Лихославль – это город такой… Очерки и картины жизни

Как Матренина семья «колхозу вредила». Из колхозной жизни начала 1930-х годов

В летнюю экспедицию в лихославльский музей попал ряд документов о ходе коллективизации на территории современного Лихославльского района. Они рассказывают о судьбе крестьянки Матрены Смирновой, жительницы д. Гаврилково, чье хозяйство по воле уполномоченного Толмачевского РИКа т. Соколова и представителя Назаровской партийной ячейки т. Родионова было определено как кулацкое, индивидуально обложенное. А так как налоги оплатить Матрена не могла, имущество ее изъяли.

Жители Гаврилково были о Матрене и ее хозяйстве совсем иного мнения. Несколько месяцев продолжалась тяжба с просьбой снять с нее индивидуальное обложение. Матрена скрыла от колхоза ульи, за что и была исключена решением уполномоченного, с чем другие колхозники долгое время не соглашались. На собраниях актива колхоза имени 12 Октября они долгое время подтверждали членство Матрены в коллективной хозяйстве. Так, Козьмин Сергей Иванович говорил: «…От нея мы никакого вреда не имели, хозяйство ея середняцкое, никогда ничем не занималась, дети находятся в рядах Красной Армии, что индивидуальное ея обложение неправильное». Требовал колхоз освободить «гражданку Смирнову из-под стражи и снять с нея индивидуальное обложение путем расследования дела по существу взятой гражданки неправильно», просил «освободить сегодня же и дело расследовать срочно», «к сему подписуемся неграмотные».

Только к третьему обсуждению вопроса члены артели почему-то изменили свое мнение о Матрене Смирновой. 22 октября 1931 года о Матрене т. Виноградов говорил так: «исключить Смирнову из колхоза как нарушителя устава, Смирнова со дня вступления в колхоз работает весьма плохо», вступила она в колхоз «в целях скрыть свое прошлое происхождение», «…во время теребления льна Смирнова встала на путь саботажа и агитации колхозников, а сама совершенно работать перестала, а дочь Смирновой в течение пяти дней телят колхозных не кормила, не поила, вследствие чего… телята к дальнейшему существованию стали не способны, засим исключить Смирнову из колхоза и взыскать с ней 200 рублей».

Изменение характера Матрены и ее дочерей вполне объяснимо, если обратиться к другому документу. Ходатайство сына Матрены в Московский областной исполнительный комитет (март 1932 г.). «За неуплату налога в 1931 году в сумме 200 рублей председатель Назаровского сельсовета В. Я. Васильев, председатель колхоза М. П. Виноградов «самочинно изъяли имущество Смирновой М. и назначили торги». В списке изъятых вещей – 126 предметов, «без описи забрали кадки разные (10 шт.), овес без веса, 70 штук яиц, масло без веса и корова без акта и семьдесят рублей без акта». В списке, например, были «детское одеяло голуб. 3 рубля, занавесь белая – 2 рубля, простыня – 1 рубль, чулки домашние – 1 рубль, нитки домашние шерстяные, нитки простые домашние, пальто дам. стар., тулуп, юбки дам. стар. (4 шт.), стол простой, сковороды, утюг, вилок (6 шт.), тарелок (8 шт.)» и так далее.

В год тринадцатилетия Октября получила свое имущество Матрена назад после возвращения сына, сумевшего от различных инстанций добиться отмены ранее принятого решения. Однако в списке возврата не оказалось 50 предметов: не получила она назад самовар, сундуки, постельники, другие вещи, к тому времени проданные назаровским сельпо…8

Первый советский базар в Лихославле

Начиналось все в 1932 году. 28 мая районная газета «На колхозной стройке» сообщала о том, что 29 мая в четырех точках – на базарной площади в Лихославле, в поселке льнокомбината, в Калашникове на стеклозаводе, совхозе имени Вильямса (Крючково) – организуются первые колхозные базары. Горсовету было предложено подготовить лотки и палатки.

