Крылья для героя

Пролог

Из панорамного окна башни открывался прекрасный вид на Москву-реку, одетую в гранитную набережную. Синевато-бутылочный цвет окон придавал нереальность происходящему, словно все присутствующие перенеслись на границу между обычным и потусторонним мирами. На набережной под навесом были установлены скамьи – для первых лиц государства и волхвов, за ними теснились чиновники рангом помельче. Благодаря биноклям, можно было разглядеть светлый костюм великого князя, белоснежные одеяния верховного волхва и ярко-красные – остальных служителей богов.

На высоком постаменте, одетая в длинную, до пят рубаху, стояла девушка. Ее темные волосы были уложены венком вокруг головы, в них помощницы вплели разноцветные ленты. Шея девушки согнулась под тяжестью многочисленных бус, запястья украшали массивные золотые браслеты.

Сквозь стекло не доносилось ни звука, но можно было наблюдать, как зрители на трибунах слаженно хлопают в ладоши, как приглашенные танцоры высоко подпрыгивают и извиваются, подобно змеям. Кто-то в помещении тоже стал отбивать знакомый такт, и вскоре вся огромная башня Империя в Москва-Сити загудела, точно пчелиный рой.

Зрителей на улице и в здании охватило нервное нетерпение, ритм танца ускорился, хлопки раздавались все чаще.

«Сиди, сиди, Ящерце, – запел кто-то срывающимся голосом старинную песню:

Во гороховом венце.

Поймай себе жёнку,

Как перепёлку.

Как поймаешь, обдерёшь,

Себе кожух ты пошьёшь.

Завтра спозаранку

Выкопаем ямку…»

Песню подхватили все присутствующие. Они повторяли ее раз за разом, и словно в ответ на их молитвы вода вскипела и расступилась. Все замерли. В наступившей тишине раздавалось нервное постукивание – кто-то отбивал ритм пальцами по стеклу, не в силах остановиться. Затем воды сомкнулись, выплескивая на поверхность огромное существо, и посреди Москвы-реки показался чешуйчатый бок Ящера1, он блестел в свете восходящего на небе Хорса2. Кто-то из зрителей охнул и отпрянул прочь, но большинство приникло к окнам – наконец-то, бог снизошел до своей паствы.

Глава первая. Преемники

Влад с утра находился не в духе – поссорился с дядей. Тот считал, что Влад мог хотя бы иногда проявлять интерес к дядиным делам, но сам Влад так не думал – своих полно! Совсем скоро предстоит выезд в тверские леса и надо подготовиться, чтобы не провалить инициацию и не нарваться на пересдачу. Хотя в чем состоит конкретная подготовка, он не знал – все, связанное с инициацией, тщательно охранялось от непосвященных. Ходили, конечно, разные слухи, но можно ли им верить – большой вопрос.

Понятно, что нужна физическая подготовка, иначе бы физкультурник не гонял их четыре раза в неделю до изнеможения. На уроках ОБЖ всем классом проходили способы выживания в природе и оказание первой помощи. Для девчонок исключений не делалось – их тоже ждал обряд инициации, пусть и более мягкий. Для себя Влад дополнительно изучал съедобные растения, хотя зимой какие растения в лесу? Но информация, как сделать ловушки, как определить по следам животное и выследить его, могла пригодиться; правда, дядя только хмыкнул, увидев книги, которыми обложился Влад.

Влад нервничал: кому и зачем сдался этот обряд? Можно подумать, без него обойтись нельзя? «Не прошел инициацию – не мужик!» – между собой парни часто высмеивали подобное мнение, но отказывались от ритуала единицы – мало кому хотелось, чтобы его считали трусом, плюс, это влекло автоматическое ограничение гражданских прав.

Обряд инициации имел древние корни, раньше без прохождения его подросток не имел права называться взрослым. Парень не мог жениться, а девушка – выйти замуж. Такому парню никто бы не доверил оружие, ему часто доставалась женская работа – не мужскую же поручать! Он становился объектом насмешек. Да и девушкам, не выдержавшим посвящение, было не легче. С тех пор многое смягчилось, но государственные посты для непрошедших инициацию становились недоступны – а значит, ни в волхвы, ни в чиновники дороги нет.

