Род из глубины веков

Крупного зверя нелегко увидеть. Нужна осторожность и тишина, иначе кого потревожишь с места, кого предупредишь своим голосом или громким шагом. Зверь знает всё, опасается, уходит подальше от шумного охотника. Зато лесная куница глядит без страха. Умный зверь. Рыжую шкурку прячет за стволом либо к развилке сучьев прильнёт, как льняная прядь, только и показывает, что носик чёрный да глазки – чёрные ягодки. Пока не шевельнётся – век будешь на неё глядеть, да не углядишь. Белка же смела по-ребячески – не твёрдой душой, а детским неведением, хоть и учат её ласка, все ястреба, учит и филин с совою, и та же куница. И никак не научат. Прыгают белки, не таясь от людей и других охотников на неё.

Для рыбной ловли отец учил ребят правило выбирать гибкую и нежную, как девичий стан, лозу ракитника. Крепко плести верши-ловушки на осетра, судака, щуку. Правильно устанавливать верши в заводях и затоках. А в последние дни зимы, после первых оттепелей, когда слегка подтаявший лёд на реке оседал и выдавливал воздух между льдом и рекой, наступала пора самой лёгкой добычи рыбы – продуха или замор. Отец показывал где лучше прорубить лунки, в которые, задыхающаяся рыба сама выскакивала на лёд.

Но основным богатством реки были бобровые гоны, а бобровый мех считался самым важным и дорогим товаром для обмена.

Как везде на Руси болотные и луговые руды были богаты железом, что служило причиной иметь свою кузницу, а умелым кузнецам изготавливать всё необходимое для нужд селища и даже для обмена в городе.

Два раза в год Лычкарь отправлял в Дедославль обозы в три-пять возов своих промыслов для податей князю и обмену на другие товары. Везли меха, мёд, воск, железные мечи и стрелы, ремесленные изделия из железа, всем, чем богато селище. И город хочется повидать, и послушать людей, узнать, что на свете делается. Взамен везли обновки, ткани на платья, различные украшения: перстни, бусы, пряжки, браслеты, шейные обручи–гривны и сосуды. Особо ценились семилопастные височные кольца-подвески, которыми украшался женский головной убор. Каждая девушка и женщина не смела выйти из дома без таких украшений. Только вятичские женщины носили семилопастные височные кольца. А по одежде, по открытым волосам на Руси девушку отличают от женщины за версту. Но больше всего, конечно же, обратно везли соли. Тем и жили.

Особой гордостью Лычкаря была его старшенькая доченька Веселка, первенец и первая красавица в селище, незаменимая помощница в доме. Дочь была очень похожа на мать. Высокая, белокожая, со светлыми косами, миловидное девичье лицо всегда было живым, игривым, свежим и крепким, как спелая репка.

Отец любил наблюдать, как взрослеет его чадо и часто подражает своей матери. Вот она, стоя у печи, скромно, по-бабьи подхватила правой рукой локоть левой и положила щеку на ладонь. Нет-нет, а бросала на Лычкаря взгляд своих серых глаз, словно спрашивая: «Ну, что похожа на нашу матушку?».

И голосом дивным поёт лучше всех, особенно длинными зимними вечерами, когда женщины чешут кудель и прядут нитки. Такая работа без песен не бывает. Разбирают летнюю овечью шерсть. Из лучшей плетут на веретенах нити для тёплого вязания, а из той, что похуже, мужики будут валять тёплые сапоги. Пора заправлять ткацкий стан, чтобы заготовить тканины на штаны, на рубахи, на платья. И тут она первая умелица.

Веселку уважал в селище и млад и стар за её доброту, ласку и кротость нрава. Вот она идёт с деревянными вёдрами на прямом коромысле. Студёная вода в вёдрах, крепко сбитых железными обручами, едва колебалась и не расплёскивалась – так осторожно и плавно ступала она, мерно покачиваясь при каждом шаге тонким станом. Она шла и всем улыбалась словно в душе у неё было желание сказать каждому встречному ласковое слово. Ну, а если кто решился на разговор с ней, то с такой сорокой можно до вечера проговорить на улице.

