Забавные приключения домовенка Гриши

Дизайнер обложки Лана Кузьмина

© Лана Кузьмина, 2025

© Лана Кузьмина, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0065-7654-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Как всё начиналось, или Дом, милый дом

Дом – милое слово. Особенно в столбик. Кругленькое «о» посередине, сверху «д» в виде крыши, снизу ножки. Да не курьи, ножки-то! Как на севере, на сваях дома, понятно? У моего, правда, никаких ножек нет.

Сестра моя, Надя, как на пенсию вышла, так и не видно её совсем. Всё в каких-то экзотических странах пузо греет. А я сразу сказал: «На пенсии с места не сдвинусь!» Вот и не сдвигаюсь теперь.

– А как же люди, Андрюша? – спрашивает Надя. – Очень она у меня общественная. А мне что? В магазин выйду раз в неделю, посмотрю на людей и думаю: «Век бы вас всех не видеть!» А гуляю я прекрасно и на своих семи (не шести, заметьте!) сотках.

– Скучно тебе? – это снова Надя интересуется.

Совсем не скучно. Зимой книги читаю, мастерю всякое из деревяшек. Летом – сад-огород. В прошлом году дайкон решил посадить. Кинул в землю как морковку и жду. А он зацвёл, зараза! Я ж не знал, что его в августе сажать надо! В этом году вовремя посеял. Только взялась его какая-то мелкая гадость жрать. Сидит и жрёт! Ни стыда, ни совести! Развел я, значит, табаку с мылом дегтярным да погуще и давай дайкон мазать. Листья сразу отвалились вместе со жрущей гадостью. Но ничего, бог троицу любит. В следующем году ещё раз попробую. Вон сколько приключений с одним только дайконом! Скучать некогда.

А ночи три назад и вовсе удивительное приключилось. Сплю, а в окошко лезет кто-то, мохнатый, круглый как шарик или этот, дикобраз. Вот! Главное – зелёный!

Я наклонился, только схватил тапок – а и нет никого! Показалось, что ли? Я дальше спать. Слышу, стук какой-то у книжной полки, но я даже вставать не стал, а наутро смотрю – книги на полу валяются. Точно, думаю, барабашка завёлся! Лохматый и зелёный, в виде шарика. Так каждую ночь и барагозил: то посуду с плиты смахнёт, то землю в горшках разроет. А днём и не видать его.

Но сегодня я его поймал. Выключил везде свет, будто сплю, а из-под тумбочки на кухне вылазит оно, зелёное и страшное.

– Стой! – говорю.

– Стою, – отвечает.

Я свет включил, а там человечек, ростом сантиметров в тридцать.

– Есть хочу, – говорит. – Я неделю голодный.

– А ты чего такой зелёный-то?

– В краску упал, понаставят банок, – человечек шмыгнул носом. – Поесть-то дашь?

Дал конечно, что я зверь что ли. Остаток ночи оттирал незваного гостя растворителем. Его, кстати, Гриша зовут. И он в самом деле домовой. Только без дома. Выгнали его за нерасторопность. В краску, вот, упал, опять же.

– Можно я у тебя останусь? – спросил он. – Без дома совсем плохо. А у тебя такой домик хорошенький, кругленький с острой крышей. Только ножек ему не хватает. Да можно и без них.

– Дайкон сажать умеешь? – строго спросил я. Я шутил на самом деле, а строгость так.

Гриша замотал головой.

– Ну, и ладно! Научишься! А вдвоём и впрям веселее старость проживать.

Так и живём теперь. Только Надя почему-то думает, что я от сидения дома крышей поплыл. Но это ей только кажется. Ничего! Приедет со своих тёплых краёв и увидит!

Иногда всё-таки стоит выходить из дома

После того, как Андрей Павлович обнаружил на своей кухне маленького зелёного домовёнка Гришу, вся его спокойная жизнь покатилась в пропасть. Первым делом незваного гостя требовалось отмыть. Краска, в которую окунулся Гриша, оказалась хорошей. Даже слишком.

– Надо бы такой крыльцо покрасить, – решил Андрей Павлович. – На века.

– Она «Лезурь» называется, – подсказал Гриша. – Большая такая банка.

– Не лезурь, а лазурь. И лазурь – это синий.

– Да это название такое! На боку написано! – домовёнок подбежал к зеркалу, повертелся во все стороны. Вздохнул. – Чего-то я не отмываюсь.