Влад надеялся, что Борислав хотя бы намекнет, чего ожидать, но тот на все просьбы племянника лишь качал головой – ну да, чего еще ожидать от верховного волхва? Дядя бережно хранил профессиональные секреты, да и особой близости не было – Влад переехал к Бориславу три года назад, после того как бесследно исчезла приемная мать.

От Влада никогда не скрывали, что он усыновленный, это была повсеместная практика – брать в семью ярилиных детей. После празднования Ярилина и дня Ивана Купала зачиналось много детей – обряды сопровождались безудержными оргиями, чтобы богиня Мать – сыра земля лучше плодоносила. Но не все юные матери были готовы оставить ребенка от незнакомого партнера себе, многие отказывались от младенца сразу после родов. А потому существовала государственная программа: каждому ребенку – по семье. Так Влад попал к Ольге, двоюродной сестре Борислава. Но вскоре после четырнадцатилетия сына она бесследно пропала, и Борислав забрал Влада к себе.

– Дара будет, – словно между делом произнес Борислав.

Влад внутренне вспыхнул и бросил на дядю настороженный взгляд: не догадался ли? Но Борислав хранил невозмутимый вид, по его лицу сложно было определить, о чем он думает. Влад еще некоторое время изображал, что размышляет, а потом согласился – есть возможность побыть с девушкой, которая давно нравится.

Часы мерно отстукивали секунды до выхода. Влад проследил за маятником в виде солнца: вот он – раз! – ныряет в пасть крокодила, а вот – два! – возвращается на нарисованный небосклон. Точно так же каждый вечер Хорс спускается в подземный мир Ящера, а утром тот выплевывает бога солнца из своей пасти. Влад перевел взгляд на небо: затянуто тучами, которые пожрали светило. Впрочем, зимой почти всегда так – Хорс не балует людей своей благосклонностью, держась на расстоянии от земли.

В школе первым уроком шла история. Дядя подбросил Влада на служебной машине, что, конечно, не осталось без внимания со стороны некоторых ровесников, проводивших Влада взглядом, в котором смешались злоба и зависть. Влад не любил подчеркивать, что дядя – верховный волхв, ведь в этом не было никакой заслуги самого Влада. Хотя среди его одноклассников у многих не простые родственники: у Дары мать – старшая жрица Рожаниц3, а у Ждана – вила4. Но другу Влад не завидовал: быть сыном вилы – к несчастью.

Влад сел на свое место за партой – возле окна, Ждан опаздывал. Дара что-то чертила в блокноте, Влад разглядывал ее опущенную голову, ровный пробор, разделивший темные волосы пополам, длинную шею, пользуясь тем, что Дара не видит его. Раздался звонок, в кабинет влетела историчка. «Истеричка» – так звали ее за глаза. Она сразу вызвала к доске Влада.

«В раннем язычестве власть передавалась от отца к дочери, – материал Влад запомнил с прошлого урока. – Через дочь – к ее мужу. Сыновья вождя от власти отстранялись. Это связано с тем, что лишь женщина достоверно считалась матерью ребенка. Плюс, отголоски матриархата. Старый вождь ритуально убивался – считалось, что он утрачивал магические способности, а потому не мог защитить племя в случае опасности».

Дверь распахнулась, и в класс неспешно вошел Ждан. Будь это кто другой, «истеричка» бы разразилась гневной тирадой, но Ждану многое прощалось. Во-первых, его жалели из-за матери, во-вторых, он был красив, подобно греческим богам. При взгляде на Ждана у многих перехватывало дыхание – все-таки сын вилы, прекрасной полубогини.

– Задержался на тренировке, – снисходительно пояснил Ждан.

– Надеюсь, все прошло успешно? – «истеричка» расплылась в улыбке.

Ждан кивнул. По утрам он тренировался как воин Перуна5 – в конце травника6 предстояло игровое сражение во славу бога-воина. В ряды спортсменов отбирались лучшие юноши: и по внешности, и по физической силе. Влад даже не пытался – куда ему до Ждана? Нет, Влада собственная внешность устраивала: немного выше среднего роста, сухощавый, глаза стального оттенка хорошо гармонировали с русыми волосами. Но Ждан…

Под метр девяносто, с идеальными чертами лица, которым могли позавидовать боги, со светлыми, точно выбеленный хлопок, волосами и большими голубыми глазами – таких Влад ни у кого не видел. Словно предрассветное небо отразилось в глазах друга. Ждан походил на мать, и девушки зря ломали об него свои очи, он хранил бесстрастность, подобно виле.

