну не то, чтобы бывает со многими или хоть с кем-то из его, Борисыча, знакомых! Но ведь все равно, чего только ни бывает. В какой это книге было, что случай один на миллион выпадает в девяти случаях из десяти? Да и ладно. Чудеса, конечно. И ничего подобного он не видел и не слышал.
Но все это было сказано так скучно и без энтузиазма, что Лебедев, для которого эта ночь была ошеломляющей настолько, что он уже переставал ее воспринимать как что-то реальное и имевшее место быть, поутих, сник и закруглил этот разговор.
Немного еще поговорили о погоде, о том о сем. Борисыч тоже уже слышал о ремонте дороги на окраине Ремесленного. Только, кажется, не дороги, в том смысле, что автомобильной, а старой пешеходной, мощеной булыжником «тыщу лет назад».
Лебедев в это уже особо не вслушивался, оживляя в памяти происшествия ночи и немного рассеянно периодически кивая Борисычу.
В общем, не пошел разговор.
Выйдя из едальни «У старого», Лебедев решил прогуляться немного прежде, чем идти домой. Сегодня был выходной, спешить было некуда.
Солнце припекало, день стоял погожий. И сейчас он уже готов был начать думать совсем, как Борисыч. Ну в самом деле, чего только ни случается, мало ли что случается. Может и вовсе показалось.
Хотя, бред конечно, ничего не показалось.
На всякий случай Лебедев решил изучить все трамвайные маршруты Города. Их не должно было быть очень уж много, так он рассуждал. Зато среди них легко можно будет отсеять те трамваи, которые не идут через Торговый район и район Науки, затем еще раз отсеять лишние, оставив только маршруты с двузначным номером. И все. И посмотреть, что это такое было ночью, и где. Парк что ли в самом деле? Ну или что-то похожее на парк.
Нащупав в кармане жетон на телефон-автомат (надо же как кстати, и не понятно, когда и зачем куплен), Лебедев нашел свободную телефонную будку, чтобы не откладывать в долгий ящик этот вопрос.
Жетон, звякнул не прощанье, упал в прорезь, в трубке послышался хруст. Лебедев набрал номер единой городской справочной. Ответили сразу же. Правда, на этом везение закончилось. На вопрос, где можно получить схему трамвайных маршрутов города (ну в самом деле, не в книжном же магазине), Лебедеву суровый женский бас ответил, что такую информацию он нигде не получит. Извините. До свиданья.
Интересно, это еще почему, – возмутился про себя Лебедев.
Так идея разобраться во всех этих трамваях, усатых водителях, лесных запахах, странных несовременных фонарях и всем прочем загадочном и непонятном стала делом принципа.
Лебедев решил для начала зайти домой, переодеться, освежиться и отправиться в трамвайное депо Торгового района. Уж его-то местонахождение он отлично знал, благо ездил мимо него дважды в день по дороге на работу и с работы.
Дома было все, как всегда, тихо, немного пыльно, на подоконнике цвела хилая герань в треснувшем горшке, кот, как обычно, пропадал день-деньской на улице.
Душ был принял, кофе сварен и выпит, герань полита. На кис-кис в окно никто не отозвался, потому кота заботой Лебедев обошел.
Сам он уже выходил из дома, переодетый в чистую, без кофейного пятна, рубашку, и мстительно и азартно думал, что назло басовитой тетке из справочной он все-таки раздобудет и схему трамваев, и найдет нужный. Пусть ему даже придется обойти все трамвайные депо пешком, сколько бы их ни было! Вот так.
Депо №4, в которое держал путь Лебедев, располагалось за внушительным забором высотой в человеческий рост. На железных воротах с облупившейся серой краской висела табличка «Трамвайное депо №4. Посторонним вход строго воспрещен!»
– Надо же, не просто воспрещен, а строго воспрещен! – слух подумал Лебедев.
Тут ворота скрипуче приоткрылись, и из-за них выглянул сторож. Старый, сухонький, весь какой-то уютный, как в детских сказках, старичок. За ним же показалась траченая молью дворняга.
– Граф, – пояснил Сторож, не глядя кивая в сторону дворняги, – свире-епая зверюга!
Зверюга зевнула, присела в тенек и клацнула зубами, отгоняя муху.
Сторож явно скучал и рад был поговорить. Конечно, объяснил он Лебедеву, не просто воспрещен, а именно что строго воспрещен, потому как объект особой городской важности, а тут ходят всякие. На слове «всякие» он строго посмотрел Лебедеву в глаза. Правда потом скомкал строгий вид, присел рядом с Графом, закурил самокрутку (Граф чихнул) и жестом пригласил присесть и Лебедева.
Садитесь, садитесь, солнце вон как печет, а тут в теньке ничего, и тротуар теплый все равно, хоть и тень.
Лебедев сел, а старик между тем уже рассказывал ему сразу и обо всем. Объект особой важности, да. Охрана нужна постоянная и серьезная, вон он-то сам уже лет десять тут сторожем, если не больше. И всякое бывало. И подросткам от нечего делать залезть надо. А кто и на спор. А один раз даже вагоны угнать хотели – вот наглость!
