Память – кладезь неисчерпаемый

Аркадий Алексеевич Кузьмин, родившийся в 1929 г. во Ржеве, художник, участник Великой Отечественной войны, живёт в нашем городе давно. Много лет он работал в издательстве «Художник РСФСР», открытки по его эскизам, в частности посвященные Дню Победы, выходили миллионными тиражами в 1960–1970-е гг.

«Во всяком деле нужны труд и упорство – способность добиваться того, чтобы работа была выполнена и дошла до людей, для которых делается», – считает Аркадий Алексеевич.

Художник проиллюстрировал внушительное количество книг – научных, краеведческих, литературных, а также брошюры о шахматах и футболе. Он был признанным мастером изображения живой природы в таких изданиях, как «Зелёная аптека», «Из жизни леса» и многих других. С особым удовольствием он трудился над детскими книжками.

Аркадий Алексеевич не любит говорить о себе, поэтому при каждой новой встрече узнаешь что-то новое о нем, о его военном прошлом, невзначай.

В пятнадцать лет Аркадий Кузьмин пристал к воинской части, с которой дошёл до Берлина. Отрывок из его воспоминаний опубликован в нашей газете, есть публикации в журнале «Звезда». Он награждён медалями «За боевые заслуги» и «За Победу в Великой Отечественной войне». Во время оккупации его чуть не расстрелял часовой, над которым он, как многие местные мальчишки, смеялся. Спас офицер гестапо, который любил пообщаться с русскими ребятами. Он говорил Аркадию: «Вот когда мы победим, я приглашу тебя к себе в гости. Моя семья живет на главной улице Берлина Унтер-дер-Линден». Подросток возражал: «Нет, когда мы победим, я приеду к тебе в гости». Офицер любил порассуждать о том, что у Советского Союза есть свои немалые достижения в разных областях, поэтому немцам и русским не нужно воевать друг с другом. Если они объединятся, то их никто не победит. Сначала они вместе пойдут на англичан, а дальше и на американцев…

Воинская часть ПЭП-40 2-го Белорусского фронта, где служил Аркадий Кузьмин, встретила День Победы в немецком городе Пренцлау в 80 км от Берлина. В столице Германии он отпраздновал свое шестнадцатилетие. Наши солдаты, человек двадцать, обедали в кафе на той самой улице, где, возможно, до сих пор жила семья офицера гестапо, желавшего пригласить русского мальчишку в гости.

В кафе вошли двое немецких детей.

Аркадий Алексеевич хорошо помнит все подробности: «Я собрал со всех столов продукты и отдал им. Они потом повторно пришли. А в Берлин я приехал с бывшим советником нашего посольства в Берлине, который работал там до 1939 г. Он прекрасно говорил по-немецки, мы общались с местным населением без проблем. Правда, по улицам с трудом можно было проехать – англичане бомбили город перед самым вступлением наших войск. Наши бойцы погибали и после капитуляции гитлеровской Германии – кто-то подрывался на минах, некоторых власовцы убили. Мы хоронили их в парке, потом на велосипедах ездили навещать могилы однополчан. Однажды ребята мне говорят: «Тут есть дом, брошенный хозяйкой. Мы знаем, что она ценности в печку замуровала, давай возьмем?» А я им: «Нет, она вернется и пусть найдет все в целости и сохранности». Одна немка ходила в квартиру, где мы жили, прибираться. Нам-то это зачем? Там два серванта с хрусталем было, так она его весь перебирала, вытирала пыль на полках, радиоприёмнике. Мы ничего из вещей не трогали. А её подкармливали – давали хлеб, продукты».

Аркадию Алексеевичу очень обидны обвинения в адрес русских солдат-победителей, озвученные некоторыми нашими писателями.

«Были случаи, когда влюблялись немки в наших солдат, бывало, что в гости зазывали. Но чтобы массовое бесчинство! Даже представить такое невозможно! Хотя понятно – кто ищет грязь, везде её найдет».

«Ещё до войны я начал вести дневник, вел его всю войну, отмечал все населенные пункты, которые проезжала наша санчасть, хоть это и было запрещено. В Берлине сделал две зарисовки – рейхстага и одной из берлинских улиц. Немцы очень любопытные – подходили посмотреть, но я их гнал. Жаль, что военный дневник пропал во время оккупации, картины пропали позже».

В 19 лет, во время срочной службы на флоте, он продолжил это занятие, за что чуть не пострадал. Командир приказал взломать шкаф, где хранились записи, но, не обнаружив в них ничего криминального, только удивлялся: «Зачем что-то художественное писать? Столько уже понаписано!»