Одевался Ждан, как неформал: кожаные штаны, черные футболки с нарисованными черепами. В левом ухе – серьга, на пальцах – серебряные перстни, Ждан любил привлекать к себе внимание.

«Древние обычаи отразились в волшебных сказках, – продолжал Влад. – Не случайно царь предлагает руку царевны и царство в придачу потенциальным женихам, если те пройдут испытания. Ведь будущий правитель должен доказать свою магическую состоятельность, чтобы заменить постаревшего вождя, которого отправят посланником к богам. Так в сказке царь обязан искупаться в трех котлах, чтобы доказать магическую успешность.

В не сказочном варианте традиция передавать трон дочери сохранялась в Древнем Египте, но там она получила уродливую форму. Чтобы удержать трон в семье, на дочери фараона женился ее брат, что привело в итоге к вырождению династии».

За ответ Влад получил заслуженную пятерку – меньшего он и не ожидал. Влад не был круглым отличником, но учеба давалась без особого труда – благодаря хорошей памяти и аналитическому складу ума. Хотя друг и здесь не уступал, но Влад привык: ведь Ждан – само совершенство и вне сравнений – трудно состязаться с человеком, чья мать – полубогиня.

На перемене к ним подошла Дара, и Влад вспыхнул, будто внутри его крапивой обожгло.

– Мать сказала, ты будешь на празднике, – сказала Дара без предисловий.

– Да, дядя попросил, – Влад скептически хмыкнул, показывая отношение к замшелым обычаям.

– Давай потом в кино сходим, – от предложения Дары Влад едва не подпрыгнул. – А то мать не хочет, чтобы я одна ходила.

Влада точно в прорубь макнули: значит, в этом все дело? Дара воспринимала его как друга, а ему она давно нравилась. Ждан ничем помочь не мог: в сердечных делах он разбирался хуже самого Влада – это было едва ли не единственное слабое место приятеля. Только Ждан от этого не страдал, а Влад никак не мог придумать, что сделать, чтобы Дара заметила его в качестве парня.

– Письмо! – из окна материализовался Семаргл – бог информации, СМИ и интернета, он нес послание для Забавы – подружки Дары.

Та, не скрывая радости, бросилась к крылатому псу.

– Танцуй! – Семаргл не спешил вручать письмо.

Забава для вида подвигала бедрами и потрясла руками.

– Не обожгись, – подмигнул Семаргл, вручая послание.

Письмо было от Хорса – Забава состояла в горячей переписке с богом солнца. Влад знал, что Дара не одобряет увлечения Забавы, но та не слушала подругу: общение с богом возвышало Забаву в собственных глазах. Ведь мало кто из девушек может похвастаться расположением Хорса – самого красивого и любимого божества Руси.

Забава распечатала письмо и чему-то улыбалась, изучая его.

– Передай Хорсу! – она развернула ладонь тыльной стороной, коснулась губами пальцев и подула на них.

Забава сама словно была отмечена поцелуями солнца: рыжеволосая, нежно-розовая кожа покрыта веснушками, карие глаза расцвечены золотистыми искорками.

– Для кого я изобрел интернет, спрашивается?! – Семаргл выразительно закатил глаза. – Дергаете меня почем зря, – проворчал пес на прощание.

Вопрос был риторический: никто из богов в соцсетях не сидел, даже Семаргл, хотя страница Хорса пользовалась бы бешеной популярностью со стороны девиц. А его личка ломилась бы от объяснений в любви.

– Что там? – Ждан выдернул письмо из ее рук.

Забава стала подпрыгивать, пытаясь отнять письмо. Влад с трудом сдержал смех, наблюдая за друзьями: рядом с высоким Жданом Забава казалась смешным котенком.

– Об учебе надо думать! – все попытки Забавы забрать послание не имели успеха, Ждан возвышался над ней, как скала.

Тогда Забава просто повисла на руке Ждана, но тот и глазом не повел – привык в спортзале тягать штангу потяжелее, чем девушка.

– Лучше бы Забава в Ждана влюбилась, – неожиданно произнесла Дара, тоже следившая за друзьями.

Влад подавился воздухом: что еще за новости?

