Двенадцать полнолуний

– Алло, алло? Ты меня слышишь? – настойчиво повторяла мама Неля, – Яна, ты здесь?

– Да, да, я здесь, – хрипло отозвалась Яна. Получалось как-то невежливо – мама с такой радостной новостью, а она молчит в трубку.

– Ты в порядке? Наверное, испугалась? Ничего, я договорюсь тут со стюардессой Аэрофлота, за тобой присмотрят в дороге! Наши таким образом привозили даже небольших детей, а ты у нас уже самостоятельная!

Мама все говорила и говорила. Не забыла упомянуть о том, что они снимут квартиру побольше «у нас была двухбедрумная, а теперь будет трехбедрумная». Мама любила смешивать русский язык с английским, хотя Яне казалось, что проще сказать с двумя спальнями и тремя спальнями. Проще и понятнее. В Америке квартиры считались не по количеству комнат, а по числу спален, потому что гостиная была обязательной. Им бы и двух хватило, зачем три? Но мама объяснила, что простор прежде всего. И вдруг гости? А еще она очень ценит наличие кладовок в американских квартирах, не то что в Рашке, где это не было предусмотрено в принципе. Яна машинально отметила, что раньше, в их квартире на улице Достоевского, гости спали на полу, на раскладушке, где придется, и никто от этого не страдал. А сейчас лишняя спальня, гостиная и мама уже не представляет другой жизни. Да, мама давно живет в параллельной реальности. Только зачем Яна спрашивает про спальни сама, если надо взять и сказать, что она просто-напросто не поедет? И поэтому совсем необязательно снимать квартиру побольше – гостям мамы Нели и так хватит места.

Из комнаты вышла бабушка и по ее виду было сложно понять, признался ли наконец Круз в любви Иден или серия снова закончилась на самом интересном, как и всю неделю подряд. Зато бабушка тревожно посмотрела на Яну, которая переминалась с ноги на ногу перед телефоном на кухне.

– Мам, мама, послушай… ты только не обижайся, но можно я еще немного останусь в России? Я бы хотела поступать здесь в институт… стать врачом.. я уже выбрала медицинский….

– Каким врачом? – перебила мама Неля, кажется, ничуть не растерявшись, хотя такой реакции от дочери явно не ждала, – Врачом? Как я? Ты забыла, сколько им платят? Или, думаешь, что-то изменилось? Да ничуть! Да, есть у вас сейчас частные клиники, я слышала об этом, но там все устраиваются по великому блату или в бесплатной поликлинике придется лет двадцать отработать, прежде чем туда попасть. Ты готова пойти на это?

– Ну, мам… ну я же только выучусь и все… Мам…, – Яна чуть не плакала.

– Только выучусь?! – возмущенно перебила ее мать, – А кому ты здесь будешь нужна с российским медицинским образованием? Мой потолок – это работа сиделки, но, поверь, это и без медицинского можно делать. И тебе я такой участи не желаю, хотя быть сиделкой здесь значительно проще, чем в России, да и в плане денег прибыльнее. Но тебе не желаю. И кто будет тебя содержать, пока ты учишься? Совмещать медицинский с работой – и думать забудь. Практика санитаркой оплачивается символически. Я буду деньги посылать?

– Я все поняла. Но можно я хотя бы окончу здесь школу? – Яна пыталась оттянуть момент отъезда, как могла. Она готова не идти в медицинский, но пусть будут еще несколько лет в России, с бабушкой, с Артемом, в ее собственном уютном мирке.

– Школу лучше окончить здесь, – не сдавалась мама, – Будет больше шансов куда-то поступить. Допускаю еще год в России, но не больше! А то я знаю, как будет дальше – влюбишься, замуж выскочишь. Мне потом вас обоих забирать и тут на ноги ставить?

Яна чуть не заплакала от обиды – ну какое замужество, ей же всего тринадцать лет, а через год четырнадцать. Или мама совсем забыла, что в современной России девушки выходят замуж чуть позже, чем в допетровскую эпоху?

– Дай мне бабушку! – наконец сказала мама, Яна не прощаясь, растерянно протянула бабушке трубку и вышла из дома, машинально направившись прямо к Артему. Он сидел у себя, на закрытой веранде, которую давно приспособил под летнюю комнату, уткнувшись в учебники.

– Яська, что с тобой? На тебе лица нет! Случилось что-то? – он вскочил ей навстречу, забыв про учебники.