Ох уж вы, детушки. Малы вы - и заботы малые, подросли – и заботы выросли. Пора бы девушку отдавать замуж.

Лычкарь приметил, что в его селище повадился молодой вятич из соседей. Парень хороший. Голубые очи и золото волос. Молод, красив, крепок, да и мастер по дереву из него будет. Вон сколько ложек деревянных и мис наделал, пока разговаривал с Веселкой.

А тут уже незадолгим и самый любимый праздник вятичей - праздник Купалы, праздник огня, воды и цветов, когда солнце поворачивает на зиму. Юноша не любую похищает девицу у воды, а ту, с которой сговорился, уверившись в её любви.

Отец не перечил встречам дочери с золотоволосым соседом. Только строго предупредил, чтобы сама не уходила в соседнее селище, а жениха привела к себе. Нам самим нужен толковый мастер по дереву. Она подняла на него свои взоры, порозовела от смущения. Лукавые серые глаза и рот, как бы созданный для лобызаний, обещали исполнить отцовский наказ.

Сам Лычкарь вспоминал этот праздник и как тогда похитил свою любимую Светелку.

В верстах трёх от селища на всхолмье у реки на облюбованном с незапамятных времён месте была просторная поляна близ священной берёзовой рощи. Все взрослые окрестных селищ собирались там. Разжигались с вечера и горели до рассвета ритуальные костры, вокруг которых проводили весёлые праздничные разгулья, называемые «игрища меж селы». Прыгали через целительный огонь и дым костров для очищения от нечисти. Молодежь прыгала попарно, парень с девушкой, желавшие соединить свои судьбы. В полночь скатывали от костра к реке обмотанное соломой и зажжённое колесо — символ солнцеворота. Девушки собирали цветущие травы, опоясывались ими и плели из них венки. Во время игрищ перебрасывали венки через костёр каждая своему избраннику, а в конце праздника венки пускали по реке и следили: чей венок уплывёт дальше, тому и счастье улыбнётся больше. Лычкарь запомнил, как венок Светелки уплыл дальше всех. Одним из игрищ на Купалу было очищение водой, купались в реке на утренней заре и умывались росой, собранной с цветов и трав. Купальская роса тоже обладала целебной силой.

Купальская ночь полна чудес. В эту ночь расцветает огненный цветок папоротника. Счастливец, нашедший этот волшебный цветок, начинает понимать язык зверей, птиц, растений и видеть спрятанные в земле клады. Игрища продолжались от зари до зари.

Но весёлые воспоминания праздника сегодня не радовали Лычкаря. Всё валилось из рук. Тревога и тоска опустошали душу старшины вот уже второй день. Второй день Светелка старалась явить на свет ещё одного чада Лычкарю. Из баньки, где лежала его жена, в окружении старших женщин, доносились тяжкие женские стоны и крики.

Лычкарь вошёл в избу. Грустная тревога царила и тут. Веселка сидела за столом, склонив светловолосую голову на белую руку. В глазах девушки было отчаяние, слёзы ручьём катились по розовым щекам. Отцовское сердце как свеча тает от дочерних слёз. Он обнял дочь, провёл своей шершавой рукой по волосам, пытаясь успокоить. Из открытой двери доносились звуки двора.

Но вдруг наступило, казалось бы, прямо зловещая тишина. Встревоженный Лычкарь выскочил из избы.

Перед его взором возникло то ли видение, то ли истинная явь. На фоне восходящего солнца в селище явился белоснежный всадник на белоснежном коне, словно вышедший из самого солнечного света. Вся живность селища умолкла, даже строгие вятичские псы спрятались по кустам с поджатыми хвостами.