Из дневниковых записей, привычки писать, острой наблюдательности художника и способности анализировать родился роман «Свет мой» в четырех томах. Этой весной поставлена точка в более чем пятидесятилетних трудах. Книга опубликована в интернете, найти очень легко.

Аркадий Алексеевич так представляет свое главное детище: «В романе – всё, как было на самом деле. Он о нашем времени, о нас – простых людях, переживающих разные времена».

Думается, название четырехтомника тоже красноречиво говорит о сути его содержания и жизненной позиции автора.

Перед началом карантина по ковиду Аркадий Алексеевич общался с собирателями открыток, узнал от них, что его открытки котируются у коллекционеров, некоторые уходят более чем за три тыс. р. каждая. Коллекционеры приобрели несколько экземпляров каталога, чтобы переслать в Белоруссию, на Урал, в Севастополь и другие места. До сих пор разлетаются по свету плоды его творчества. Конечно же, востребованность его работ, нужность людям, дают силы работать и жить. Каждый отзыв посетителей выставок его картин, графики и открыток содержит слова признательности, восхищения и благодарности.

Совсем недавно Аркадий Алексеевич и его родные узнали о том, что его отец, Кузьмин Алексей Кузьмич, пропавший без вести в начале войны, погиб под Ленинградом у ст. Погостье Кировского района. В военкомате проверили документы и сообщили, что будут устанавливать памятную плиту. Вместе с сестрой Аркадий Алексеевич собирается весной поехать на место гибели отца.

Участник трех войн

Поздравляя с Днем Победы ветерана Великой Отечественной войны, известного художника-иллюстратора и открыточника Аркадия Алексеевича Кузьмина, героя и автора публикаций в нашей газете, я услышала от него еще одну удивительную историю – о его отце, Алексее Кузьмиче, участнике Первой и Второй мировых и Гражданской войн, пропавшем без вести в 1941 г. на Ленинградском фронте.

Мой добрый знакомый о себе рассказывает скупо, сдержанно. Но об отце говорит с величайшим уважением.

Отца моего призвали в 1941 г. Мать осталась с шестью детьми на руках. А вскоре после ухода отца на фронт семья оказалась на территории, оккупированной немцами. Успели мы получить с фронта только три письма. Было очень тяжело, голодали, ели траву. Валентин, старший брат, оказался в лагере для военнопленных. Воинскую часть отца сформировали и отправили через Калязин под Ленинград. Он писал: «У меня жена теперь – винтовка, рядом с ней сплю. Скоро иду в бой». В Первую мировую и Гражданскую войны в общей сложности семь лет воевал. Был ранен, лечился в госпитале на территории Кремля.

Хозяйственный был мужик, очень толковый – любую технику мог починить, кузнечное дело знал. Большим авторитетом пользовался у односельчан, ему доверили казну сельскую. Выпивохи клянчили трёшечку, пятерочку, а он ни в какую. Деньги все отдавал их женам. Он был не очень рослый, но крепкий. К ногам привязывал гири и ходил с ними. Шел по селу, и если дрались мужики или парни, разнимал быстренько всех. Потом к нему приходили протрезвевшие парни: «Дядя Леша, отдай финки!» Но никого не убивали в селе. Не было хулиганства, как в городе.

В октябре 1941 г. мы уже под немцами были. Всего год и семь месяцев. Илья Эренбург писал, что такого ужаса он и в Сталинграде не видел, как в Ржеве и подо Ржевом: «Красная Волга была от крови». Около миллиона погибло здесь. Держали укрепления – не пустить врага к Москве, отвлекали силы. И когда нас освободили в 1943 году, пришла повестка, что отец пропал без вести. Мать не получала ничего, никаких выплат за потерю кормильца. Похоронен он был недалеко от Дубровки, у станции Будогощь. Там теперь колоссальное захоронение. Плиты гранитные – ни конца, ни краю. Официально только 800 тысяч воинов наши потери составили. А на плитах лишь инициалы и фамилии, даже без дат. Мой племянник нашел следы отца в интернете совсем недавно. Связался я с Кировским военкоматом, обещали поставить плиту. Через 70 с лишним лет нашли хотя бы место захоронения. Мы приехали с дочерью туда, воткнули в землю фотографию. Место пустынное, болотистое, поезд туда раз в сутки ходит.

