Дневник 1917–1924. Книга 2. 1922–1924

Январь 1922

1 (воскресенье)

Темно и холодно. Встали поздно, словно с похмелья. Хотели пойти туда и сюда, но, конечно, опоздали. Юр. выскочил, я дремал. Пришел Сашенька. Тоже спал. Я не очень доволен, что он тоже в Ростовском театре1, он ведь неудачник какой-то. Скучно мне очень. Еще сахарином обкормила нас мамаша. Это уже анахронизм. Пошли к Мозжухиным. Улицы темны. Хозяева расстроены. Кот капризен. Неласковый новый год.

2 (понед.)

Прислали бумагу из Берлина2. Не сегодня ли ходил. Нет, не помню. Был Фролов у нас и были на «Гюлистане». Он приходил и спал. Экзамены, и брат посоветовал ему принять кокаину. На Мильонной Радловой не было. Вообще было скучновато. Да, актеры приходили с извиненьями, что завтра, а не сегодня.

3 (вторн.)

Долго не зажигали света. Все так же мне томно. Заходил к Блоху. Там Радловы и Гвоздев. Купили книгу у Ан<ны> Дм<итриевны>. Теперь съест кагал Якова Ноевича3. Юр. ушел к О. Н., а я ждал молодых людей. Потащили меня к себе на квартиру. Шварц даже поддерживал меня под руку4. Там тепло, чай, тянушки, разговоры. Мне очень нравится Шварц, я не спускал глаз с него. Переговорил и с директором. Явился вдруг Пяст. До ворот провожал меня тот же Шварц. Юр. был уже дома.

200.000 <р.>

4 (среда)

Ясно и холодно. Оркеструю. Забегал к Блохам и <в> «Петрополис». Я<ков> Н<оевич> болен и не хочет вставать. С обедом скандал. Тухлое масло. Юр. кричал, и мы бросали голубцы со сковороды на пол. Потом я ждал Шварца. Не скрою, что несколько волновался. Он был в полушубке, скучный и как-то не такой почтительный. М<ожет> б<ыть>, боялся, или замерз, или обеспокоен чем. Вышли вместе. Встретили Юр., заходили в кофейню. О. Н. не пришла к чаю. Явился замерзающий Папаригопуло. Сережа женится на Лобановой-Ростовской. Юр. все кислился и впадал в полуобморочное состояние от перспективы идти с Раей. Там был Каган, выпил с нами и сговорился насчет «Часов»5. Борис забегал еще к Кузнецову куда-то. Ломили через снега на В<асильевский> о<стров>. Там не очень сытно на этот раз, но тепло и уютно. Превосходно Юр. читал, но засиделись. Степлело. Ночью было холодно, и я капризничал с одеялом.

500.000 <р.>

5 (четверг)

Что было? Заходил в «Петрушку», к Бурцеву и т. п. Вечером был на заседании. Там Гоцци от Головина6. Заседание было интересно, потом посидели немного. Юр. огорчается, и справедливо, неприязненным к нему отношением. Бедный мой Юр. Я неласков как-то к нему. Ломилась к нам Сутугина с приглашением из «Всемир<ной> литературы». Какая-то вечеринка.

6 (пятница)

Вьюга и тепло. Снегу навалило. Я утопал, когда шел за пайком. Юр. не пошел. Но мне ничего не дали. Ходил к Блохам. Из-за дверей слышал, как ругалась Дора Яковл<евна>. В «Петрушке» дождался Як<ова> Ноевича. Пошли к Бурцеву, к Сахарову. Анненков будет делать карты. Дома был Берман и без меня Шварц. На Никол<аевской> говорили о ресторанах, кафе. Взял денег. У Пумпянского было скучно, какие-то всё кузины. У О. Н. новое платье и бант, очень идет к ней. Тепло и тихо идти.