Лычкарь замер. Сам высокого роста с широченными плечами, под длинной рубахой из домотканой крашенѝны бочкой выпячивалась грудь. На длинной жилистой шее сидела крупная голова. Широкие штаны, заправленные в высокие мягкие сапоги. Короткая густая и светлая, совсем как льняная кудель, борода под цвет длинных соломенных волос. Такой великан стоял неподвижно с широко раскрытым ртом, в растерянности от увиденного.

Молчаливый всадник легко соскочил с коня. Был он очень высок, на голову выше Лычкаря, с непокрытой седой головой, длинной белой бородой. Старое, морщинистое лицо было не строгим и отпугивающим, а, наоборот, от него исходило тепло и умиротворение. Выцветшие, но ещё не потерявшие свою голубизну глаза из-под густых белых бровей - яркие и проницательные, взгляд добрый и приветливый. Весь его облик, казалось, просто сиял белизной и чистотой. Длинные белые волосы тщательно расчёсаны, на челе схвачены плетёной кожаной повязкой. Длинная белая борода была ухожена и закрывала грудь человека. Белая холщовая рубаха с длинными рукавами подпоясанная кожаным плетёным поясом, такие же штаны и белые мягкие кожаные сапоги. К поясу был пристёгнут короткий кинжал в белых кожаных ножнах без каких-либо украшений. Только на груди висел круглый серебряно-белый Коловра̀т - священный символ славянских народов. Видно из доброго серебра – металла жрецов славянских язычников.

Ещё большее удивление вызывал белоснежный конь с такими же белыми гривой и хвостом, смирно стоящий, как изваяние, грациозный, большеголовый, неподвижный и смиренный. Конь не обмахивал себя хвостом или подергиванием кожи, отгоняя назойливых мух или оводов. Казалось, что даже они не трогали это животное. Седло и сбруя были украшены серебром и выглядели очень богато.

Лычкарь понимал, что перед ним был не волхв. Волхвы, хотя изредка, но навещали селище. Они носили короткие кафтаны и на головах изогнутые наперёд колпаки. Делились новостями, лечили хворых, давали дельные советы по хозяйству. От них и было известно, что в вятичских лесах живёт великий Жрец, старый Веду̀н Аркон по имени погибшего центра ведической Веры. Этот человек обладал невероятными способностями, являлся хранителем тайных знаний и умений древнего рода человеческого, знал и понимал язык зверей и птиц. Он был верховным правителем всех волхвов. Уж не сам ли Ведун Аркон явился в селище Лычкаря? Тут поневоле рот откроешь от удивления!

- Она там? – больше для того, чтобы погасить висящее тягостное молчание, спросил Ведун и, не получив ответа, уверенными, твёрдыми шагами направился к баньке.

Низко склонившись перед невысоким дверным проёмом, гость вошёл в баньку, также низко поклонился очагу и ласково посмотрел на ро̀женицу. Женщины молча расступились, давая возможность в тесноте подойти поближе к Светелке. Гость зачерпнул берестяным ковшиком нагретой воды, откуда-то извлек пучок травы и опустил его для заварки.

- Не страшись. Всё скоро свершится, всё будет хорошо, я помогу тебе родить моего будущего ученика, - спокойный голос Аркона и впрямь подействовал на Светелку добром, - Дыши глубоко, и я скажу тебе, когда надо будет поднатужиться.

Ведун чистым льняным лоскутом отер потное лицо роженицы, дал испить настоя. Сам возложил свою прохладную ладонь на воспалённое чело̀ Светелки и, закрыв глаза, стал тихо произносить непонятные заговоры.

Вокруг баньки собирались люди, даже гуси и утки подходили поближе, словно все ждали какого-то чуда.

И чудо свершилось! Громкий, заливистый крик младенца разнёсся над селищем, огласив появление на свет нового долгожданного вятича.