– В Ждана лучше не влюбляться, – предостерег он.

– По крайней мере, он бы не стал играть ее чувствами, – лоб Дары прорезала вертикальная складка, отчего девушка стала казаться старше своих семнадцати лет.

– Да-а, – согласился Влад, – он бы прямо в лоб ей залепил, что ловить нечего.

Быть сыном вилы означало не только, что ты идеален почти во всех отношениях, но и что обычная любовь тебе недоступна – все девушки одинаково нехороши для такого парня.

– С тобой тоже ловить нечего, – прозвенел звонок, и Дара направилась в кабинет математики.

– Это еще почему? – напрягся Влад, догоняя ее.

– Все знают, Борислав готовит тебя в преемники.

Волхвы бога Ящера хранили обет безбрачия, так было заведено испокон веков, потому Борислав так и не связал свою судьбу с женщиной, иначе бы пришлось отказаться от должности. Влад принимал это как должное, но для себя подобную участь не рассматривал – какой из него волхв? Тем более, ему нравилась Дара, а волхв Ящера не должен пускать любовь в свое сердце.

– Глупость это! – вскинулся Влад.

– Мне мама сказала, – не отступала Дара.

– Мало ли что сказала, – Влад ощутил, как затвердели желваки. – Я айтишником буду. Они зарабатывают хорошо.

Сказал и посмотрел на Дару: как среагирует? Но она лишь пожала плечами:

– Я бы не отказалась стать жрицей Рожаниц. У них прикольно.

Жрицы Рожаниц не выходили замуж, но спутника и даже не одного иметь им не возбранялось – среди них приветствовалась многодетность. Правда, у Милены – матери Дары – была лишь одна дочь, что не помешало ей стать старшей среди соратниц.

– Ты – это ты, – грубо ответил Влад. – А я волхвом быть не собираюсь!

Его задело ее безразличие: если он станет волхвом Ящера, то они точно не смогут быть вместе. Неужели Даре совсем наплевать на Влада? Но Дара лишь пожала плечами, не вступая с ним в бесполезный, по ее мнению, спор.

Глава вторая. Святой Валентин

Кабинет великого князя в зимней резиденции почти не отличался от офиса чиновника средней руки: деревянные панели на стенах, пластиковые окна, массивный стол и под стать ему стул с подлокотниками в виде спины льва, переходящей в голову. Ножки стула заканчивались львиными лапами, так что стул напоминал собой мини-трон. Он единственный подчеркивал статус хозяина кабинета.

Вокруг окон были изображены солнечные птицы, они символизировали ход Хорса: восход, зенит, закат и ночное пребывание в водах, где солнце пожирал Ящер, чтобы утром выплюнуть светило из пасти. Над входом в кабинет висел знак Рода7 – шестилепестковая розетка, означающая вселенную.

Огромные, в пол окна выходили во двор, где был разбит сад. Сейчас, в середине лютеня8, клумбы и фонтан укрыл толстый слой снега, между ними были расчищены дорожки. На головах деревянных идолов, стоящих вдоль забора, тоже лежал снег, поэтому казалось, что они одеты в высокие пушистые папахи.

Великий князь прищурился: слуги могли быть и порасторопнее. Время близится к полудню, а чуры9 еще никто не обошел с подношениями, все приходится делать самому. Великий князь накинул на себя овчинный тулуп, взял со стола тарелку с шоколадным печеньем и вышел на террасу.

Он поскользнулся и едва не упал – ночью подморозило, и ступеньки подернулись корочкой льда. Великий князь с трудом удержался, чтобы не выругаться, – предки этого не любят. Князь придерживался прежних обычаев – под порогом дома был зарыт прапрадед князя, позже к нему подхоронили трех недоношенных младенцев – дети князя умирали в утробе матери.

Жена князя после потерь замкнулась и уверилась, что брак не одобрен Сварогом – верховным богом, который установил порядок для людей. Именно он ковал свадьбы, считаясь кузнецом человеческого счастья. Восемнадцать лет брака, долгие годы лечения княгини от бесплодия, несколько выкидышей и две беременности, которые завершились рождением мертворожденных девочек, – есть от чего впасть в отчаяние. Рожаницы также не были благосклонны к семье великого князя.