750.000 <р.>

7 (суббота)

Что же было? встали не рано. Выходили к Блохам за «Курантами»7. В театр забрался очень рано. Все были. Будто какая премьера в старину. Разные дела с разных концов. Пьеса убийственная, и Шварц был довольно уродлив, но стихи читались хорошо и вообще ничего себе8. Со мною сидел Кузнецов. Юр. с О. Н. впереди с Аней Гумилевой и др. Еле пустили за кулисы, но хотели приехать во «Всем<ирную> лит<ературу>». Шли с Оцупом. Там тепло, светло и уютно. Было и вино. Будто в «Собаке», но благоустроенной. Ничего <нрзб>, вот это хорошо. Позднее приехали и ростовцы. Стали пить и поить, даже Жака и Якова Ноевича на каком-то основании. А у Мандельштамов в сочельник тоже были Шварцы и ждали меня. Я пил на всех столах и захмелел. Кажется, они соединятся с Радловым9. Под конец Юр., конечно, спал под столами, валял<ись> там и Холина, и Оленька. Радлова ходила вслед за мужем, ревнуя. Не знаю, не ухаживал ли я за Шварцем. Добужинский обещал мне раскрасить «Бедную Лизу»10. Вообще, еда, вино, общество, свет, тепло были непривычны и приятны. Моргенштерн говорил мне правильные вещи. Но я как-то разрывался на части. Пришли в восемь часов. Несчастные Каганы сидели до конца, т. к. во избежание грабежей у них ворота запираются с 11 часов и никого не пускают. Переговорил с Адонцем и со Шкловским.

8 (воскресенье)

Болит голова, ломает, не естся, как в старину. Напился чаю и опять лег. Поели и пошли к Бурцеву. Дома опять спал. У Каганов тихо и сонно, но Блохи оживленны и милы. Разговоры все еще о вчерашнем вечере. Но вообще какой-то беспорядок в голове и в делах. Юр. сделал постель, и опять спали.

9 (понед.)

Кто-то все заходил: дама с альбомом, еще кто-то, актеры, Мухин, Фролов и т. п. Ромм об деле. Вечером был в театре11, проникал и за кулисы. Народу мало. Потом были в «Раковине»12. Мрачно и неуютно, и не так чтобы очень почтительно. Читали плохое. Юр. читал «Петрушку»13. Это было как взрыв в сонной одури. Поняли ли мальчишки свое ничтожество, не знаю. Но Замятина завистливо перекосило14. Нажили врага. Событие.

10 (вторн.)

Солнце чудесное и мороз. Ходил к ростовцам, в Мол<одой> театр и редакцию. Никого не застал. Актеры вставали и выходили в театр. Шел со Шварцем. Унылый он все-таки. Дома спящий Юр. и Сашенька. Юр. побежал на Мильонную, но ничего не получил. Ему все выдали в «Петрополисе». Пили чай с пирожными. Вечером сидел у Блохов.

11 (среда)

Теплее, но мороз. Ходили за пайком долго. Видели Радловых. Сидел дома, дремал. Юр. пришел после О. Н., которая не пошла на В<асильевский> о<стров>. Встретил греков, что шли к нам. Борис тоже пошел. Оцупа не было, но было очень уютно и приятно. Обратно идти не холодно.

12 (четверг)

Что же было. Сашенька сидел. Ходил к Адонцу. Поздно попал туда. Что-то делали дома. Был на заседании. И долго сидели у печки. У них подохла кошка Пищалка.

50.000 <р.>

13 (пятница)

Теплее, но скука моя не проходит. Полное разочарование и прострация. Выходил к актерам. Они вставали и умывались. Свинюшник вечерних неубранных комнат. Прислали ко мне Шварца. Уговорились на воскресенье. Ходил еще с Кроллем. Дома плохо обедали. Потом я спал. Юр. выбегал куда-то. Пошел в театр. Конечно, сволочно, но, м<ожет> б<ыть>, ничего15. Лачанский – это тот, с кем жил Яша Гишплинг. Ползает там и Мортфузов. К Блохам пришел рано. Было вино и пироги. Скучновато, но уютно. Боже, верни мне уверенность, талант и аппетит. Юр. тоже что-то туманится. Дела меня еще дручат.