Ведун сам перерезал своим медным кинжалом пуповину, отёр тёплое, мокрое тельце младенца, внимательно осмотрел всего и, найдя маленькое тёмное пятнышко в виде сердечка на правой стороне груди ребёнка чуть ниже ключицы, довольно улыбнулся, возложил на льняную полоску ткани и бережно вынес чадо во двор.

С громким кряканьем «Кря-кря-кря!» стая уток разбежалась от входа в баньку. Аркон высоко поднял ребёнка, показывая его солнцу и людям, произнёс: «Вот и имя тебе дано! Кра̀ком будем тебя величать!». Он бережно передал мальчика отцу. Малыш был крепким, розовым, как спелое яблочко и уже тянул свой крохотный пальчик в рот, пососать. «Горластый и голодный уже!» - пошутил Лычкарь. Младенца понесли счастливой родѝльнице.

Ведун в сопровождении Лычкаря направились к избе. Обычай требовал угощения для гостя. В избе с подносом явилась красавица Веселка и с поклоном поднесла гостю отведать ста̀вленого шипучего мёда. Гость выпил ковш и в знак уважения к очагу остаток плеснул к печи. Хорош мёд в доме у вятича!

Забрав назад осушенный ковш, красавица истово поклонилась, зазвенев бусами, длинными серьгами. Удалилась.

- Я не случайно пришел к тебе, Лычкарь. Волхвы рассказали мне, что ты ждёшь ещё одного сына. Но по велению Богов, его ждёт иная, нелёгкая судьба, он должен служить нашей Вере, нашим Богам в это тяжкое время, когда христиане рушат нас, губят нашу Историю. Его тело имеет метку принадлежности к волхвам – с право на груди родинка-сердечко. Он должен стать моим учеником и последователем. Ему я обязан передать свои Знания и Историю нашего славянского рода, истинную Историю Руси. Опасаясь, за будущее Крака, я прошу не оглашать всем о нашем разговоре. А на восьмое лето ты передашь Крака волхвам, которые приведут его ко мне на обучение. Он нужен мне, он нужен нам, он нужен нашей Вере, он нужен нашему Роду. Домой он больше не вернётся. Прими сие, Лычкарь, как должное.

Отец новорожденного принял слова Ведуна спокойно, с пониманием. Молча сопроводил гостя. Старик легко вскочил на коня и опять, словно растворился в солнечном свете, исчез из виду в знойном мареве…

***

Минуло семь лет с тех пор, как Крак начал жить и воспитываться в лесной глуши у старого Ведуна Аркона. К этому времени из ребёнка вырос крепкий и здоровый отрок, весь в отца. Широкоплечий и сильный, крупноголовый, с курчавыми соломенно-золотистыми волосами, с задорными голубыми глазами, ещё безбородый, сноровистый и смышлёный, способный к обучению и восприятию увиденного и услышанного, обладающий необычайной памятью и способностями. Старый Ведун не ошибся в выборе наследника своих знаний и был доволен учеником. Лета пролетали быстро в постоянных занятиях и обучениях, каждый новый день был для Крака наполнен всё новыми и новыми познаниями и умениями, что только возбуждало в нём интерес и стремление к познанию неизведанного.