Князь мысленно перебирал много раз: что они сделали не так? И не находил. Были принесены необходимые требы богине любви и домашнего очага – Ладе, свадебный обряд проведен по старым обычаям, князь самолично приносил жертву во время Рожаничных трапез – сытые каши с ягодами и орехами. Все было зря. Неудивительно, что Любава впала в депрессию и стабильно два раза в год ложилась в клинику неврозов. Но князь не спешил разрывать брак или брать вторую жену – по-своему, он любил Любаву, к тому же он во всеуслышание произнес брачные обеты. Нарушить их – значит, дать повод усомниться в себе. Что ж, значит, так суждено – на Ярославе Рюрикове древний и самый знатный род Руси прервется.

Князь обошел чуров, смахивая с них снег и оставляя в плошке возле каждого по печенью. Забор находился под наблюдением, всюду висели камеры. Вдобавок периметр контролировался охранниками из личной дружины князя, но он надеялся и на помощь домашнего бога – Чур служил предупреждением для любого нарушителя. Многие способны перелезть через ограждение, но мало кто решится нарушить границу, очерченную Чуром, – это святотатство, и наказание для отступника грозит суровое.

– Ярослав Святославович, вы здесь? – к князю спешил помощник.

Князь промолчал. Секретарь бросил короткий взгляд на чуров, на миску в руках князя – кого-то ждет разбор полетов за неповоротливость. Великий князь не вмешивался в дела слуг, помощник сам справится.

– Надо ехать, – продолжал секретарь. – Через час начнется.

– Я готов, Зимородок, – помощника, родившегося в конце грудня10, назвали в честь птицы.

Птица символизировала связь между двумя стихиями – воздухом и водой. Помощник появился на свет на стыке между старым и новым годом, и по жизни умело лавировал, обходя все острые углы характера своего хозяина. А еще князь ценил секретаря за преданность – тот умел хранить секреты и ставил интересы начальника превыше собственных.

Зимородок поспешил отдать приказания охране и шоферу, а князь задумчиво поглядел ему в спину. Внешне Зимородок ничем не выделялся: среднего роста, среднего телосложения, лицо, внушающее доверие, – в уголках глаз собрались лучики, отчего казалось, что секретарь постоянно находится в хорошем настроении. Многие не воспринимали княжеского секретаря всерьез, и зря, Зимородок к тридцати годам сумел сосредоточить в своих руках власть, немногим меньшую, чем у великого князя. «Пора от него избавляться», – эта мысль не раз крутилась в голове князя, но сперва следовало провернуть одно дело.

Князь вернулся в дом. Скинул тулуп, переоделся в ритуальное платье темно-красного цвета – цвета страсти и Рода. Слишком яркий наряд, он плохо сочетался с бледной кожей великого князя и прозрачными светло-серыми глазами. Платье было расшито знаками засеянного поля, омываемого водой, – по подолу вышиты волнистые линии, над ними – ромбы с точкой внутри. На шею князь повесил золотую гривну с изображением бегущего льва – родовой символ Рюриковых.

Вернулся Зимородок, он подал великому князю медвежью шубу. Обычно волчьи и медвежьи шубы носили лишь волхвы, но князя это не остановило – давно пора сосредоточить в своих руках не только светскую, но и религиозную власть, прищемив хвост волхвам. И эта шуба должна была означать его стремление во всем первенствовать. А что касается волхвов… утрутся.

Перед выходом князь бросил короткий взгляд на отражение в зеркале: немногим выше среднего роста, сухощавый, щеки и подбородок гладко выбриты – князь не был сторонником растительности на лице, русые волосы коротко острижены – в них просматривалась ранняя седина. Тридцать восемь лет – уже не мальчик, но и до старости далеко. В начале осени грядут выборы. Князь не сомневался, что его переизберут на новый срок.

…Верховный волхв поморщился: великий князь опаздывал. Все было готово к началу церемонии, ждали только князя, но тот – Борислав не сомневался, что нарочно, – задерживался. Прибыл весь совет волхвов, их помощники, представители кабинета великого князя, только сам князь не спешил. Прислал короткое сообщение, что в дороге, и на этом все.