300.000 <р.>

14 (суббота)

Был на репетиции в «Т<еатре> для всех»16. Не плохо, но пьянист – сволочь. И пахнет скандалом. Что же еще? Не ели. Пришел домой: ни Юр., ни мамаши. Выходил ли куда? В Д<ом> Ис<кусств> не пошел. Поздно приходила кума с Алешей. Новости, беседа. Юр. вернулся часов в восемь, передавал впечатления. Вот так. Скучно мне до смерти. Еще обещал статью Штрайху.

15 (воскресенье)

Ужасный холод и солнце. Душа моя, легкая, божественно-радостная, крылатая, доверчивая и любящая, не может быть такой, как создана природой и Творцом, томится, придавленная, и еле-еле жива. Состояние мое ужасно, и не вижу, что бы меня вывело из него. Ни книги, ни тепло, ни одежда, ни даже любовь, пожалуй, не помогут. Как изгнанный Адам или не дошедшие еще до Обетованной земли евреи, смотрю на какой-то рай, светлый и запрещенный. Юр., любимый до боли, угнетен и мрачен. Его бедное сердце, прелестная душа оскорбляются и комкаются ежеминутно. Но что мне делать. Все двери как-то заперты, и как противно мне «действовать». Утром ходил в театр. Там еще никого не было. Радлов и не предполагался. У Сашеньки больна сестра. Топилась печка. Разговоры о вчерашн<ем> вечере, скандалах, Ростове. Как мог хотя бы на секунду Шварц возбудить во мне более чем симпатию. Удивляюсь <что> Юр. еще спит. Дома очень плохой пирог, опять вышел в «Петрушку» и за конфетами. Пришел Радлов, как маленький. Они чего-то киснут. Вечером я впал в уныние. У актеров было тепло, но пустовато и скучновато. Читали оба. Юр. боится, что не справятся. «Евдокию» боятся <из-за> клерикальности17. Всего они боятся. Рассуждали много. Но смерть у меня в жилах. Гадали по руке мне. Опять одиночество. Лет через 10 небывалый расцвет и работы, блеск и полнейшее одиночество окончательное.

350.000 <р.>

16 (понедельник)

Все так же холодно. И так же уныло, и так же лениво. Юр. спал дома. Вышли за папиросами. И к Бурцеву. Потом в «Петрушку». Зовут сегодня. Юр. пропал, явился с кучей книг. О. Н. сидела долго без Юр. Пошли куда-то, а Юр. я послал в «Раковину» и театр. Сам был у Блохов. Разговоры о Гофмане и Гоцци развеселили меня немного.

350.000 <р.>

17 (вторник)

Темно и холодно в комнате, как в уборной. Юр. пошел в дальний путь. Я заходил к «литераторам», паек мне дали. Встретил Кагана. Болтался немного в «Петрушке». Юр. притащил вагон книг всяких. Попили чай, и Юр. лег. Пришел Фролов и Борис Влад<имирович>. Все пошли на репетицию18. Пусто и холодно. Поставлено тщательно и очень забавно. Но дела, дела: Мариво19, музыка и т. д.

18 (среда)

Теплее. Ходил за америк<анскими> подарками20. Наверху Дома литер<аторов> хорошо: низкие, светлые комнаты на солнце, в сад. Натопить бы да пожить. Был Тимофеев, только что выпущенный. Юр. убежал с утра и еще. «Основы» обещали в пятницу. Писал. Заходил Шварц и Баратынский. Ставят «Евдокию», а искали бани. Юр. поздно явился вместе с Голубевым, который звал сегодня к себе на крещенский вечер. Степлело. Таврическая тиха и уютна. Горят окна, петербург<ские> семейства с молодежью, Вагнером и профессорами, не фармацевты21, и потом 1906–8 годы, мой блеск и Sturm und Drang. Вяч. Ив<анов>, Сомов, Валечка, Князев, Миллер, Наумов – все тут. У Голубева кукольники, елка, спирт, пироги, больные девочки, тепло, светло и низкий потолок. Альмединген. Связь – Мариинский театр, Головин. Идти назад славно.