Крак проникся глубоким уважением и любовью к своему учителю, воспринимал его как своего родного деда, вернее, это был прадед, а не дед для молодого человека. Ведь Ведуну Аркону было почти сто двадцать лет. Юноша внимательно и с теплотой вглядывался в лицо, изъеденное глубокими морщинами, заветренное и огрубевшее от многолетних ветров и солнца, с бесцветными, некогда голубыми, глазами, едва видневшимися из-под нависших складок кожи век и бровей. Седые длинные волосы головы, бороды и бровей были всегда аккуратно расчёсаны деревянным гребнем, чело обвязано кожаным пояском с серебряными украшениями в виде лепестков цветов и мелких листьев деревьев. На висках свисали длинные семилистные подвески, так же состоящие из серебра, что подчёркивало его принадлежность к высшему сословию волхвов, знахарей, ведунов и знатоков тайн природы. (Серебро, в отличие от злата - сакральный металл славянских волхвов, противодействующий любым тёмным силам - прим. автора). Длинная до пят, вы̀беленная холщовая рубаха была подпоясанная плетёным кожаным поясом-кушаком с бахромой на концах. На груди висел круглый серебряно-белый Коловрат - священный символ славянских народов. Крак знал, что восьми лучевой Коловрат означает высшую мудрость и справедливость, является знаком бога Сварога, Бога, подарившего людям не только жизнь, но и огонь, металл, орудия труда. Этот символ ещё означал, что его обладатель являлся хранителем знаний о роде, а также жрецом и стражем-служителем родового священного капища.

Жилище двух уединённых обитателей леса представляло собой небольшой деревянный дом, крытый соломой, внутри разделённый на две неравные части. Одна часть дома имела шагов десять в длину и столько же в ширину с широкими, но низкими окнами, с высоким потолком – рукой не достать, служила горницей, общим местом. В углу находился очаг, у одной стены стоял добротный стол с двумя седельцами, далее к стене была приставлена лавка, накрытая овчиной – место для сна и отдыха Крака. Стол заставлен глиняной и деревянной посудой простых и невиданных форм, различные плошки из дерева, меди и серебра. Здесь можно было видеть судна и судёнки (горшки, корчаги, кандюшки) для приема пищи, деревянные мисы, а также для разливных напитков посудины – кры̀нки, кано̀пки, ендо̀вы, различные ковшѝ, а для питья – невысокие кружки «ставы» или «ставцы̀». Стены были покрыты сплошными полками, наполненными пучками разных трав, глиняных и медных горшков и крынок. Между связками трав по стенам размещались масляные светильни. В этих глиняных лодочках с длинными носиками для фитилей, разгоревшееся масло освещало внутренние покои дома не хуже, чем восковые свечи. Внизу – лари, плотно сколоченные, с хорошо пригнанными крышками. С одной стороны, входная дверь, с другой – дверной проем, но дверь не была навешана. Это вход во вторую, меньшую, но главную половину дома – храмину и покои Ведуна Аркона. Деревянные сундуки, обитые медью и такие же лари в которых хранилось бесценное Сокровище, несущее Знание, здесь записана наша История в берестяных и кожаных свитках, на деревянных дощечках разные письмена и списки, труд не одного поколения наших славянских Ведунов. Самый большой сундук был заботливо покрыт медвежьей шкурой. На ней отдыхал и ночевал старый Аркон.

С тыльной стороны дома находилось стойло под камышовым навесом, предназначенное для священного животного старого Ведуна – белоснежного красавца коня. Далее, в малой загородке содержалась такая же белая коза – кормилица двух лесных отшельников.

Поодаль от дома стояла низенькая банька. В ней всегда пахло сладковато-горькой сажей. Тут же хранились сушёная и вяленая рыба, грибы на льняных низках и вяленое мясо в кадке. В углу предбанника стояли небольшие бочонки с квашеной капустой и солониной.

Подобраться к дому Ведуна было очень трудно. Надо знать, как пройти через лесные чащи, густые заросли и завалы деревьев, далее - по неширокой тропе через болотистое место выйти на небольшую полянку, окружённую плотным кольцом могучих дубов, заросших непроходимым кустарником. Дом Ведуна стоял в центре этой поляны, окольцованный уже невысоким осинником и кустами ежевики, стены сплошь покрыты плющом так, что не было видно крыши, конёк которой едва просматривался среди веток и листьев. Северную стену дома подпирал ствол старого, векового, огромного дуба, восточная входная дверь почти всегда была приветливо открыта. Внутри дома было темно, тепло и сухо. Только стоял стойкий, насыщенный аромат разных трав и снадобий.