По мнению Борислава, присутствия князя не требовалось – это чисто религиозное мероприятие. Но Ярослав активно лез не в свою епархию, стараясь доказать собственное главенство в стране. Борислав усмехнулся: одноклассник почти не изменился со школьных лет – вечное желание лидерства, постоянная конфронтация с потенциальными соперниками. Хотя в школе они не конфликтовали: Борислав предпочитал находиться в тени. Ну что ж, грядут выборы князя, будет возможность избрать более лояльного.

– Подъезжают, – сообщил Пострел, правая рука верховного волхва.

Борислав посмотрел на часы: на двадцать минут князь опоздал. Борислав дождался, когда князь займет место на трибуне, установленной на Красной площади возле кургана, и только тогда, через семь минут, вышел к собравшимся – на этой церемонии он главный.

Работало телевидение, выпуск новостей проходил в прямом эфире. Верховного волхва обступили другие волхвы: Милена, служительница Рожаниц, встала по правую руку. Борислав бросил короткий взгляд на трибуны – надо же, Ярослав облачился в медвежью шкуру, это неприятно поразило. Торопится князь, торопится… Не терпится ему объединить власть в своих руках, подмять под себя жречество. А там и реформа не за плечами – для волхвов не секрет, что задумал князь.

Борислав понимал, чего желает князь: возвеличить Перуна, объявив того верховным богом вместо Сварога. Князю нужен бог-воин, который закрепит за князем власть и признает право на совмещение двух статусов: религиозного и светского. Только волхвам, да и народу подобное не надобно – слишком большая власть развращает, так что придется Ярославу перетоптаться.

На первом ряду Борислав заметил Влада, племянника, и Дару, дочь Милены, они сидели на трибуне со скучающим видом. Племянник, конечно, не хотел никуда ехать, они на днях даже немного повздорили. Пришлось пообещать, что будет его подружка – чувства племянника не ускользнули от Борислава. Молодежи дела нет до религиозных традиций, они считают это пережитком, но всего в нескольких километрах от Москвы все по-другому.

Борислав обошел деревянные идолы; волхвы, следующие за ним, подносили необходимые требы: Рожаницам – кашу, Макоши11 – веретено с пряжей, Перуну – черного петуха, Сварогу – подкову на счастье, а перед идолом Даждьбога12 развели огонь. Затем процессия направилась к идолу Велеса13, стоящему отдельно. Борислав снял с шеи шнурок с медвежьим клыком и повесил его на истукана. После верховный волхв по ступенькам поднялся на вершину кургана, где были захоронены князья, оставившие след в истории страны.

«Братья и сестры, – начал свою речь Борислав. Его голос, многократно усиленный микрофоном, разнесся по Красной площади. – Сегодня, четырнадцатого лютеня, мы собрались, чтобы сжечь поганое чучело лже-святого. Все мы знаем…» – текст звучал выверено и убедительно.

Напротив кургана был установлен огромный экран, и на нем Борислав видел себя: темные волосы выбриты наголо, оставлена лишь длинная прядь, заплетённая в тонкую косичку. Борода аккуратно подстрижена, Борислав регулярно наведывался в барбершоп. Медвежья шуба сидит на верховном волхве намного лучше, чем на князе, подчеркивая высокий рост и широкие плечи Борислава. На правом плече льняной рубахи вышит крокодил с укороченной мордой – знак Ящера, Борислав служит именно этому богу.

«Вы знаете, латиняне вплотную приблизились к границам нашего государства, их ложные святые смущают незрелые умы, – Борислав сделал паузу, чтобы потомить слушателей. – А потому мы должны разоблачить их. Как вот этого…» – он повел рукой, указывая на подножие кургана.

На экране высветился шест, к которому была привязана восковая кукла, изображающая мужчину в темных одеждах, в правой руке кукла держала огромное сердце.

«Полюбуйтесь! – гремел голос верховного волхва. – Этот святой Валентин искушает наших детей. Поклонение ему проникло в школы, подобно наркотической отраве. Дети обмениваются валентинками, не понимая, что поклоняются лже-богам латинян. Так выжжем, братья и сестры, эту заразу с корнем!»

По его знаку Пострел подошел к кукле с факелом и поджег хворост, уложенный вокруг шеста. Борислав наблюдал, как плавится кукла, как с бледного ее лица текут, точно слезы, капли воска. Подул ветер; темная туча, подобравшаяся к центру столицы, нависла над площадью. И тогда на зрителей, великого князя и верховного волхва начал падать снег.