– Слушай, – Андрею Павловичу пришла в голову неожиданная мысль. – А может, ты и сам зелёненький?

– Неа, я бы знал. Я вообще-то беленький и даже немного розовенький. Надо другой растворитель купить, ядрёненький.

– Кожа-то не слезет?

– А мы попробуем! – засмеялся Гриша. – А нет – новая нарастёт!

– Никаких экспериментов, – грозно произнёс Андрей Павлович. – Сам потихоньку отмоешься со временем.

– Андрюш, ну, давай пойдём сходим куда-нить, – заканючил домовёнок. – Тошно дома сидеть. Не за растворителем, так за чем другим.

– Во-первых, не Андрюша, а Андрей Павлович. Во-вторых, чего тебе дома не сидится? Ты ж домовой!

– Так лето ж на дворе, солнышко. Пойдём, ты мне дайкон покажешь, чтоб я знал, что сажать.

– Дайкон я тебе и на картинке покажу, а на рынке народу не протолкнёшься.

Гриша уселся на пол, отвернулся к стенке, засопел обиженно. Через пять минут не выдержал:

– Андрей Палыч, Ты чего так людей не любишь? Кем ты раньше работал? Не с людьми разве?

– С людьми, да не совсем. Я в кабинете сидел, а они у меня по шкафчикам разложены были. – А на работе я в кабинете сидел. Один.

– Ой-ой-ой! – Гриша закрыл лицо руками.

– Что ой-ой-ой? – засмеялся Андрей Павлович. – Я в отделе кадров работал. А ты что подумал?

– То и подумал. Что же ещё-то? Ты большим начальником был?

– Да, нет. Маленьким. Насопелся? Ладно уж, пойдём на рынок!

До рынка они так и не дошли. Гриша углядел неподалёку озеро и с радостным криком побежал к воде.

– Здесь птички! Птички! – кричал он.

В озере и правда плавали утки.

– Красота какая! – Гриша огромными глазами смотрел на птиц и улыбался.

А Андрей Павлович думал о том, что умудрился всю жизнь прожить в городе, не подозревая ни об озере, ни о живущих на нём утках.

– Домик для уток надо бы подкрасить, – почти неслышно к Андрею Павловичу подошёл мужчина. – Меня Вовой звать. Я слежу немного за птицами. Каждый год зелёным крашу под цвет листьев.

– Краску «Лезурь» возьмите! На века! – посоветовал Гриша.

Вова отшатнулся и машинально поправил:

– Не лезурь, а лазурь. А вообще лазурь – это синий цвет.

– Да это название такое! – Гриша от волнения аж подпрыгнул. – На боку банки написано, большими такими буквами.

Вова перекрестился и пошёл прочь.

– Название не забыл бы, – вздохнул домовёнок. – Записать бы ему. Я, правда, неграмотный, ни читать, ни писать не умею.

– А как же ты название прочитал? – удивился Андрей Павлович.

– Чего там читать-то, я же кое-какие буквы знаю. Лезурь она и в Африке лезурь. Вот так пишется.

Гриша отыскал в траве палочку, вывел на земле большими буквами «зел» и прочитал справа налево:

– Лез. Сокращённо лезурь.

Андрей Павлович не знал, что и делать, смеяться или плакать. Ясно стало одно: его жизнь теперь может быть какой угодно, только не грустной.

Любовь для всех и каждого

Вечером сидели и пили чай с пряниками.

– Андрей Палыч, – поинтересовался Гриша, – а ты всегда один жил? И детей у тебя нет?

– Всегда. Один я на свете. Только сестра и осталась, тоже одинокая.

– Неправильно это. У всех должны быть дети.

– Дети, Гриша, по любви получаются, а не потому что надо, – объяснил Андрей Павлович. – А любви у меня не случилось.

– Ничего, – успокоил Гриша. – будет у тебя ещё любовь. Я вот маленький пока, всего сорок годиков. Жениться не хочу. Лет через пятьдесят готов буду.

– На ком же вы, домовые, женитесь? – засмеялся Андрей Павлович. – На кикиморах?

– На кикиморах обычно лешие женятся, – объяснил домовёнок. – А мы на домовушках. Хотя была одна история. Жила в лесу одна кикимора…

– Они разве не в болоте живут? – перебил Андрей Павлович.