Цены на продукцию формировались только по законам рынка. РИК строго предупреждал о необходимости пресечь «всякие извращения, выражающиеся в попытках установить местными органами определенные цены». «Подобные извращения, – писалось в постановлении РИКа, – могут идти только со стороны классовых врагов и твердолобых бюрократов… Торговлю следует производить по ценам, складывающимся на рынке».

29 мая 1932 года в Лихославле состоялся первый колхозный базар. Товары привезли 14 ближайших колхозов. Здесь были все необходимые продукты: мясо, масло, яйца, мука, картофель и т. д. Цены же уже в первый час торговли, как сообщает газета, снизились в среднем на 25 процентов. Например, на предыдущих единоличных базарах цена на мясо была 8 рублей за килограмм, а 29 мая – 5 рублей 50 копеек. Соответственно снизились цены на сливочное масло – с 8 до 6 рублей за фунт, на молоко – с 2 рублей 50 копеек до 1 рубля 50 копеек за четверть, на картофель – с 7 рублей до 5 рублей 50 копеек за килограмм.

Цены на базаре диктовали колхозы. Попытки единоличников удержать их на прежнем уровне не привели к успеху. Продукты колхозов были «хорошего качества, и рабочие охотно их покупали».

Вечером, после закрытия базара, состоялся митинг, посвященный первому советскому базару. «Таким обилием продуктов сельскохозяйственного производства не обладал ни один из состоявшихся в Лихославле базаров», – заявили на митинге рабочие. Особо отмечались коллективы двух колхозов: имени Крыленко (Мотошелиха) и «Буря» (Чашково).

Однако не все было благополучно и на первом советском рынке. «Скупщики и спекулянты развернули лихорадочную деятельность, не встречая никакого сопротивления со стороны административных органов». Колхозы, привезшие товары в большом количестве, пытались продать их оптом.

5 июня 1932 года цены снизились только на 10—15 процентов, и товары привезли лишь 9 колхозов.

Главной задачей было, по сообщению «На колхозной стройке» от 6 июня, «культурное обслуживание советского базара». Но… на первом базаре работали два книгоноши ОГИЗа, книг у которых «никто не покупал». Особый же интерес вызвали бродячие балаганщики, циркачи.

Вот так прошел первый советский базар в Лихославле9.

Пели в наших селах

Лихославльская частушка

– эту и другие лихославльские частушки вы прочтете в сборнике «Тверские частушки», вышедшем в издательстве «Московский рабочий» в 1990 году. Сборник составлен на основе фольклорного архива Тверского университета. Составителями выступили доценты ТГУ Лидия Васильевна Брадис и Валентина Георгиевна Шомина, автором вступительной статьи и композиции – известный советский фольклорист Федор Михайлович Селиванов. В сборнике представлено 1750 частушек. Но это всего лишь малая часть собранного фольклорными экспедициями в течение нескольких десятилетий. 175 частушек сборника записаны в разные годы в Лихославльском районе, который оказался одним из самых «частушечных».

Частушка – миниатюрный жанр русского фольклора, свидетельствующий о разрушении его классических жанров, прежде всего необрядовой лирической песни, расцвет которой пришелся на XVI – XVIII века. Под влиянием литературных песен в последнюю треть первой половины XIX века появляются первые приметы частушечного жанра – небольшие, состоящие чаще всего из четырех строк, песенки. Судя по исследованиям В. И. Симакова (1879—1955), Тверской край – один из первых, где частушка получила широкое распространение.

Частушка – лирический жанр русского фольклора, передающий личные переживания человека. Через личное изображаются семейные (сватовство, замужество, женитьба) и общественные (богатство, бедность) отношения в деревне. Постараюсь рассказать о ее темах на примере лихославльских частушек.