– Все нормально, – Яна тряхнула головой, прошла вглубь веранды и присела на диван, – Мама звонила, родители получили грин карту и могут забрать меня.

Артему не надо было объяснять, что такое грин карта, он и без Яны об этом знал.

– Ты не рада? Или опомниться не можешь от счастья? Ты же так этого хотела! – Артем выжидающе смотрел на Яну, а она, наконец, нашла в себе силы разрыдаться.

– Нет, нет, нет! Я не хочу ехать! Куда я поеду? К кому? – растерянно спрашивала Яна.

– Как к кому? К родителям….

– Мы так давно не виделись с ними, что бабушка стала мне куда роднее. Я просто боюсь туда ехать, понимаешь?

Артем озадаченно посмотрел на Яну.

– Не верю, что боишься! Ты же авантюристка по натуре, а это, если подумать, то еще приключение! К тому же ты всегда сможешь вернуться! И, эй, разве ты не мечтала о колледже, выпускной мантии, о своем кабриолете, жизни у океана и всем таком? Я помню, что мечтала, ты мне сама говорила!

Яна смущенно опустила глаза и вздохнула:

– Когда-то мечтала, но сейчас я не готова ехать. Но мне придется это сделать в ближайшее время. Мама сказала, что наше образование совершенно не ценится в Америке….

– Неправда, ценится! – перебил Артем, – Но смотря какое. Медицинское, она права, не ценится. А вот что-то связанное с химией, физикой, информатикой – да.

– Может быть, – Яна вздохнула, рядом с Артемом ей стало спокойно и хорошо, – Маму удалось уговорить оставить меня еще на год. Правда теперь она боится, что я выйду замуж, и увозить ей придется уже двоих. Я серьезно! Почему ты смеешься?

Отсмеявшись, Артем заметил.

– Мама твоя действительно стала далека от российских реалий и думает, что все девушки тут только и мечтают выйти замуж. А твои сегодняшние фотографии еще больше заставляют ее тревожиться!

– Что с ними не так? – удивилась и даже немного испугалась Яна.

– Все с ними хорошо. Просто ты стала слишком красивая и взрослая. Понятно, что мама хочет видеть тебя замужем за добропорядочным американцем, а вовсе не за первым попавшимся русским, который будет гордо именоваться первой любовью!

– Да ладно тебе, – пробормотала смущенная Яна, это относилось и к ее внешности, и к скоропалительному замужеству, которое ей напророчили. Они еще о чем-то поговорили, и Яна распрощалась – Артему, студенту первого курса, надо заниматься, а ей идти к бабушке, чтобы узнать, чем закончился их с мамой разговор. Вдруг бабушка окажется на стороне мамы? С этим будет сложно поспорить.

Яна шла к дому через сад и щеки ее пылали – Артем назвал ее слишком красивой и взрослой! Артем! Мечта всех девчонок! Сам назвал, просто так, к слову, будто всегда это замечал! А она то думала, что он ничего кроме книг не видит! Яна переступила порог дома, не успев изменить выражение лица. Бабушка сидела на кухне под уютным абажуром, пила чай, читала газету, которую отложила при виде внучки.

– Ну садись и отдышись уже, – она кивнула на место напротив себя.

– Что сказала мама?

– То же, что и тебе – нужно ехать в Америку. А я ответила, что выбор должен быть за тобой. Может, там и хорошо, в этой Америке, но кто же знает? А тут оно более привычно все.

– Ты это серьезно? – Яна удивилась, что все так легко и просто разрешилось. Она мысленно готовилась к тому, что бабушку придется убеждать, а это сложнее, чем убеждать маму по телефону на огромном расстоянии. Бабушка взглянула на Яну поверх очков для чтения и откашлялась.

– Конечно, серьезно. И мама не отказывается помогать, вот и пусть помогает. А нет, так и сами справимся – пенсия, огород. Проживем!

– Ой, бабушка, спасибо тебе! – Яна бросила к бабушке с объятиями, радостная, счастливая, что все остается как прежде. Хотя нет, все будет еще лучше, ведь Артем сегодня сказал, что она красивая и взрослая!

– Ну, ну, садись! – бабушка не очень любила подобные ласки, поэтому отстранила внучку, еще раз внимательно на нее посмотрела, а потом тихо сказала, – Только если ты это ради Артема, то не надо, ладно?

Яна приготовилась к возмущенной ответной речи, но бабушка решительным жестом остановила ее.

– Если хочешь здесь жить и учиться, то пожалуйста.