– Какой дурак в болоте жить будет? Залезь попробуй! Долго проживёшь? Жила она в лесу с мамой и папой и звали её Луша. И была она жутко страшной. У всех нормальных кикимор на носу бородавка, лучше две. А уж если три, то и вовсе завидная невеста. Женихи дерутся. У Луши ни одной бородавочки, даже самой малюсенькой не вскочило. Чего она только не делала! Всех лягушек да жаб в округе переловила, обо всех носом потёрлась. Не растут бородавки и всё тут! Хоть ты тресни!

Мать ревёт, Луша в истерике бьётся, отец и тот в глубокой тоске. Единственная дочь, как никак. Ладно бы бородавка. Кожа у Луши румяная, розовая, а должна быть белой, почти прозрачной и в синету отдавать под глазами. А волосы! Густые. У приличной кикиморы волосы реденькие. Череп прикрывают и ладно. Совсем лысой тоже плохо быть. Мать старалась, выдирала волосики, а они ещё больше расти стали.

– Ах, ты, бесстыдница! – выкрикнула в сердцах мать. – Такая грива только у лошадей хороша да у русалок-распутниц! Знать неприличные мысли в твоей голове бродят!

Решила тогда Луша пойти на речку, утопиться и стать русалкой. Приходит ночью на мостик, а там уже стоит кто-то. Это Гоша, домовой, тоже топиться пришёл. Его дома загнобили, сказали, что ненастоящий он. Всё потому, что росту Гоша был великанского. Целых семьдесят сантиметров вымахал!

– Проходите, дамочка, мимо, – сказал он Луше. – Не видите, человек топиться желает.

– Интересное дело! – возмутилась кикимора. – Я, может, тоже желаю.

– Раз желаете, отойдите в сторонку и отвернитесь. Это дело интимное, свидетели при нём излишни.

– Дамам, вообще-то, следует уступать! – не унималась Луша. – Идите сами в сторону!

Так они стояли и препирались добрых десять минут, пока не выглянула из-за туч луна и не осветила их лица. Гоша увидел Лушу, и у него аж дыхание перехватило.

– Ваши глаза, – произнёс он. – Словно те две звёздочки.

Тут уже и Луша его разглядела и сказала:

– А ваше лицо точь в точь как луна, круглое и такое светлое.

– И что, не прыгнули? – Андрея Павловича очень заинтересовала история.

– Прыгнули конечно. Взялись за руки и прыгнули.

– Утонули?

– Зачем? Искупались и дальше пошли. Так и не расставались больше. Так что, – Гриша поднял вверх указательный палец. – На каждую кикимору найдётся тот, кто увидит в её глазах звёзды.

– Да ты философ! – засмеялся Андрей Павлович. – Только разве может домовой на кикиморе жениться? Разные же виды.

– Я тоже раньше так думал, а потом дед мне объяснил, что нет никаких видов. Просто люди называют по разному, а мы привыкли, разделились и понапридумывали всякого. На самом деле все мы одинаковые. Вот как у вас: французы, русские, африканцы, а вместе все люди. И у нас также. Остальное так, предрассудки. А ты не переживай, Андрей Палыч, будет и у тебя любовь. Тебе всего-то семьдесят без двух лет! Встретишь свою кикимору!

Андрей Павлович промолчал и подумал о том, что при прочих равных предпочёл бы жить с женщиной, а не с кикиморой.

Хорошо в деревне летом

– Мы должны поехать в деревню! – объявил с утра Гриша.

Андрей Павлович чуть чаем не подавился.

– Зачем тебе деревня, – спросил он. – У нас разве хуже? Формально город, но на самом-то деле почти сельская местность. У нас участок, у соседей куры да индюки. Чем не деревня? И вообще, ты же домовой, должен дома сидеть.

– Не то, – возразил Гриша. – По телевизору сказали, что летом в деревне лучше всего. А дома мы и зимой насидимся.

– Вот и езжай один! А мне и тут хорошо!

Гриша обиделся, засопел.

– Ладно, ладно, – Андрей Павлович поднялся из-за стола. – Пойду сестре позвоню.

Надежде идея понравилась. Она сразу пригласила брата к себе.

– Хоть посмотрю на твоего чудика, – сказала она, так до конца и не веря в существование домового.

– Нет, так не пойдёт, – решил Андрей Павлович. – Ему у тебя понравится, потом обратно не притащишь. Слишком у тебя деревня благоустроенная. Может, знаешь какую заброшенную местность?

Надежда знала, и уже на следующий день Андрей Павлович с Гришей стояли на заросшем травой полустанке.