Девушка покидает семью, парень приводит к себе в дом возлюбленную:

Конфликт девушки с родителями обыгрывается исполнителем частушки, которая является результатом импровизации. Каждый исполнитель стремится выразить в частушке свою «отдельность». В результате такого сочинительства, соединения разных частей в одну возникают новые частушки:

Из частушек XIX века многие рассказывают о жестокой судьбе русского крестьянства, это частушки о рекрутчине, о войне:

После октябрьского переворота, с изменением общественного строя в частушку приходят новые мотивы. Они рассказывают о коллективизации, о богатой новой жизни, о Красной армии, об Отечественной воине, об антирелигиозной революции, начавшейся после майского постановления ЦИК 1932 года:

Уже в шестидесятые годы нашего века сфера бытования частушек уменьшилась, прежде всего, из-за изменения общественного уклада жизни. Сегодня состав исполнителей частушек сильно постарел. Частушка – умирающий жанр русского фольклора.

В июле 1990 года я принимал участие в подготовке материалов еще одного сборника, составителями которого выступили те же авторы. Это сборник «Тверская поговорка». В начале лета этого года в разговоре с Лидией Васильевной Брадис узнал, что сборник подготовлен к печати и выйдет в конце лета. В нем представлены и лихославльские поговорки10.

«Вся жизнь оставшаяся… в Вас», или Немного о чувствах

Любовные письма, как говорил Новалис, «первоисточник вселенского чувства». «Не храните их!» – часто просят влюбленные авторы друг друга. Но их так же больно уничтожать, как и расставаться с самим чувством.

В моих руках провинциальные письма о любви. Их адресат – Евдокия Григорьевна Кондратьева – личность незаурядная… О ней как-то уже писала «Наша жизнь». Она родилась в семье лихославльского станционного мастера. Судя по содержанию около 20 писем, Евдокия была своеобразным центром молодежного лихославльского «бомонда» начала века. В 1907—1908 годах в нее были страстно влюблены сразу три человека: сын местного купца Григорий Шалыгин, житель станции Лихославль Ceргей Губанов и станционный солдат из Калашникова Павел Розенталь. Все они адресовали ей признания в любви…

Вот своеобразные выжимки из многих писем, находящихся в архиве Лихославльского музея.

«Милая! Славная! Дусик! Спасибо, спасибо несколько раз, что ты меня не забыла… Дусик! Зачем? Зачем ты желаешь мне счастливого успеха в любви? Любить в Лихославле кого-нибудь без тебя… Нет, некого, нет, нет… Но, а ты-ты любишь и любима, т. е. для меня занята навсегда…

Славная, дорогая Дусик! Я теряюсь в своих заключениях. Что могло значить на станции твое… «может забыться». Шутка это или нет, но я принял эти слова за правду. Прости меня, Дусик, если я ошибся, но почему твои подруги говорят, что я лишний, когда ты с Гришею Шалыгиным. Честное слово, я ничего не понимаю, голова идет кругом. Больше терпения не хватает, чтобы не слышать твой голос. Эти три дня, в которые было отсутствие голоса вашего, я чуть не угодил в «желтый дом». Позвольте мне пробыть с вами хотя бы несколько минут. Я жажду разрешения… позвольте мне сегодня заехать за вами…

Прощай, славная, хорошая Дусик, прощай и не сердись на меня. Всего наилучшего, моя милая, славная, как мне скучно будет там без тебя… Мне довольно того, что я мог видеть тебя хотя бы одну минутку… Прости… Прощай, жизнь! Не могу…

Твой Сер. Губанов».

«Многоуважаемая Евдокия Григорьевна! Что же Вы не хотите ответа написать. По моему мнению, должно не так, если кто мне пишет, я стараюсь как бы поскорее ответ написать, а Вы стараетесь ревновать нашего брата… С тех пор, как Вы уехали ил Калашникова, во мне находит какая-то скука, каждый день сильнее и сильнее аппетит видеть Вас. Поверьте, до того полюбил Вас, что и говорить не остается, не приходилось любить так никого… Но Вы меня видеть не хотите и даже рады, будете, если я уеду… Но горячая моя любовь к Вам во веки останется и не изменится ничуть. Так любить никого не придется, верно, что вся жизнь оставшаяся состоит в Вас. Душечка, душечка! Не знал я, что господин Шалыгин за Вами ухаживает… Так что прощайте навсегда! Гуляйте веселее, уезжаю в Спирово!..