19 (четверг)

Все писал. Выходил ли куда, не помню. Вечером был на заседании. И так посидел. Юр. был где-то, не помню. Да, был у нас Сережа и О. Н. Пошли они на «Зорро»22, но на первую серию опоздали, а ждать второй не хотели.

20 (пятница)

Долго стоял в Доме ученых. Разговаривал с Миклашевским. Насилу дошел до дому. Юр. из «Петрополиса» получил, а из «Основ» нет. Убежал куда-то. Рано пили чай. Был на заседании, потом пошел к Радловым. Там наши молодцы, Толстая, Лурье, Козлинский и Гвоздева. Ничего сидели. Музыка к «Евдокии» будет Артура, к «Циклопу» <писать> мне. Дела. «Объединение»23 и т. д. Я устал что-то.

200.000 <р.>

21 (суббота)

С утра одолевали посетители – из «Жизни Ис<кусства>», «Всем<ирной> Литер<атуры>», Сашенька с Рейн, Фролов, Папар<игопуло>. Писал плохую рецензию и сердился24. Пошел в редакцию. Сердился дома и на баранину, и на гостей. Там опять дела. Зашел в «Петрушку», затащили на блины и шоколад. Дома Юр., пришла О. Н., пили чай. Они пошли в театр, я переводил, читал Гоцци и замерзал.

200.000 <р.>

22 (воскресенье)

Во сне видел экскременты, и днем приехал Абрамов из Москвы и дал денег. Юр. ходил куда-то и сговорился на вечер, позабыв о Моцарте, на что я очень обиделся. Пошел один. Билетов никаких нет, кроме входных на хоры. Вспомнил старину и пошел. Там тепло, все сидят на полу, как богомолки. Улыбаются особенно от предвкушения. Музыка и совместное слушанье – момент явно эротический, но Купер дирижировал, как осел, и страшно жидовил  Моцарта. Какой романтизм и волшебство. При andante я даже пустил слезу25. Знакомых не видно. Уходя, вдруг замечаю Юр. Милая мордочка. Искал меня и слушал внизу. Как я обрадовался. Когда так неожиданно увидишь его, сердце еще умеет замереть. Как с делами. Спрячусь от ростовцев.

500.000 <р.>

23 (понед.)

Не выходил целый день. Переводил. Кончил Мариво. Были у нас Фролов и Борис Папаригопуло. В «Раковине», говорят, было много гостей.

24 (вторн.)

Темно и холодно. Нездоровится. Был на репетиции «Земли»26. Ерунда, конечно. Оркестр играет какую-то кашу. Дома Юр. еще спит. Потом вышел. Я лег. Во время чая пришли О. Н. и Тимофеев. Ходили на Владимирскую. Там проданный спектакль, но актеры бунтуются из-за холода27. Но не играл только Эго. Накладывали. Зашли в кафэ, потом к Runau. Сидит Ахматова28. Было довольно уютно, но очень мне нездоровится. И дела, дела. Это не шутка!

25 (среда)

Ничего нет: ни дров, ни денег, ни самой мамаши. Юр. спит. Разбудил его. Ели в Доме Лит<ераторов>. Ходили в разные близкие места. У Ноевича долго его ждал. «Вора и люб<овника>» сняли уже29, так что только пошел на Владим<ирскую>. Видел Сашеньку. Народа у них нет. Ждал Юр. и читал Гофмана. Теперь статьи всякие.