– Вот туда пять километров через поле, – подсказал случайно обнаруженный здесь местный житель. – Дай полтинник!

– Ура! Здесь даже асфальта нет! – закричал Гриша и помчался по тропинке.

– Допился, – вздохнул местный житель, взглянув на Гришу, и от предложенной купюры отказался.

Деревенька, как и говорила Надежда, была полузаброшена. Домик одного её знакомого стоял в самом центре.

– Ух ты! – воскликнул Гриша. – Деревянный дом! А вода где? А телевизор? А интернет?

– Вода в колодце, телевизора нет, интернет не ловит, – ответил Андрей Павлович. На самом деле наличие сигнала он не проверял.

Гриша как-то сразу сник.

– А что мы здесь будем делать? – спросил он.

– Отдыхать.

– Ладно, – вздохнул домовёнок. Пойду хоть животных поищу.

Гриша вернулся через два часа, мокрый и в тине.

– Упал, – мрачно произнёс он. – Там туземцы с граблями и вилами. Попробуй не упади!

– Ты же домовой! Должен уметь быть невидимым, – удивился Андрей Павлович.

– Должен, – Гриша вздохнул. – Теоретически. А практически…

Он снова вздохнул.

– Животных-то видел?

– Корову! Такая большая! Страшная! Ещё смотрит так, подозрительно. Больше ничего интересного. Куры как у нашего соседа справа, индюки как у соседа слева. Поросят нет. Телевизора нет. Интернета нет. Вода в колодце. Туземцы с вилами. Может, домой поедем? Нагулялся я.

– Вот сразу и поедем! – обрадовался Андрей Павлович. – Я даже сумки разобрать не успел.

– А ещё там есть лошадь, – вспомнил Гриша. – Грустная такая. Давай её с собой возьмём, а? Будет у нас в сарайчике жить.

– Это чужая лошадь, а воровать нехорошо!

– Но она же грустная, – домовёнок усиленно принялся сопеть, но в этот раз сопение не помогло.

Уже дома, намывшись в ванной и напившись чаю, Гриша уселся перед телевизором и радостно делился впечатлениями.

– А здорово мы, Андрей Палыч, в деревню съездили, да? Теперь надо в Египет лететь. В передаче сказали, что сейчас горящие путёвки купить можно. Поехали, а? Там такие пирамиды! И верблюды! Только грустные. Очень грустные верблюды.

Андрей Павлович в очередной раз подумал, что телевизор зло, особенно для неокрепшего ума юного сорокалетнего домовёнка.

Бедный офисный планктон

– Лето. Жара. Домовёнок Гриша сбежал с крыльца, сунул голову в ведро с водой, забулькал. Хорошо.

– — Андрей Палыч, – сказал он, заходя в дому. – Ты представляешь, есть люди, которые не любят лето.

– Отлично представляю, – ответил Андрей Павлович. – Я и сам к нему в общем равнодушен.

– А некоторые совсем ненавидят! – домовёнок округлил глаза. – Я тогда у Томиных жил с тётушкой Поликсеной и дедом. Вот. И Лешек Томин терпеть не мог лето. Каждое утро только глаза откроет и давай ныть: «Ах, опять это лето проклятущее, мухи, пчёлы, комары, жара. Траву косят, дети орут, мотоциклисты носятся!» Умывается – ноет, одевается – ноет. Только во время завтрака молчал. Подавиться боялся.

Жена его, Олеся, только поддакивала: «Да, Лешечек, да, дорогой». Она считала, что у него тонкая душевная организация и боялась слова поперёк сказать. Вдруг расстроится?

Лешек работал в офисе и больше всего ныл от того, что трудиться летом приходится. Я один раз с ним прокатился, так интересно было. В офисе лепота, кондиционеры. Лешек сидит за столом, по кнопочкам щёлкает, по телефону говорит. Я б там навсегда остался. А что? Прохладненько, миленько. Вокруг всё время движение. Я уже и местечко себе обустроил в плетёной такой корзиночке. Тряпочек натаскал, утомился и задремал.

Просыпаюсь – темно. Тишина. Все, оказывается, домой ушли. Я из корзиночки выбрался, иду, сам не знаю куда. Кое-как в коридор вышел, а там свет горит, тусклый такой. Я быстрей к выходу. Там охранник сидит. Поднимает голову, а у него клыки до самой груди, глаза красные.