Перед Парадом Победы и акцией «Бессмертный полк» я приготовил фотографию, чтобы вместе с фотографией отца на лацкане пиджака пройти с полком. Нас, ветеранов, на трибуны пригласили. Я сидел в третьем ряду напротив Александрийской колонны, недалеко от губернатора. Посмотрели парад. Меня очень удивил женский батальон – в туфельках! Авиация – самолетов 70 пролетело над нами. Волонтеров много было – помогали подняться по ступенькам без перил, кто сам не мог.

Аркадий Алексеевич впервые захватил с собой портрет отца. Не удалось пронести портрет в колонне. Зато парад и шествие Бессмертного полка принимали Кузьмины – сын, ветеран Великой Отечественной войны, и его отец, Алексей Кузьмич, участник трёх войн, с трибуны, как самые почётные и заслуженные участники Великой Победы нашего народа.

Самое интересное – человек

Удивительные встречи порой происходят с нами. В Удельнинской библиотеке состоялась презентация книги в четырех томах «Свет мой». Автор – художник Аркадий Алексеевич Кузьмин, участник Великой Отечественной войны, знакомый нашим читателям по публикациям о нем, открыткам по его эскизам, рассказам о его богатом, несмотря на возраст (14–16 лет), военном опыте. Несколько его художественных произведений также опубликованы на страницах нашей газеты. На эту встречу неожиданно для художника Кузьмина пришел его товарищ по службе в армии в 1950-х гг. – тоже художник, Жозеф Вячеславович Ефимовский, проживающий с женой Натальей Петровной в Выборгском районе рядом со станцией метро Удельная. Не виделись они с тех самых пор, более шестидесяти лет.

Встретив меня на пороге своей квартиры, Жозеф Вячеславович пригласил пройти в свою мастерскую и усадил в кресло:

– Садитесь сюда, поближе к свету Божьему.

Я рассматривала картины, которыми увешаны все стены, а хозяин рассказывал.

Эту трёхкомнатную квартиру мне выделил Союз художников. Тогда его возглавлял известный скульптор М. К. Аникушин. Конечно, это было счастье для нас. Жили тогда кто в коммуналках, кто в крохотных однокомнатных квартирках ютился с детьми. О родителям мало что могу рассказать. Дед был мещанином и арендовал сады – яблоки скупал и менял на вино и другие продукты. Неплохо зарабатывал. Днепр заливал подвалы, поэтому для хранения продуктов делались капитальные сооружения из бетона. В Ленинграде Ефимовские жили на ул. Троицкой. Мама, Анна Дмитриевна (ур. Жилевич), работала врачом, а отец, Вячеслав Николаевич Ефимовский, был инженером-химиком. Он заболел туберкулезом, и мама с папой решили ехать в Крым. Под Евпаторией город-курорт есть – Саки. Мама устроилась там на работу в грязелечебницу. А это был 1937 год. Пришёл как-то к отцу человек в штатском, поговорили о чем-то, ушел. Через несколько дней опять пришел: «Я же вас просил докладывать о том, какие настроения в коллективе, что говорят рабочие на заводе и т. д…» Вскоре приехали трое на машине, все обшарили в квартире. Ничего не нашли, но отца забрали и посадили в Симферополе в тюрьму. Мама сама была членом партии – поняла все. Говорит мне: «Собирайся, поедем в Белоруссию, у тети Матреши будешь жить». А сама начала хлопотать об освобождении отца. Через два года добилась этого.

Уже после войны на барахолке я купил подшивку журнала «Крокодил». На рисунке карикатуриста Бориса Ефимова – рука в ежовой рукавице, люди в руке кричат и корчатся. И подпись: «Враги народа». Мне сказали: «Вот там твой папа». Но тогда еще какая-то свобода была – многие писали в ЦК о неправде, что творилась. После того как Ежова убрали, всех выпустили.

Я спрашивал: «Пап, а какие были допросы?»

«Какие там допросы! Поставят к стенке, и стой, пока не скажешь, что следователю нужно».

Люди падали в обморок. Отец потерял там зрение, почти ослеп.