Яна закивала – конечно, хочет. Тут ее дом. По крайней мере, пока. К Америке так сложно будет привыкать, хотя там хорошо и есть разные красивые вещи. Но эти красивые вещи есть у Яны и здесь, так что она теряет? Кажется, бабушку удалось убедить, она снова взялась за газету, а Яна собралась в комнату, однако в дверях повернулась и неожиданно спросила.

– Почему ты так сказала про Артема?

– Он тебе не подходит, – буднично и будто даже скучно отозвалась бабушка, – Слишком эгоистичный. И ты такая же. Не уживетесь вместе никогда. Да и что там говорить – он тебя старше! Какой бы красивой ты ни была, ты на пять лет его младше и эта разница будет заметна еще долго. А теперь иди и занимайся, чем ты там собиралась, и закончим этот разговор.

Яна переминалась на пороге, обдумывая бабушкины слова. Она не знала, что ее больше задело – то ли, что они с Артемом эгоисты, то ли тот факт, что она слишком маленькая для него. И с этим ничего не поделаешь.

– Не нужен мне Артем, – весело отозвалась Яна, хотя понимала, что бабушка, скорее всего, услышала фальшь в ее голосе, – Я просто так спросила. А как там Санта-Барбара? Круз признался в любви Иден?

– Нет еще, не признался, – ответила бабушка, не отрываясь от газеты.

– Я так и думала, – Яна улыбнулась, глядя на бабушку.

Впоследствии этот банальный оранжевый абажур с теплым светом, бабушка с очками на носу над газетой и пронзительно-красный закат над лесом за окном, будут бередить ее душу в далекой эмиграции. Картинка, схожая с той, что тысячи эмигрантов хранят в памяти и сердце, а время от времени, когда заканчиваются бытовые дела на новой родине, садятся и вспоминают. В одиночку или компаниями. За чаем или чем-то более крепким. «Ах, какие были закаты, сейчас таких нет!» «Но, но, больше в этой Рашке ничего хорошего не было!» Разговоры, споры. Было или не было – какая разница, если в итоге они здесь по ряду совпадений и причин. Воспоминания, фотографии, а порой и грустные песни. Утром легкое или не очень похмелье, таблетка, душ и вперед, дальше, не оглядываясь в этой новой жизни, в которой уже нет места щемящим душу закатам и оранжевым абажурам, зато есть кредиты, дежурные улыбки и бесконечная круговерть.

В тот вечер Яна не могла сидеть в комнате, она выскользнула из дома и отправилась в поля – к закату и лесу. Шла и вдыхала прохладный, несмотря на знойные дни, вечерний июльский воздух и думала о том, что где бы она ни оказалась в будущем, никогда ей не будет так хорошо, как в этих местах. Она ленинградка, городская девочка до кончиков ногтей, но какая-то большая часть ее души явно здесь и останется здесь навсегда, а не в Ленинграде-Петербурге, что бы не случилось. Годы спустя, Яна побывала в старых европейских, новых американских и колоритных азиатских городах. Видела закаты на Филиппинах и Гавайях, встречала рассветы на Тиомане и в Канкуне, но ничего подобного, даже близко, она не испытывала. Оглядывая поле и дома, которые остались позади и уже тонули в густых сумерках, Яна думала о том, что все в ее жизни будет хорошо и не просто хорошо, а сказочно, как она сама того захочет! Захочет и будет, а разве может быть иначе? Такая простая истина! Яна потянулась и счастливо засмеялась. Вот и Артем сказал, что она красивая, красивая, красивая! Не сейчас, нет, через год, когда она будет еще красивее и ей уже будет четырнадцать, а это совсем не то, что тринадцать, Яна признается ему в любви и все обязательно будет хорошо.

В ту ночь Яне впервые приснился Артем и не просто Артем, а огромное чувство любви, которое она не испытывала ни до, ни после. Любви без страсти, ревности и страха, любви не к конкретному человеку, а в целом ко всему. Но чувство это во сне она испытала, находясь рядом с Артемом, без него будто ничего не было. Ничего особенного в том сне не происходило. Кажется, они просто о чем-то разговаривали, сидя на ступенях его дома. Эмоции были такие явственные, что, просыпаясь, Яна чуть не плакала – не уходи, не ускользай! И просьба эта относилась даже не к Артему, а к тому чувству, которое с каждой секундой пробуждения отступало в небытие. Чувство неземное, нездешнее, но когда-то явно испытываемое ею, может быть где-то в совершенно другом измерении.