«Чего ты тут шастаешь, мелочь домовая!» – как закричит! Как плюнет в меня! Я и растаял.

Потом проснулся. Снова темнота. Ну, нет, думаю, не пойду к охраннику. На подоконник взобрался, а в окне рожа страшная. Как плюнет! Я и растаял.

Потом снова проснулся. Встать не успел как меня камнями начали закидывать. Целый град камней. А лежу я на горной тропинке, а не в корзинке.

И тут я совсем проснулся. Светло. Люди ходят. Только сверху на меня мусора накидали зачем-то. Разонравился мне офис. Тётушка Поликсена сказала, что мне всякая ерунда снилась, потому что я у компуктора лежал, а он вредные лучи испускает.

– Ерунда, – сказал Андрей Павлович. – Ничего он не испускает.

– Я тоже так думаю, – вздохнул домовёнок. – Просто место там слишком шумное.

– Ну, и как Лешик? Перестал ныть?

– Неа. Осень наступила и он ныл, что мокро, ветрено и грязно. Зимой холодно. Весной сыро. У него просто натура такая – ныть. Олеся говорит, что тонкая, а тётушка Поликсена, что гадская. А я думаю, это офис на него влияет. Я там всего пару часиков провёл и то чуть не свихнулся, а он туда пять раз в неделю ездит, бедный.

Летняя зима

Утром Андрей Павлович открыл холодильник и обнаружил в нём Гришу.

– Зиму хочу! – заявил домовёнок. – Надоело лето! А ещё у тебя лампочка в холодильнике сломалась. Закрываешь дверь, а она гаснет.

– Ты первый раз что ли холодильник видишь?

– Видел конечно. Я первый раз в него залез. Хотел зиму почувствовать.

– Почувствовал?

– Неа, – Гриша спрыгнул на пол. – Сидя в темноте между сосисками и колбасой, трудно почувствовать себя в зиме, только на мясокомбинате.

– Сосиски? – удивился Андрей Павлович. – Не вижу никаких сосисок.

– А они были! Целых пять штук. Вкусные.

– Надо было тебе в морозилку слазить, там мороженое лежит.

– Ура мороженое! – закричал Гриша и полез в морозилку.

Через десять минут вылез, трясясь от холода.

– Почувствовал зиму? – спросил его Андрей Павлович.

– Неа, я себя на мясокомбинате почувствовал, в отделе заморозки.

Следующий час Гриша отогревался на улице.

– Я понял! – наконец воскликнул он. – Андрей Палыч, пойдём скорей к озеру! И миску с собой захвати!

Полчаса спустя живущие у озера люди могли наблюдать странную картину: вниз по крутому склону неслась красная пластмассовая миска с маленьким человечком внутри. Она врывалась в пруд, распугивая уток. Человечек грёб к берегу, забирался на склон, а стоявший наверху пожилой мужчина снова толкал его в миске вниз.

– Ура! Зимние забавы! – кричал человечек, а пожилой мужчина улыбался. Ему самому вдруг захотелось промчаться по склону вниз, почувствовать ветер в ушах и ощутить забытый детский восторг от катания с горки. Он обязательно попробует это сделать, но только зимой.

Семья – опора счастья

Как-то утром Андрей Павлович зашёл на кухню и обнаружил там человечка, кожа которого была покрыта светло-зелеными пятнами, волосы тоже были зелёными. В руках человечек держал кофейную чашку.

– Ты кто? – спросил Андрей Павлович.

– Я Гриша.

– Какой же ты Гриша? Он худенький, зелёненький, похож на веточку.

– Да я это! Я! Отъелся просто, округлился! – Гриша вскочил, повертелся. – Чаю налей! Пить охота, а то чайник я не подниму. Вот у Томиных такая штучка есть. Нажимаешь на кнопочку сверху, и вода течёт. Термопот называется. Удобно.

– Подожди-подожди! – прервал его Андрей Павлович. – Ты мне зубы не заговаривай! Гриша не такой совсем.

– Да я это! Я просто мимимикрирую! Становлюсь похожим на окружение, то есть. Я до тебя в магазине среди суккукулентов жил. Вот и стал длинненьким и зелёненький. Не, зелёненьким я от краски стал, а вот всё остальное… ну, налей чайку, не мучай!

Андрей Павлович включил чайник и ещё раз взглянул на домовёнка: вроде он, а вроде и нет. С другой стороны, а кто ещё-то?