Началась война. Врачей не спрашивают – призывают. Пошли раненые из Сталинграда. Санитарный поезд из Крыма, через Симферополь, Феодосию, на восток нужно было сопровождать. Мама, военврач 3-го ранга, поехала с ранеными, и мы следом за ней. Мне был двенадцатый год. Стоим на шоссе, голосуем, толпы народа – беженцы. В войну деньги цены не имеют. Отец химиком был, как-то смог выгнать спирт. Останавливается машина, отец показывает водителю бутылочку со спиртом. Тот кричит: «Залезай!» Мы – в кузов, и догнали маму. Едем из Симферополя до Феодосии. Папа с мамой спят – устали, ухаживая за ранеными. А тут крик: «Воздух!». Все уже знали, что это такое. Я слетел с койки и рванул в сторону от поезда. Все высыпали. Пикирует юнкерс с таким жутким воем – страх нагоняет, прямо на нас. Я бухнулся рядом с солдатом. А тот упал в яму, схватил колючку перекати-поле и голову закрывает. Я даже рассмеялся. Юнкерс дал очередь и пролетел дальше. Вернулся я обратно, а мама говорит: «Ну что ж ты, сынок? Мама с папой в поезде, а ты куда-то сбежал?»

В Керчи на старенький теплоход до ватерлинии раненых нагрузили. Смотрю – юнкерсы летят. На пароходе крест красный, а они будто не видят. Рядом совсем рвались бомбы, но в нас не попали. Из Краснодара на Восток поездом мама повезла раненых через Чечню, Дагестан, юг Азербайджана – через Каспий в Туркмению. Поезд. Жара жуткая. Пить хочется. Навстречу нам эшелоны с солдатами – веселыми, раздетыми. Впервые от них песню «Огонёк» услышал. Приехали в г. Ургенич на Аму-Дарье, где и жили до 1944 г. Из школы как-то возвращаюсь, а отец на ступеньках сидит и плачет: «Мамы нашей больше нет». Мы все бросили, обратно в Крым поехали, но в Краснодарском крае застряли.

Рисовать я еще в детсаду начал, корабль Магеллана с парусами на фанерной стене летнего домика изобразил. Сам нашел студию при театре, начал заниматься. На обоях с обратной стороны бабулю какую-то нарисовал и с ней пришел в училище. В 14 лет понимал уже: чтобы быть хорошим художником, нужно уметь рисовать человека. А директор говорит: «Тебе ж еще аттестат нужен, давай-ка в вечернюю школу…» Нашел я где-то анатомию румынскую, там рисунок Микеланджело – солдат с мощным торсом из воды вылезает. Я срисовал и подписал: «Рисунок с натуры. Рисовал Ефимовский». Директор посмотрела: «Ну что, у тебя есть шансы поступить. Спроси, какие учебники почитать, осенью проэкзаменуем». Осенью выпала мне зоология, устройство пищеварительного тракта коровы… В общем, тройку поставили. До 1950 г. я там проучился. Училище было с педагогическим уклоном, мог работать в школе. Но я решил брать штурмом столицу.

А в Москве получил по рисунку тройку и не прошел. Мне посоветовали ехать во Львов поступать в полиграфический институт. У тети вымолил денег на билет. Там вышел как-то погулять в парк – выстрелы! Говорят мне: «Не ходи где попало, всякое тут бывает». Я пишу тете: «Пришлите денег, помогите поступить в Ленинграде в институт». Тетя похлопотала, но мне вежливо отказали. Комната у неё 16 м, надо карточки получать. Встал на учет, а через три дня повестка – пять лет на флоте служить! Мечты рухнули…

Казарма екатерининских времен на пл. Труда выходит к Поцелуеву мосту. Вызывает командир: «У нас старшина уходит, что агитацией ведал, принимай хозяйство!» Обновить многое пришлось – портреты политбюро, плакаты. Как-то зашёл командир части, посмотрел и грозно так: «Кто делал?» И командует: «Так, 10 суток отпуска и звание старшего матроса». У меня папка до сих пор с зарисовками, типажами солдат. Еще во время службы в Союз художников на выставки стал ходить, поступил в полиграфический институт. Получил я диплом, а в Ленинграде работать плохо нельзя, никаких поблажек не будет.

Жили мы в Сосновой поляне, и стал сам учить себя. По дороге до Лениздата – 25 минут туда и обратно столько же – рисую в блокнотиках. Повседневное рисование дало то, что не даст ничто другое. Конечно, и у великих мастеров учился, особенно у И. Е. Репина. Стал членом Союза художников и начал издательствам предлагать свои услуги. А чтобы иллюстрировать книги, надо уметь придумывать образы. Опять учиться! Важно стараться делать, не думая, получится или не получится… На полу раскладывал, столько было набросков. Есть у меня книжки удачные, есть с благодарностями от авторов текстов. Чесались руки – к работе!