Впоследствии подобные сны Яна видела уже в Америке, живя с Алексом. Они снились ей регулярно, раз в три месяца, хотя особой закономерности она так и не выявила. Во снах неизменно присутствовал Артем – находился где-то в комнате или они сидели в компании, иногда куда-то шли рядом – ничего лишнего – просто одно его присутствие рождало это необыкновенное чувство любви. Яна была любопытной, а в моду вошло увлечение эзотерикой, конечно, она не могла пройти мимо тематических книг. То чувство любви, которое Яна испытывала во сне, в этих книгах описывалось как абсолютное и совершенное, такое, к которому следует стремиться всем людям на Земле. Правда ощутить его удается единицам, но если получилось, то дальше все будет складываться хорошо и правильно, ты познаешь самое прекрасное. Это как научиться летать. Но наяву ничего подобного не было даже близко. Чувство ускользало вместе со сном. И тем обиднее было просыпаться рядом с Алексом. Яна медленно просыпалась, умоляя про себя – еще секундочку, ну еще одну! Иногда ей казалось, что если бы кто-то предложил ей остаться во сне навсегда – она бы сделала это не раздумывая. Утро диктовало свое – Яна вставала, надевала красивый воздушный халат, бежала вниз, готовила завтрак, пила с Алексом кофе, щебетала о чем-то, провожала его до дверей, непременно целовала – она читала, что мужа обязательно надо целовать перед уходом на работу, потому что это хорошо и правильно – а потом возвращалась в кухню и подходила к окну. Глядя на зеленый сад, Яна пыталась восстановить в памяти ощущения от сна, хотя бы что-то, уже зная, что к обеду она все забудет, будто и не было. И так до следующего сна, еще через три месяца.

Яна очень скучала, пока Артем был в городе, хотя довольно активно переписывалась с ним. Удивительно, но они не созванивались, а вот на письма Артем ей отвечал очень охотно. Яна радостно вынимала их из ящика и бежала в дом или в сад читать, под скептическим взглядом бабушки.

– Что в этом такого?! – будто каждый раз оправдывалась Яна, а бабушка неизменно отвечала, мол, ничего, а почему ты спрашиваешь? Ах, смотрю на тебя как-то не так? Тебе просто показалось! Яна в ответ начинала смеяться – как же хорошо они уживались с бабушкой, которую она когда-то так боялась! Да ее бабушка самая лучшая на свете! Самая необыкновенная так уж точно. Ответы Артему Яна писала тщательно, порой несколько раз переписывая, так как почерк у нее был очень неразборчивый – настоящий почерк будущего врача. Требовалось огромных усилий сделать письмо красивым или хотя бы более или менее читаемым. А вот у Артема почерк был каллиграфический, и Яна в очередной раз приходила к выводу, что все в нем идеально.

Но письма – это одно, а встречи совсем другое. Артем не приезжал уже два месяца – затянула учеба в институте на довольно сложном экономическом факультете, хотя Яна не могла взять в толк, что такой талантливый и творческий Артем там делает?! Как-то она даже возмущалась на этот счет бабушке, сидя над его письмом, где он описывал один из предметов, в котором Яна даже название не могла понять.

– Ему же совсем не подходит эта профессия! Когда-нибудь он в ней разочаруется и пожалеет, что выбрал! – говорила она, – Как он это не понимает? И не слушает меня совсем!

Яна так серьезно сказала это, да еще и вздохнула, будто была его женой, а Артем упрямым мужем. Бабушка вздрогнула, как-то странно и страшно посмотрела на Яну так, что та чуть не разлила свой чай на драгоценное письмо. Убрав его от греха подальше, Яна поинтересовалась, что же такого она сказала?

– Ты откуда знаешь, что ему подходит? Видишь или просто сама так думаешь?

Яна плечами пожала – Артему подошло бы что-то  творческое и все тут! Кажется ей так. Но бабушка настаивала на ответе, и Яна, подумав, призналась, что просто в голову пришло, а бабушка проворчала что-то вроде – ну вот, еще одна. А потом посоветовала Яне никогда и никому свое мнение, пусть даже в голову пришедшее и возможно верное, не озвучивать.

– Я никому и не озвучиваю, – обиделась Яна, – Только Артему. Я ему все подряд говорю и это тоже. Захочет – услышит.