700.000 <р.>

26 (четверг)

Что же было? Ходил ли куда. Юр. спал. На Николаевскую. Теплее и мягче. На минуту впечатление весны. Дома темно, дымно, спящий Юр. и невкусный пирог. Выходили еще раз к Бурцеву. Юр. побежал за Лонги30. Бедняжка. Сидеть ему обутым, одетым, причесанным, в тепле и холе. Писать, читать, рисовать, смотреть картинки и покупать разные разности. Он ведь маленький еще, милый и любимый. Иногда я плакать готов от горя. Но больше всего мне все надоело. Замерзшие окна, холод, оборванность и глупые дела. Неужели весна будет? Но что мне до того. Замалчиванье и явная брань с разных сторон тоже гнетут меня. К Лурье я не пошел, а просидел у Блохов.

300.000 <р.>

27 (пятница)

Ходил в Дом Ученых. Занял две очереди. Но Юр. встретил только у Пантелеймонской. Ели икру. Заходил куда-то. [Заседание не состоялось, но] Дома, что ли, сидели. Что-то не помню, что было. Не помню, что делал.

28 (суббота)

Ходил было в театр, он заперт. Ломали шкап и топили печку. Потекло. Очень хорошо обедали, а Пастернак не пришел. Впрочем, он должен был прийти в воскресенье. Вечером опять был в театре, но денег мне не дали, до понедельника. Потом зашел к Блохам, взял яичко.

100.000 <р.>

29 (воскресенье)

Топили еще печку два раза. Все течет. Вытираем. Выходил за папиросами, брился. Был Сережа. Говорил об астрологии. Вышли вместе. Очень не хотелось идти. У Радловых был Дмитриев, Эрбштейн, цеховая троица31 и Наташа Гвоздева. Назад шли с Одоевцевой.

30 (понедельник)

Все оттаяло. Опять топили печку 2 раза. Вышел кое-куда. Встретил Фролова. Он пошел будить Юр., я к Ховину. Бурцев заперт. Купил сосисок. Юр. еще не встал. Мамаши нет. Умер папа и сегодня служба по нем32. Юр., кажется, доволен, что пришел Фролов. Болтали, ели, боролись, топили печку, посылали мальчика за папиросами и булкою. Рассказывал он о Розанове, занятно. Все-таки не любили они нас, даже Фроловых предупреждали. Еле поспел в театр, посидел на репетиции. Отличная вещь. Какие настоящие, задумчивые и важные слова!33 Забегал к Земскову за колбасой и хлебом. Дома Юр. уже не было. У Михальцевых перемены. Прибавили комнаты, вроде домашней сцены. Леониды, Исаковы, дочь Озаровской. Дома не холодно.

625.000 <р.>

31 (вторник)

Не помню, что было. Вечером был у Ноевича. Холодно. Топили печку.

400.000 <р.>

Февраль 1922

1 (среда)

Заходил к грекам. Пил там кофей. Забегал Фролов. Мальчишник. Вместе пошли в «Основу». Саул Натанович выдал только мильон. Заходил за свечкой. Домой. Забегал Сашенька, принес «Лесок» – не очень мне нравится1. Топили печку. Пошел я на заседание. Были Радлов и Гвоздев. Все вместе пошли на «Иуду». Очень хорошо. И играли хорошо, Холодов – превосходный Иуда, но холодно и пусто. Были знакомые, конечно. Зашли еще к Блохам. Дора Як<овлевна> чем-то расстроена. Холодно. «Иуда» оставил большое впечатление.

500.000 <р.>

2 (четверг)

Ходил к Ховину, ловил Ганзен (вешает муку во «Всем<ирной> литер<атуре>») и был в редакции. Беседовал с Державиным. У нас сидят оба Фролова. Юр. ушел, я с Анатолием побрели на Мильонную. Холодно страшно. Мухин не пришел. Толковали о манифесте2. Еле добежали. Фролова уложили на плите.