Вот в столе у меня лежат готовые иллюстрации к сказкам, детским рассказам и стихотворениям Маршака, которые в 90-е годы уже никуда не попали. Увы, никому и сейчас не требуются.

А теперь о «Боевом карандаше» расскажу, в котором я 38 лет проработал. Шел 1939 год. Ленинград в 40 км от границы с Финляндией – все понимали, что это недопустимо. Финское правительство отказалось обменяться территориями, решили отвоевать. Перед Новым годом собрались как-то художники у себя в Союзе: «Вот мы тут сидим, а там солдаты на морозе в окопах. Чем бы помочь?» В результате «родили» ёлку новогоднюю, пришли к командованию фронта. А там говорят: «Надо, делайте! Пока война будет – рисуйте!» Назвали коллектив свой «Боевой карандаш». Сбрасывали листовки с сатирическими рисунками с самолётов, расклеивали их где можно. В 1941 г. всех художников призвали на фронт, продолжали там рисовать. Во время войны художника Владимира Гальба послали на передовую около Белоострова. По нашим окопам ходит, немцы напротив, совсем близко. А между ними – линии электропередач, столбы с обрывками проводов торчат. Пришел Гальба к командиру: «Достаньте мне белые простыни и плотника – подрамник сделать». Сделал огромный холст и чёрной краской нарисовал раздетого фюрера. Послали солдат – доползти до столбов и там натянуть. Никто не спит – ждут, что будет. Наступил рассвет. Вдруг взрыв хохота оттуда. А потом раздались выстрелы! Пули насквозь пролетают, а рисунок остается. Наши кричат: «Что ж вы по своему фюреру стреляете?» Офицер немецкий поднял солдат, чтобы уничтожить карикатуру… Немало тогда уложили немцев. Впервые в жизни карикатура убила наповал! А Гитлер издал приказ, что, когда они захватят Ленинград, первым будет повешен художник Гальба, его личный враг.

В 1989 г. собрались отметить 50-летний юбилей «Боевого карандаша». Но так и не дали выставку сделать, не стало денег ни на что. Каждый забрал что успел, пыль столбом… Директор дал команду: что не забрали – в макулатуру. А в прошлом году звонок: «Вы рисовали в «Боевом карандаше», я хотел бы купить у вас работы. Мой папа живет в Испании, он увидел их в интернете». Я принес папку с листами, он выбрал 120 штук! Потом приехала еще одна пара, уже поменьше работ взяли».

Жозеф Вячеславович живо интересуется тем, что происходит сегодня в мире.

– Знаете, в 1960-е годы тоже была очень напряженная обстановка, реальная угроза третьей мировой. И в литературе, и в искусстве, было очень мощное движение за сохранение мира. Антивоенные митинги и шествия проходили по всей Европе. С 1969 по 1974 годы в Москве проходили международные выставки «Сатира в борьбе за мир», художники из многих стран представляли свои работы. Наш «Боевой карандаш» получал премии каждый раз. А в 1974 г. на последней такой выставке я получил диплом и серебряную медаль за свою работу, посвященную войне во Вьетнаме «Вьетнам победит!». Может, вы слышали о галерее на Урале в г. Чайковском на реке Каме? Она создана благодаря дарителям. Многие художники щедро делятся своим творческим багажом, зная, что в таких музеях и галереях работы сохранятся навсегда. Моих работ там десятки, немало работ других художников из «Боевого карандаша». Я до сих пор рисую, поднимаю старые рисунки. Работа, рисование дает силы жить.

Напоследок я еще раз всматриваюсь в портреты – лица знакомых и родных художника, копии картин мастеров-учителей… Жозеф Вячеславович, словно отвечая на вопрос, подтверждает: «Да, теперь я в основном пишу портреты».

Трудно не согласиться, что самое интересное на свете Божьем создание – человек.

Представляем нашим читателям Николая Петровича Ивицкого, жителя Шувалово-Озерков. Бабушка его служила гувернанткой во дворце графа Шувалова. Занимаясь своей родословной, он сумел выяснить происхождение рода Ивицких от князя Константина Галичского, родного брата Александра Ярославича – св. блг. князя Александра Невского. Продолжая поиски родственных связей в течение двух лет, он обнаружил, что был в роду Ивицких святой игумен – св. прп. Антоний Леохновский. Более того, в старинных Георгиевских летописях упоминается личное общение прямых предков Николая Петровича с Сергием Радонежским. Платон Федорович Ивицкий был адъютантом Петра I, служил на фрегате, с которым связана своя, невероятно интересная история рода Ивицких.