Яна прекрасно поняла, что имеет в виду бабушка, потому что не так давно стала замечать, как она, которая когда-то учила ее толковать сны, вздрагивает, когда Яна рассказывает о своих снах, что имеют обыкновение сбываться, да еще и трактовать их умеет. Предсказывает погоду или какие-то небольшие события, а потом совершенно по-детски радуется – я угадала! Иногда делает заявления по поводу того, что, как и кому следует делать – просто так, будто рассуждает, а бабушка неизменно мрачнеет во время этих бесед. А сейчас прямо попросила Яну никому ничего не говорить. А еще Яна одноклассницам гадала и ведь сбывалось же! Яна раскладывала карты – у нее была колода, на которой не играли, в противном случае она стала бы непригодной для гадания – долго смотрела на дам, королей и десятки, а потом что-нибудь говорила. Честно говоря, Яна не умела читать карты. Десятки для нее были просто десятки, а дамы просто дамы, так, будто бы она играла ими. Но Яна смотрела на карты и говорила все, что ей приходило в голову, придумывала, проще говоря, а потом девочки восторженно делились с ней – сбылось! Ну, ты, Янка, настоящая гадалка! И приводили к ней своих подруг и знакомых. Поначалу бабушка снисходительно на это взирала, а потом начала запрещать подобные вещи, объясняя это тем, что в старших классах надо учиться, а не заниматься девчачьими глупостями.

– Но у меня же получается! – спорила Яна, – И девочкам нравится! Это же просто такое развлечение, бабушка!

– Это совсем не развлечение, – строго отрезала бабушка и на этом их разговор закончился.

Другим девочкам можно было привораживать кого-то, пусть даже в шутку, гадать, пытаться истолковать сон или делиться своим мнением по поводу чего-то, а Яне ничего этого было нельзя. Гадать Яна не перестала, просто стала это делать в их заброшенном сарае, в котором раньше хранилось сено, а потом бабушке построили другой и прогнивший сарай остался стоять не у дел. Там всегда было немного мрачно и сыро, даже в жаркий и солнечный день, но тем лучше – атмосфера исключительно для гадания. И девочки бежали к Яне, оглядываясь, как бы бабушка не увидела, и это было волнующе и интересно. Никто не решался заходить в сарай без Яны, стояли около, терпеливо ждали их рыжеволосую гадалку, которая вприпрыжку бежала к ним, с неизменно распущенными по плечам волосами, поясняя – когда гадаешь, то волосы должны быть распущены, а крестик снят. Только бабушке не говорите, а то даже страшно представить, что она со мной сделает! И девочки восхищенно взирали на Яну и кивали – конечно не скажем! Они бы скорее язык проглотили, чем предали Яну.

Яна все-таки решила поступать в медицинский. Мама Неля остыла, почти смирилась с тем, что ее дочь в Америку приезжать не хочет и к выбору Яны относилась философски, но все равно удивлялась.

– Не понимаю, с чего у тебя такое желание быть именно врачом?

– Мне кажется, что учиться будет интересно и потом врач – гуманная профессия.

– Гуманная, да уж, – фыркнула мама и вспомнила о своем медицинском дипломе, а заодно о копеечной зарплате после развала Союза, которую к тому же и платили не вовремя.

– Сейчас все изменилось, – вздохнула Яна, не желая спорить, тем более по телефону, находясь за треть мира от мамы. Был еще жив в памяти неприятный диалог сразу после получения родителями грин карты.

– В Рашке ничего не меняется к лучшему и мне не надо там жить или бывать, чтобы знать об этом, – неожиданно зло сказала мама, а Яна впервые подумала, что, быть может, мама жалеет о том, что уехала, бросила медицину и единственное ее соприкосновение с этой сферой в Америке – ухаживание за старушками, про которое мама говорит «я их компаньон». Впрочем, нельзя сказать, что ее образование не пригодилось – маме платят за такую работу больше, ввиду ее медицинских навыков.

– Яська, ты же гуманитарий, зачем тебе медицина? – ворчал Артем, в сотый раз объясняя простенькую задачу, которую Яна со слезами на глазах безуспешно пыталась понять.

– И ты туда же! – она уже и не думала скрывать слезы, бросая ручку.

– Я пытаюсь тебе помочь, но даже если ты поступишь, сможешь ли учиться там?

Яна спорила, что сможет, но где-то в глубине души понимала, что Артем абсолютно прав.

– Иди на лингвистику или журналистику – отлично получится! – говорил он, а Яна упрямо мотала головой. Артем понимал, что это марш протеста по отношению к маме, не хотел лишний раз бередить Янины раны, поэтому вздыхал, листал учебник, раздумывая, как лучше объяснить.