А еще, когда он тут только устроился сюда сторожем, то это депо было не просто №4, как сейчас, но какое-то важное, главное, на четыре района – этот, Торговый, потом еще Науки, Строителей и почему-то Ремесленный, хотя он отсюда далековато будет и не граничит с этими тремя. Потом приезжало какое-то начальство, смотрело, решало, заседало, потом реорганизовали их, стало быть.
Лебедев слушал, кивал, угукал, пытаясь сообразить, полезна ли ему эта информация, и может ли ему помочь сторож со схемой движения трамваев. Держат тут его, наверное, уже по старой традиции, он тут уже неотъемлемая часть э-э обстановки. Такой сторож уже вряд ли кого-то испугает в случае чего.
За всеми своими мыслями Лебедев не сразу заметил, что сторож замолчал и теперь внимательно его разглядывал.
– А вы, молодой человек, чего пришли-то? На работу что ли устраиваться? Так нет сегодня никого, выходной.
Лебедев ответил, что нет, он не ищет здесь работу, работа у него уже есть, но его интересует, можно ли здесь найти и посмотреть схему маршрутов этого депо, а то в справочной ему почему-то отказали.
– Ну так ясное дело отказали, это же объект особой важности, – сторож строго погрозил пальцем, помолчал. Потом снова закурил еще одну самокрутку и поинтересовался, а зачем это Лебедеву понадобились трамвайные маршруты.
Лебедев, думая про себя, что это просто дичь какая-то, возвели тайны мадридского двора вокруг обыкновенных вещей (как ему как пассажиру разобраться во всем?), ответил в том духе, что вот давеча он ехал незнакомым маршрутом, номер его забыл, но этот маршрут оказался таким уж удобным, что очень теперь хочется узнать его номер.
Получается, что и правды всей не сказал и не соврал совсем, подумал про себя Лебедев и порадовался своей такой простой житейской находчивости.
Сторожа это объяснение вполне удовлетворило, но он вынужден был огорчить Лебедева, потому что схемы нет. С тех пор, как была реорганизация, ну ты помнишь, я говорил тебе, с тех пор и не разглашают, со стен поснимали. Вон, какие дела теперь. Но помочь тут можно, отчего же нельзя. Не зря же он тут столько времени работает, все помнит. И если ничего не поменяли в последнее время, то сейчас они живенько опознают этот трамвай. Давай, называй остановки, где садился и сходил, и говори, где ехал, что помнишь.
Тут Лебедев сокрушенно признался, что посадку он свою помнит, это было в Науки, остановка «Непредельных углеводородов» (Сторож тут же обрадовался – хорошо, что Непредельных, были бы это Предельные – там восемь маршрутов останавливаются, и половина сейчас не наших – не этого депо. А на Непредельных – четыре маршрута, все наши, это же 4, 4А, 27 и 24).
А дальше Лебедев не помнил, он спал, когда проснулся – ничего вокруг не узнал. Конечной, названной машинистом, он не помнил. Потом долго шел. А потом таксист его в три минуты домчал до Низовья, прям до Старого моста. Про парк и фонарь Лебедев пока умолчал.
– Ну а башню-то вы видели? С какой стороны башня была? – спросил Сторож.
– Темно было, говорю же. Ночью дело было, – Лебедев уже думал, что затея его ни к чему не приведет.
– Да уж. Ну а остановку вы помните, где сошли? Может хоть что-то вокруг? И чего вы сошли среди ночи незнамо где?
Вопрос был логичным. Что тут ответить – остановка, как остановка. Небольшая будка, маленькая лавочка, кривой фонарь. Электрический. И клумба. Без цветов, но земля хорошая, чистая. Домики вокруг небольшие. Рельсы все время прямо, без поворотов, но остановка на горке. А почему вышел ночью, Лебедев промолчал. Вышел и вышел. Не сказал он и о том, что машинист куда-то пропал.
Сторож думал. Прямой отрезок пути, ну в смысле без поворотов. Ходит ночью, даже после полуночи. Таких маршрутов нет почти. Ходит через районы Науки, Торговый и еще незнамо где.
Задачка!
Сторож подумал еще немного и, покачав головой, сказал, что ничем тут помочь не может. Не может он ничего похожего вспомнить. Не их депо этот трамвай, и не похоже, чтоб соседних, он бы узнал. Хотя, может новые какие маршруты пустили, может он просто не в курсе.
Говорить больше было не о чем, Лебедев извинился и засобирался. Сторож тоже извинился, что не помог, и пригласил заходить по выходным поговорить, время скоротать.
Лебедев думал, что его утренний план нужно доработать. Эдак он ничего не узнает. Было почему-то после разговора ему немного грустно. Он обернулся. Сторож и Граф стояли в воротах и смотрели ему в след.
Лебедев решил, что обязательно заглянет сюда еще раз, ему сейчас было щемяще жаль одинокого и скучающего Сторожа.
Чтобы отогнать от себя эту нахлынувшую печаль, Лебедев решил еще раз взвесить все факты.
После крайне странного дня ночью он, поехав, незнакомым маршрутом, оказался неизвестно где при таинственных обстоятельствах. Это раз.