Целую Ваши славненькие ручки!

Павел Хритофорович Розенталь»11.

Из Истории Вырецкого прихода

В городском филиале Тверского государственного объединенного музея есть иконы, церковные книги, храмовая утварь, фотографии местного священничества, а также рукопись» «История Вырецкого прихода» (1909—1911 гг.). Думаю, «История…» вызовет интерес у читателей, доставив минуты познавательного чтения. Рукопись разделена мной на две части, сделаны некоторые несущественные сокращения.

Необходимо поблагодарить Е. Г. Мухину, директора филиала ТГОМ, предоставившую эту рукопись для печати.

Тверщина

Приход села Вырца составляют следующие селения: Вырец, Стречково, Погары, Доманиха, Костюшино, Дивовка, Лежнево, Дойбино. Весь Приход со всеми деревянными постройками, кроме того, называется одним именем Тверщина…

До 1861 года прихожане села Вырца все были крепостными помещиков… В первое время все прихожане, по преданию, были закрепощены некоему по национальности французу Диву… От Дивовых с течением времени стали отделяться части имения к помещикам других фамилий. Это происходило в тех случаях, когда кто-либо из женщин фамилии Дивовых выходил замуж, и ей выделяли часть имения.

При крепостном праве все прихожане, кроме земледелия, занимались производством угля. Этому благоприятствовало, во-первых, то обстоятельство, что в то время в Тверщине было обилие леса, и помещики заказывали рубить его, и, во-вторых, сбывать уголь было удобно, так как в недалеком расстоянии в селах Васильевском и Михайловском (близ Твери) все жители (мужчины и женщины) занимались зимою и летом ковкою разнообразных гвоздей, для чего требовалось очень много угля, который и доставляли исключительно прихожане села Вырца.

При производстве угля крестьянам, свободным от земледелия, большую часть времени приводилось проводить в лесу, даже и ночевать при ямах, в которых жегся уголь. Это обстоятельство послужило причиною того, что тверщинские жители отличались от крестьян соседних деревень грубостью и серостью. Сообразно своему ремеслу и одевались в кое-какие поволочные кафтаны, крытые белою холстиною. Люди, одетые в такую маркую одежду, покрытые угольною пылью, представляли из себя некрасивую фигуру, к тому же, лица и руки их тоже пачкались той же пылью. Пишущему сии строки (урожденному села Ивановского Овцыных, Тверского уезда) в детстве часто приходилось видеть картину, как тверщинские накануне воскресения или какого-либо торгового дня обозами тянулись с возами угля в Васильевское, и всегда пугали нас люди, сопровождающие возы, перепачканные углем и говорящие особенным выговором на «о».

После крепостного права тверщинским жителям пришлось бросать свое старое ремесло. К этому принудило их, во-первых, то, что помещики, наделив их землею, отрезали леса в свое владение, а во-вторых, производство гвоздей в селах Васильевском и Михайловском тоже стало падать, так как гвозди дешевле и лучше стали делать машины. От производства угля прихожанам села Вырца волею-неволею пришлось переходить к чему-либо другому.

Первый пример нового способа добычи подали крестьяне деревни Доманиха. Кто-то из них в свободное время вздумал торговать скипидаром. Скипидар до сих пор считает в простом народе полезным медицинским средством от многих болезней, почему торговля скипидаром оказалась очень прибыльной и заманила к этому других предприимчивых людей, так что впоследствии занялись торговлей все из доманихинских. Потянулись к этому прибыльному делу и крестьяне других деревень прихода. С течением времени к скипидару торговцы стали прихватывать другие мелочные товары: иголки, пуговки, замочки, картинки лубочного производства, дешевые книжки и др. И развозят все это… по деревням Новгородской, Псковской, Смоленской губерний и продают с выгодою для себя.