Другая твёрдая тропа, ведомая только Ведуну и Краку, приводила путников к спрятанному в неглубокой низине, заросшей непролазным хвойником с замшелыми деревьями и валежником, священному капищу самого почитаемого Бога волхвов и Ведунов Велесу. Свернув влево в начале этой тропы можно легко и быстро подойти к обрывистому берегу безымянной речушки, не широкой, но полноводной и рыбной. В ней несметно кишащей осетром, судаком и щукой, в тихих заводях и затонах Крак с Арконом устанавливали вѐрши и всегда имели богатый улов. Здесь же, под обрывистым местом находился родник, ухоженный и очищенный после весеннего паводка. Кристально чистая, холодная до зубной боли, ключевая вода!

Обычно, в погожую погоду обучение Крака проходило возле дома, в тени, под сенью векового дуба. От ранее спиленного другого дуба оставался пень, который стараниями жильцов был превращён в удобный «трон»-седельце со спинкой, поэтому Ведун восседал на этом старом дубовом пне ровно, словно и не было ему ста двадцати лет от роду, голос зы̀чный с легкой хрипотцой звучал спокойно и ровно. Только ноги, обутые в чуни из овечьей кожи мехом внутрь и прошитые поверх шнуровкой, указывали на болезнь его старых ног. Правая рука часто опиралась на высокий посох с загнутым концом на вершине и окованной серебряной пластиной с изображением символа древнейшего бога Рода. Старик говорил, что Род есть первейший Бог. Род - повелитель земли и всего живого, Бог-творец!

Напротив, сидения деда находился срубленный из плах и поленьев ровный стол, за котором Ведун обучал Крака и сам работал над старинными свитками и картами.

По бокам старика удобно расположились два огромных волка, вернее волк и волчица. Эти два стража по очереди вставали в стойку бдительности и внимания, чутко прислушиваясь к звукам окружающего леса, готовые в любой момент к защите своего хозяина. Два года назад в глухой чаще необъятного вятичского леса Ведун случайно наткнулся на волчье логово с умирающей волчицей и двумя её щенками. Голова волчицы, вероятно во время охоты, было изуродована ударом копыта крупного животного, по всей видимости, лося и жить ей оставалось недолго. Раздробленная челюсть не давала возможности питаться, она была обречена.

Аркон поведал Краку, что с давних пор многие племена славян верили, будто дикие животные – их прародители и считали их могущественными божествами, которым следует поклоняться. Несколько племён, в том числе и вятичи своим пра-предком считали Волка и почитали его как божество. Имя зверя было священным, его запрещалось произносить вслух, поэтому вместо «волк» говорили: «Лютый», а родственное соседнее племя себя именовало «лютичи». (Во время зимнего солнцестояния мужчины этого племен надевали волчьи шкуры, что символизировало превращение в волков. Так они общались со звериными предками, у которых просили силы и мудрости. Волк считался могущественным защитником племени, пожирателем злых духов. Языческий жрец, совершавший охранительные обряды, также одевался в звериную шкуру. С принятием христианства отношение к языческим жрецам изменилось, и потому словом «волкодлак» (т.е. облачённый в длаку – волчью шкуру) стали называть злого оборотня, позднее слово «волкодлак» превратилось в «вурдалак» - прим. автора).