150.000 <р.>

3 (пятница)

Мороз ужасный, вставанье какое-то серое и бесчинное, будто на постоялом дворе. Поплелся один. Скользко и страшный ветер. Очередь колоссальная. Ждал до 5 час. Фролов забегал сказать, что у Юр. резь в животе, а мамаша бранится. И не придут. Занимал меня Андрусон, Шульговский и Н. Радлов – тоже удовольствие! Домой бежал, отморозил руки и ухо. Хоть плачь и стой посреди Марсова поля. На лестнице встретил Юр. и присутствие духа меня оставило. Послал за снегом растирать мне руки. Но слава Богу, что он хоть не лежит. Пили чай. Потом он вышел, потух свет. Юр. убежал к О. Н., я походил и отправ<ился> к Блохам. Там нервны, но, кажется, ничего. Рады. Разговоры о балете. Ничего не написал.

4 (суббота)

Солнце, мороз. Топится печка. Ходил в валенках на Николаевскую. Юр. выходил. Потом отправился с Ноевичем за гравюрами. Вечером у Блохов было скучновато, но были Радловы и А<нна> Д<митриевна> читала свою хлыстовскую пьесу3. На Владимирском не хотят меня ставить4.

600.000 <р.>

5 (воскресенье)

Еще холоднее и темно. Дрова не дают ни углей, ни тепла. Закрыли все лавки на праздники, будто шабаш или английское воскресенье. Вообще наша жизнь заметно ожидовела. Так-то почти все есть, но при страшной дороговизне или, вернее, при нищете нашей все недоступно. Огромный шаг вперед, но когда жизнь нормальна, тяжелее собственное убожество5. И это не беда, а вот лень, прострация, пустота и сгущающаяся вокруг меня неблагоприятность смущает меня не на шутку. Тушили огонь тысячу раз. В темноте заходил ко мне Папаригопуло. Всё с «Часами». Дремал. Потом дали огонь, но не работал. Из валенок не вылезаю. Решили не ходить к Мухину. У Блохов рожденье Ел<ены> Ис<ааковны>. Гости. Статья Вейдля против формалистов. Вода на нашу мельницу. Даже произнесены слова «эмоциональное искусство»6. Юр. пришел поздно, где-то растратил последние деньги. Будто степлело немного. Как-то начну завтра работать?

6 (понедельник)

Ничего. И ничего не делал, и ничего нет. Юр. пошел продавать книги. Топили печку. Пришли О. Н., братья П<апаригопуло> и Русинов. Все-таки отправились к Жоржам. Не холодно. Одоевцевой не было. У них жилец. Меценат, что ли. Белая булка домашняя. Я люблю те места.

7 (вторник)

Юр. ходил в «Основы». Рано ели. Написал об «Иуде»7. Смешно: написать пустую статью стоит мне такого труда. Под вечер ходил за хлебом. Пили чай. Хотел было пройти в театр, но сами Гондлы8 явились. Горелик уехал, моих пьес не ставят, сами не знают, чего хотят, кислы и неуверенны. О. Н. чего-то сообщила Юр., я думаю, что она беременна. В других случаях это была бы ужасная катастрофа. Да и так жалко вместо Юр. ребеночка получить выкидыш. Никуда не ходили.

250.000 <р.>

8 (среда)

Холод ужасный, дороговизна отчаянная, говорят, голод небывалый со времен Бориса9. Едят трупы. Ободрались мы невероятно, но живем и даже пишем. Это чудо, как не замерзли. Но разницу между зимой и летом понимаю. Топили печку. Выбегал за теплым хлебом. Юр. ходил в «Основы» и еще убегал. После чая пошел к О. Н. Свáрились немного с мамашей из-за пирога. Как я мечтал о них когда-то! Скоро, несмотря ни на что, начну писать «Вергилия». Посидел и пошел к Блохам. Луна и туман, мороз все усиливается, по-моему. Обсерватория обещает до 20° мороза. Забрал разные книжки и вернулся раньше Юрочки. Сохрани нас, Господи!