Торговля эта была выгодна особенно в первое время, когда было мало торгующих и когда покупатели не знали цены настоящей товару. Теперь же, когда размножилось число торгующих, цены на товар пали, но все-таки торговля настолько выгодна, что почти все прихожане, исключая старого и малого, при наступлении зимнего пути отправляются сначала в Москву для покупки товара, а затем на лошадях в уезд на торговлю. При каждом возе товара отправляются двое – хозяин и работник, товару покупается рублей на 100, 200 и 300. Люди, которые не имеют достаточных средств для покупки товара в Москве, промышляли и промышляют более мелкою торговлей.

С переменою угольного ремесла на торговое, прихожане, по-видимому, окультурились, вместо курных изб настроили чистые дома с резными украшениями, а поволочный кафтан заменили модными пиджаками, но, в сущности, благосостояние не улучшилось, а, скорее, ухудшилось. Прежде, при столь неприглядной обстановке своей жизни, они богаты были и скотом, и полными амбарами хлеба, и у редкого домохозяина не было закопано под полом кубышки с деньгами, а теперь, когда по наружности они выглядят купцами, пусто у них и на дворе, пусто и в амбаре, голодно и на столе. Кроме того, при торговле, стараясь продать свой товар как можно прибыльнее, торговцы не обходятся без обмана и при этом прибегали, несомненно, и к клятве.

Такое обстоятельство очень вредно отразилось на нравственности вырцовских прихожан. Желание к наживе иногда приводило их к преступным средствам для этого. Так, в половине прошедшего столетия (1862—65 годы) некоторое время между торговцами стала развиваться очень прибыльная торговля фальшивыми кредитками. Один из них каким-то образом нашел фабрику таких кредиток в местечке Гуслицах Московской губернии, передавал их своим товарищам, и те сбывали их, распространяя для торговли с мелочами. Но это продолжалось недолго и кончилось ссылкою на каторгу шести человек из крестьян деревни Доманиха.

Не так давно стало развиваться между приходами села Вырца малярное дело. Это незамысловатое ремесло оплачивается очень хорошо и заманивает очень многих. В самом деле, подросток, стоящий как работник при сельской работе рублей 30—40 в лето может как маляр заработать от 100 до 160 рублей. Й это дело имеет оборотную сторону: молодые люди, не окрепшие еще нравственно, в Питере или другом каком-либо городе, куда они уезжают для заработков, попадая в среду, предаются пьянству и разврату. Много они, может быть, добывают, но немного из добычи попадает в дом. Кроме этого, эти люди уже с небрежением смотрят на земледельческие труды12.

Жил-был француз

Еще немного о лихославльских топонимах

Топонимика – одна из самых притягательных краеведческих тем. Удивительно интересно бывает шаг за шагом докапываться до исконного значения того или иного топонима. Поразительно, что возможность движения вглубь имени почти неограниченная, ваш успех зависит менее от запаса знаний и более от терпения.

Сегодня на просторах Тверской области нет уже многих сел и деревень, а вместе с ними исчезли и забыты их имена. Конечно, многие из них хранят ревизские сказки в переписи, но процесс расшифровки топонима усложнен, потому что не осталось людей, помнивших увлекательные легенды, рассказывающие о происхождении имен родных деревень и городов.

Чисто лингвистический подход к проблеме топонимики часто оборачивается досадными ошибками. Однажды я привел пример подобной ошибки в словаре проф. Никонова, толковавшего топоним Лихославль, как производное от русского имени Лихослав, принадлежавшего какому-то князю…

А сейчас – еще о двух интереснейших топонимах. Первый уникален тем, что это очень редкое наименование прихода, не совпадающее с названием храмового села.

Приход деревень (XVII в.) русского села Вырец, в который входили деревни Стречково, Погары, Доманиха, Дивовка, Лежнево, Дойбино, ранее называли именем Тверщина или Тверчина. Толкование этого названия, до недавнего времени необъяснимого, обнаружено мною в церковной летописи прихода, написанной с благословения архиепископа Антония в 1909 году, в чем он собственноручно подписался.