– Смотрю, сходит краска, – сказал он. – А волосы всё равно зелёные. Может, тебя побрить налысо, чтобы потом нормальные полезли.

– Не надо меня брить! – схватился за голову домовёнок. – Волосы у меня от природы такие.

– Ты ж говорил, что беленький?

– Так то тельцем! Про волосы разговору не было. У меня, может, вообще мать кикиморой была или папа водяным. Я, может, и не домовой вовсе.

– Ты не знаешь своих родителей? Андрею Павловичу стало жаль Гришу.

Не знаю, – вздохнул домовёнок. – Меня к тётушке Поликсене подбросили, в коробке из-под калькулятора. Она меня и оставила. Сначала не хотела. Зачем, говорит, мне лишняя морока. Деда в маразме за глаза хватает! Из него и так уже песок сыпется, а тут ребёнок! Всё равно взяла. А то крысы, говорит, утащат.

– У вас там крысы водились?

– Неа, это я потом узнал. А сначала боялся их ужасно. Тётушка Поликсена грозила, что если буду себя плохо вести, то меня крысы утащат и сожрут, – Гриша вздрогнул. – Но вообще она хорошая, тётушка. Только ругается всё время и веником лупит. Она всегда с веником ходит, чтобы песок подметать, который из деда сыпется.

– Так, может, она тебя не со зла выгнала?

– Может, и не со зла. Я в краску влез, банку опрокинул, всё вокруг перепачкал, а она меня веником отлупила. Говорит, дед и тот в свои триста аккуратней. А ты за сорок лет так ничему и не научился. Всё нарочно делаешь. Иди, говорит, куда подальше. Я и пошёл.

– Зря ты так. Она наверняка скучает. Сходил бы к ней!

Гриша вздохнул:

– Наберусь смелости и схожу. Чайку ещё плесни только, для храбрости. Хотя для храбрости кофе пить надо. Я после него, ух, какой смелый!

Андрей Павлович постарался запомнить Гришину особенность и никогда не покупать кофе. Только смелого Гриши ему не хватало!

Не сходить ли нам на рынок?

– Слушай, – сказал как-то Гриша, – а как твой дайкон, который ты всё вырастить хочешь, выглядит? И он, вообще, вкусный?

– Не знаю, – ответил Андрей Павлович. – Я его и не ел никогда.

– Как так-то? А зачем тогда выращивать собрался?

– Ради научного эксперимента.

– Не, так дело не пойдёт! – возразил Гриша. – Пошли на рынок! Дайкон смотреть!

Что делать? Взял Андрей Павлович сумку на длинном ремне, перекинул через плечо

– Залезай внутрь! – сказал он домовёнку.

Гриша захихикал:

– Ты прям как почтальон, «с толстой сумкой на ремне»!

Но внутрь всё-таки залез. Андрей Павлович аж согнулся.

– А ты тяжёлый, оказывается!

– Раскормил ты меня, – вздохнул Гриша. – Терпи теперь!

Рынок только открылся, поэтому народа почти не было. Поправлял куски мяса на витрине Ашот, складывал в красивые пирамиды фрукты Санду. Напротив Рита, подмигивая и улыбаясь, пыталась сотворить красоту из положенных друг на друга булочек. Рите не везло. Мало того, что булочки так и норовили соскользнуть на пол, так ещё и Санду не обращал никакого внимания на заигрывания Риты. В отличии от Ашота, посылавшего ей ответные улыбки.

Ашот Рите не нравился. В основном из-за густой чёрной бороды. Да и получить в подарок оранжевый сочный апельсин куда романтичней, чем кусок говядины. Продавщица из рыбного отдела Валентина, женщина немолодая и умудрённая опытом, советовала всё-таки присмотреться к Ашоту, потому как витаминами сыт не будешь, а любовь это всё ерунда. И вообще мужчина должен быть чуть красивей обезьяны, а Ашот красивей и намного. Эх, где её двадцать лет!

И только торговавший между рыбой и овощами Витя не принимал участия в любовных переживаниях. Во-первых, он был толстым, что в глазах Риты опускало его на несколько ступенек ниже Ашота. А во-вторых, долго и окончательно женат на такой же полной Гале, торговавшей с ним постельным бельём и одеждой вплоть до семидесятого размера. Почему они развернули торговлю среди продуктов питания, а не на вещевом рынке, никому неизвестно. В данный момент Витя дремал, прислонившись к пирамиде подушек.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.