Ведун тогда сжалился над щенятами умирающей волчицы и забрал их к себе на вырост и воспитание. Выручили коза, которая содержалась в загоне старика. Козьим молоком Ведун выкормил щенят, не дал умереть голодной смертью. Крак тоже помогал, как мог: шил из овечьей кожи кульки-соски, наполнял их молоком и терпеливо вскармливал волчатам. В первый же день к людскому жилищу наведалась волчья стая во главе с крупным вожаком. Они расположились полукругом, вперед выступил вожак с угрожающим оскалом огромных клыков, и вздыбленной шерстью вдоль всего хребта. Крак и Ведун спокойно и невозмутимо кормили из сооружённых сосок щенят, делая вид, будто и нет столь грозных наблюдателей. Так продолжалось несколько часов, пока не стало темнеть. Стая отошла в близко растущие кусты и залегла. Дед спокойно развёл огонь, Крак стал готовить варево, сытые щенята резвились на расстеленной овечьей шкуре, цепляя и вырывая куски шерсти ещё не окрепшими и маленькими зубками. Волчья осада продолжалась несколько дней, пока вожак не увёл стаю. Но временами возле жилища появлялись волки, словно справлялись о состоянии их молодых соплеменников. А появление в лесу Крака или Аркона в окружении молодых волчат, всегда освобождало тропу от взрослых зверей. Так и завязалась дружба людей и волков.

- Я же говорил тебе, что ты прирождённый волчонок и лешак! – часто, смеясь, напоминал дед Краку. – Лютые своих не трогают и чувствуют в тебе родича!

В скором времени не преминул и Хозяин леса – косолапый, навестил жилище людей и волчат. Пришёл, потоптался, всё обнюхал, ничего не украл и ушёл восвояси.

- Медведь – это прозвище косолапого, истинное же название этого зверя-божества столь священно, что никогда не произносится вслух. Он защитник от всякого зла и покровитель плодородия. С его пробуждением от спячки наступает весна, а хранящаяся в жилище вятичей медвежья лапа как оберег, защищает своего владельца от болезней, колдовства и всяких бед. Медведь наделён большой мудростью и почти всеведением. Именем зверя приносят клятву, а нарушитель этой клятвы обречён на гибель в лесу, - поучал Крака Ведун.

(Истинное название этого зверя-божества было столь священным, что не произносилось в слух и поэтому не дошло до нас. Медведь — это прозвище зверя, означающее «медовед», в слове «берлога» сохранился и более древний корень – «бер» т.е. «бурый» (берлога – логово бера). Довольно долго медведя чтили как священного зверя, и даже намного позднее охотники всё еще не решались произносить слово «медведь» - прим. автора).

После этого посещения дед сказал юноше:

- Ты теперь убедился, что Медведи умны, ведают, чувствуют и знают волхвов и никогда их не обидят, таковы законы природы, так устроен божий мир!

Итак, прошли десять лет жизни и обучения Крака в лесной глуши. Многое познал юноша и многому научился. Успешно завершилось обучение всеми премудростями исцеления людей и животных. Почти два года он упорно запоминал: когда, в какое время года и время суток вершить сбор целебных трав, как сушить, заваривать и готовить лечебные снадобья, какие дозы давать болящим. Как вправлять вывихи суставов у человека и животного, как закреплять переломы, чем быстро заживлять раны, останавливать кровотечения и даже как принимать роды у рожениц. Какие при этом знать и произносить заговоры и заклинания.

Пять лет ушло на изучение письменности, резов и руницы. Умел считать, делить и складывать цифры, знал солнечный и лунный календари, движения звёзд по небу. Но самым интересным для Крака были познания в географии, изучение старинных карт, расположение земель и населявших их народов, наименование гор и рек, островов и проливов, морей и океанов. Как правильно называются стороны света, чем отличается море от океана, какие условия для жизни людей в чужих землях: в степи, пустынях, тундре и горах. И многое-многое другое, о чём ему ведал Аркон. Тем более, что эти карты были очень старинными и красочными, с изображениями различных животных, обитающих на этих землях, в морях и океанах. Для Крака было большим удовольствием вдыхать запахи древних красок, старинной кожи и бересты, исходящие от них. Порой Крак представлял себя путешественником по этим неизведанным землям и морям, часто во сне вступал в бой со страшными чужеземными зверями и водными страшилищами. Глубокие познания в географии были необходимы для дальнейшего усвоения того, что намеревался донести до своего ученика старый Ведун.