Совершенно ясно, что название Твершина каким-то образом связано с топонимом Тверь и гидронимом Твериа. Но оставалось непонятно, почему территория, довольно отдаленная от Твери (около 30-ти верст) и Тверцы, названа таким именем? Летопись объясняет это так: «место, где расположены деревни села Вырца, населены выходцами Новгородского княжества, и так как это место примыкало к границе Тверского княжества, то оно и названо новгородцами Тверщиною. Летописец, на мои взгляд, прав… Можно предположить, что при покорении Новгорода московскими князьями жители новгородской земли, выселенные с мест исконного проживания и преследуемые занявшими их земли московитянами, избрали это место как очень удобное для временного укрытия. Места Тверщины и до сего дня богаты старыми дремучими лесами, здесь расположено одно из крупнейших болот Лихославльского района. По замечанию летописца, жители Тверщины отличались особенностями произношения: в их речи резко выделялся звук «о». Они считали себя народом «отличным от прочих русских» и часто говорили: «Там на Руси…», но «…у нас в Тверщине».

Большинство деревень Тверщины принадлежали семье помещиков Дивовых: Костюшино – Николаю Алексеевичу Дивову, Доманиха и Дивовка – Борису Алексеевичу Дивову, Дойбино – Николаю Ивановичу Ермолинскому (мужу Елены Дивовой) и лишь Погары – Шнейдерсу.

Увлекательна история происхождения топонима Дивовка и антропонима Дивов. По преданию, крестьяне этих деревень были закрепощены за каким-то французом Диву, От него-то и пошел род Дивовых, и деревня русских крестьян стада называться Дивовкой…13

Предводитель дворянства – Константин Мошнин

Рощу на горе у Лихославлького озера возле развалин старого усадебного дома в ХХ веке часто называли Мошнинской. Последним владельцем имения, расположенного здесь, был в 1917 году влиятельный дворянин государственный советник Константин Владимирович Мошнин.

12 лет подряд с 1900 года он избирался Предводителем дворянства Новоторжского уезда, среди соперников были представители известнейших дворянских семей губернии, например, Бакунины.

Мошнину принадлежало имение Лихославль, которое он приобрел в первые годы XX века у потомков участника войны 1812-го года капитана Сулина. Сулин в начале 10-х годов XIX века первый облюбовал высокую гору для постройки имения. Усилиями Мошнина под горой появилось искусственное озеро, водой из которого снабжалась узловая станция Осташково Николаевской железной дороги. Озеро это, хотя и значительно заросшее, существует и сегодня.

Само имение можно увидеть на почтовой карточке (Лихославль №5) начала века. Это одноэтажный деревянный дом с флигелем и оранжереей. В округе имения располагалось несколько рощ – дубовая, сосновая, пихтовая. До сегодняшнего дня сохранилась величественная липовая аллея, ряды вековых берез по периметру существовавшей когда-то ограды. У озера были устроены беседки, лодочная пристань и купальня.

Семья Мошнина была небольшой: двое детей – сын, дочь, с ними жила также его престарелая мать. Интересно, что история близких отношений между дочерью Мошнина и писателем Михаилом Козыревым описана последним в книге «Девушка из усадьбы».

Мошнину принадлежали окружающие имение земли соседних сел, в их сельскохозяйственной обработке широко использовалась заграничная техника.

Должность предводителя дворянства предполагала частые отъезды в Торжок на заседания Новоторжского уездного земского собрания. В имении оставалась хозяйка, супруга Мошннна Софья Николаевна. И она, и ее супруг активно занимались благотворительной деятельностью. В частности, Мошнин был попечителем нескольких земских школ и Жериховской, старейшей в Новоторжском уезде, земской больницы.

С 1913 года попечительницей лихославльской земской школы стала Софья Мошнина. На ее средства были закуплены книги, выписывались журналы для местной библиотеки имени Великой княгини Ольги Николаевны.

В 1912 году, когда земство организовало для оканчивающих двухклассные училища детей поездку на экскурсию в Москву, К. В. Мошнин отдельно оплатил визит в столицу учеников Лихославльского двухклассного училища.

Благодаря стараниям Мошнина, в Лихославле существовал единственный в уезде метеорологический станционный кабинет.