– Ты же пошел на экономический, хотя тоже гуманитарий, – обиженно сказала Яна, исподлобья глядя на него.

– Положим, математику и все, что с ней связано, я знаю неплохо, – отозвался Артем, – Учителя пророчили мне успех именно на этом поприще.

– Ну да, будешь сидеть в своем просторном кабинете с семью подчиненными и заниматься ненавистными цифрами, – проворчала Яна.

– Ты будешь заниматься химией или нет? – преувеличенно строго спросил Артем, решив не развивать эту тему, а Яна покорно вздохнула.

Десять лет спустя Артем неоднократно вспоминал ее слова, когда особенно уставал от цифр, смотрел на подчиненных, пересчитывая их – ровно семь – и удивляясь, как точно сбылась случайная реплика Яны. У него никогда не было большего количества подчиненных, а когда он брал восьмого, то из коллектива обязательно уходил кто-то нужный и Артем прекратил свои эксперименты.

Яна не поступила в медицинский, провалив вовсе не химию, а биологию, получив на экзамене вопрос о пищеварении червей. Они встретились с Артемом вечером, после того как стали известны результаты, шли по центру, и Яна вздыхала.

– Я сосредоточилась на анатомии и даже представить не могла, что будут вопросы про червей!

– Но ты же видела билеты прошлых лет! – возразил Артем. Его усилия не пропали даром – химию Яна с грехом пополам начала понимать, а биологию упустила из вида.

Однако Артем видел, что Яна не слишком расстроилась и вполне по-деловому говорит о поступлении на лингвистику, тем более английский она знала вполне прилично.

– Ну и хорошо, я уверен, что языки – это твое.

Сам Артем помимо английского изучал еще и французский и делал это играючи. Многие вещи давались ему на удивление легко. В этом году он окончил свой экономический факультет и собирался на стажировку в какую-то крупную компанию. Яна искренне его жалела, считая, что творческому и креативному Артему будет там скучно, а он недоумевал – что такого творческого видит в нем Яна?

– Потом сам поймешь, – неизменно отвечала она, и больше Артем не мог вытянуть из нее ни слова.

А Яна действительно без труда поступила на лингвистику и начала учиться с удовольствием. Она жила в квартире на улице Достоевского, деньги ей присылали родители, хотя мама время от времени ворчала по поводу того, что Яна теряет время в России, а могла бы жить в Америке. Мама радовалась лишь тому, что дочь все-таки осваивает иностранные языки, а это пригодится даже здесь. Вторым языком Яна выбрала французский, как Артем, а третьим немецкий, к которому проявляла склонность и даже шутила, что в прошлой жизни наверняка жила в Германии. Правда шутила исключительно в разговорах с Артемом, который спокойно относился к прошлой жизни, мистике, гаданиям и приметам из уст Яны. За пределами общения с Яной Артем не очень в это верил, но рядом с ней все это казалось абсолютно естественным.

С немецким Яне помогала бабушка, которая когда-то учила его в школе, да и потом не забросила, продолжая доставать какие-то книги и читать их время от времени. При всей невозможности продолжить образование, бабушка знала язык очень неплохо. За помощью во французском Яна обращалась к Артему, который тоже никогда не отказывал.

– Ты специально выбрала французский, чтобы иметь возможность чаще общаться с Артемом? – как-то поинтересовалась бабушка, а Яна обиделась. Разумеется, бабушка попала в точку, тем более так называемый язык любви абсолютно не нравился Яне, произношение давалось с трудом. Но ради того, чтобы проводить больше времени с Артемом, пусть даже под предлогом учебы, Яна была готова пойти еще и не на такие жертвы. И именно ради Артема она, порой, ночью зубрила слова и правила, снова и снова слушала диски с диалогами, стараясь быть лучше. Уже позже Яна понимала, что многое из того, что она делала, было исключительно ради Артема. Даже потом, в Америке, далеко от него, Яна продолжала думать категориями «А одобрил бы Артем? А что бы он сказал?» За Артемом хотелось тянуться, Яне нравилось, что он лучше ее и совершенствоваться придется всегда. Артем мог делать ей замечания и критиковать, она не обижалась, разве что делала вид. Когда ее муж Алекс пытался сказать что-то похожее, то Яна или сердилась на него или попросту игнорировала. Именно Артем говорил, что у нее есть талант к рисованию, и Яна рисовала. Если бы однажды он сказал, что она абсолютно бездарна, Яна, пожав плечами, отложила бы кисточки, выбросила картины и больше не вернулась бы к этому занятию никогда.