9 (четверг)

Не помню, что было. Юр. заходил в Дом <ученых>. Я в «Петрушку», не обедали. Скандалили с рисовой запеканкой. Вечером Юр. пошел к Радловым, я на заседание. Инженер обминается и сдал тон.

150.000 <р.>

10 (пятница)

Ходили вместе на Мильонную. Степлело. Ждали не очень долго. Юр. забегал к грекам. Дома пили чай. Печки не топили. От более теплой погоды в комнатах холоднее. Потом Юр. спал. Поел и ушел за О. Н. Она вообще заводит какие-то фасоны. Я все думаю, что она беременна. Посидел и отправился. Все читал Лескова. Публика уже собирается. Посадили меня отдельно со Щеголевым и Котляревским, но вообще было ничего. Много очень знакомых10. Видел со своего места Юрочкину мордочку. Потом сидели у Блохов.

110.000 <р.>

11 (суб.)

Теплый ветер и сильный. Ходил на Николаевскую. Взял за Я<кова> Н<оевича> и себе аванс. Заходил в «Петрушку» отдать деньги. Дома застал Фролова, спящего Юр., и нечего есть. Я нервился. Побежал в театр. Репетировали там. Холодов очень мил. Потом пошли к Любимову, там угар, старик-отец, он сам болен и нервен. «Евдокии» решительно не хотят, решили «Кам<енного> гостя»11. Голова у меня болела. У нас О. Н., истоплена печка и чай, 350.000 <рублей> 1/4 фунта, и неважный. Юр. послал за сладким. Да, а в кухне сидит полоумная поэтесса. Я очень расстроился. И О. Н. изменилась, потеряла свою bon enfant'ность[1] и стала требовательной обывательницей. Чтобы Юр. и костюм себе делал, и сапоги, и то и другое. Но на какие же деньги? Долго ждал Юр., читая поэтессу. Безграмотно и пошло, а душа есть, и любовь к какому-то комиссарскому мальчишке вроде Медведского. Как это все далеко. Валенки, полушубки, продажа белых булок, буржуйка, обыски etc. Для кого-нибудь поэтично. Юр. был уже у Кагана.

520.000 <р.>

12 (воскрес.)

Ничего у нас нет. Тепло, очень мягко на улице. Вспоминаю даже советскую весну с Артиллерийским переулком. Что же это? Вышел прогуляться: в заброшенный «Петрополис», где прежде ютились спасавшиеся. Пристал ко мне Целибеев, охая и жалуясь. Дома топили печку. О. Н. пришла поздно. В театре всех видел. Холодов чего-то начал мандить. Толковал про жизненные токи12. Юр. и О. Н. тоже смотрели. Публики было порядочно. Чудесная погода. Луна, мягко, но деньги, деньги! и где их добывать при лености моей? Свет погасили рано. Висят надо мною Митрохин, Гржебин и Михайлов13. Последнее – самое серьезное.

300.000 <р.>

13 (понед.)

Солнце. На нем тает, но холоднее, чем вчера. Как и всегда теперь, Юр. спит без памяти. Вышли. Ходил он по делам. Я дожидался на улице. Цены растут с каждой минутой. Заходила и О. Н., но ушла одна куда-то. На Мильонной было уютно, и Варв<ара> Фил<ипповна> очень любезна. Сережа читал немного гороскоп и рассуждал, как большевик. К ночи степлело. Не знаю, где достану денег.

14 (вторн.)

Сумрачно и мягко. Ходил на Думскую14. Уютные места. Но денег дали мало. Не обедали сегодня. Взял в редакции. Купить ничего нельзя, т. к. закрыто. Ели сосиски. Юр. добыл денег, притащил масла, хлеба и чудного Marillier . Лисенков через Бенуа принес мне английских папирос. Посидел. У Беленсонов противно и нудно. У Блохов одна Дора Яковл<евна>. Поила нас чаем. Потом все пришли.

350.000 <р.>

15 (среда)