Лекс Тёрн - С кофе в раю

Глава 1. Возвращение в ад

Город встретил нас запахом мокрого пластика и дорогого кофе. Дождь не шел – он рекламировался: ровные, одинаковые капли сверкали так аккуратно, будто их ставили на паузу для фотосессии. На экранах небоскрёбов улыбались люди – безупречные, как стоматологические образцы челюстей, – и обещали «новую простоту жизни». Я всегда нервничаю, когда жизнь обещают упростить. В прошлом такие обещания заканчивались массовыми захоронениями и бесплатными браслетами на обе руки.

– Рай на земле, – сказал я, глядя, как через стеклянный мостик маршируют офисные ангелы в одинаковых кроссовках. – Только пахнет подозрительно.

Элис уже шла рядом и листала в воздухе прозрачные панели интерфейса. У неё был тот же вид, что у кошки, увидевшей красную точку: сосредоточенный азарт с упрямством в комплекте.

– Сеть чистая, – произнесла она. – Даже слишком чистая. Трафик гладкий, как презентация для инвесторов. Ни утечек, ни шумов. Такое бывает только в лабораториях и на кладбищах.

Макс, наш ходячий аргумент против любой двери, сдёрнул капюшон и окинул толпу взглядом человека, который знает, как выглядят люди после двадцати километров с полной выкладкой. Толпа не выглядела как люди. Она выглядела как заставка счастья.

– Их лица, – сказал он. – Они одинаковые.

– Давай не будем дискриминировать счастливых, – вздохнул я. – Может, у них корпоратив.

– У всего города? – уточнила Элис.

Я не успел придумать остроумный ответ – за нас постарался громкоговоритель. «Улыбка – это выбор, который ты делаешь каждое утро!» – сообщила нам женская озвучка, как будто собиралась выдать духовку в кредит. На огромном экране повис логотип – дуга белых зубов на голубом фоне – и слоган: «Выбирай радость. Всегда».

– Если люди улыбаются слишком часто, – сказал я, – кто-то зарабатывает на их зубной пасте.

Мы перелетели через улицу в световом переходе, где пол подсвечивался под ногами, в такт шагам. Город был вылизан до последнего пикселя. Даже лужи отражали только то, что нужно. Если реальность не вписывалась – её аккуратно удаляли. Я это чувствовал. Носом, кожей, старыми шрамами.

Первый «инцидент» случился на площади с фонтаном, из которого вместо воды били ввысь голографические смехи. Да, смехи. Город умел такое. Они звенели и распадались серебряной пылью на ладонях детей, дети хохотали, родители – тоже, и вся эта карусель радости крутилась, как будто никто никогда не терял здесь кошельки, близких и здравый смысл.

Мужчина лет сорока, в костюме «я менеджер, но внутри поэт», стоял на краю фонтана и смеялся. Сначала это был обычный, человеческий смех – немного натужный, как у человека, который только что подписал контракт на всю жизнь. Потом он стал громче, неожиданно громче. Мужчина согнулся, прижал ладони к животу, а смех не прекращался. Лицо стало пурпурным. Зрачки расширились. Он засмеялся так, как смеются от боли.

– Макс, – сказал я.

Макс уже был там. Оттолкнул пару «счастливых» зевак, уложил мужчину на плитку, начал непрямой массаж и искать глазами хоть кого-то в форме. Нашлись двое – чересчур подтянутые, чересчур улыбчивые, с полированными браслетами-пистолетами на бёдрах. Они не спешили.

– Уважаемые, – сказал один из них, улыбаясь, как на обложке полицейского буклета, – вы нарушаете общественный покой. Пожалуйста, сохраняйте радость.

– Он задыхается, – бросил Макс, не поднимая головы. – Дефибриллятор есть?

– Конечно, – сказал второй, всё так же улыбаясь. – Но давайте без негативных слов. Людям неприятно их слышать.

Мужчина выгнулся, словно ему под лопатки ладонью залезли. Смех сорвался на хрип. Потом стих. Макс остановился и посмотрел на меня. Я тоже посмотрел – на двух идеальных полицейских, которые стояли над трупом и держали улыбки так же безупречно, как держат спину гвардейцы на параде.

– Сочувствуем, – сказал один. – Но помните: выбор за вами. Выбирайте радость.

– Ага, – сказал я. – А вы выбирайте путь.

Они ушли, аккуратно перешагнув через тело. Толпа стояла и улыбалась. Пара человек достала телефоны и сделала кадры, но без трагедии – как будто снимали кота, который смешно споткнулся. Вечер обещал быть тёплым.

– Я зафиксировала всплеск нейромодуляции, – тихо сказала Элис, присев рядом и прикоснувшись к шее мужчины мини-сканером. – Микроимпульсы в стволе. Это не инфаркт. Его мозг смеялся до отказа.

– Ты хочешь сказать – его рассмешили насмерть? – спросил я.

– Я хочу сказать, – ответила Элис, – что это было вызвано внешним протоколом. Стимуляция до перегрузки. Кто-то крутил ручку «радость» до упора.

Макс поднялся, вытер ладонью лоб. На костяшках – кровь, не его. Взгляд – тот, которым он обычно смотрит на людей, за которых потом долго извиняется.

– Они глядели как манекены, – сказал он. – Оба. И толпа тоже. Никто даже не попытался…

– Помешать? – подсказал я. – Зачем? Это же негатив. Негатив здесь не в тренде.

С площади нас сбросило на улицу модных кафе. Бариста, похожие на йогов с кофе-машинами, делали пенку в форме смайлов и посыпали её сахаром цвета надежды. На каждом столике – карточка с цитатой о том, что «радость – это дисциплина». Я всегда подозревал, что радость – дисциплина. Дисциплина для других.

– Смотри, – Элис кивнула на витрину напротив.

На полупрозрачном стекле шел рекламный ролик. Молодая женщина сидела на краю кровати и смотрела в окно на город. Голос за кадром (знакомый, липкий): «Ты достойна простоты. Без сомнений. Без боли. Выбирай». Женщина коснулась виска, как будто поправляла прядь. На её коже вспыхнул тонкий светящийся овал. «Счастливая Жизнь», – сказал голос. «Всегда ты. Только лучше».

– Имплант, – сказала Элис. – И, судя по частотам, у него не только реклама красивая.

– В городе есть регулятор? – спросил я. – Кто-нибудь, кто ставит подписи под такими штуками и потом исчезает на курортах?

– Есть, – ответила Элис, уже отстукивая пальцами невидимую клавиатуру. – И он публиковал отчёты. Последний – месяц назад. После этого – тишина и улыбки.

– Классика, – сказал я. – Значит, идём смотреть, где у них вход в рай.

Мы нашли его через квартал, в здании, выглядевшем как большой белый зуб. Нет, правда – архитектор явно любил метафоры. На фасаде – тот же логотип, дуга улыбки. На стеклянных дверях: «Центр благополучия. Индивидуальные консультации. Беспроцентная рассрочка радости». Очередь. Мирные лица. Ничего подозрительного, кроме всего.

Люси всплыла в наушнике: она у нас как тень – то её нет, то она уже на крыше с биноклем и печеньками.

– Внутри три поста. У охраны одинаковые биопрофили. Сердечный ритм нестабильно низкий, – прошептала. – Как у людей, которых учили не реагировать.

– Они все здесь такие, – сказал я. – Город, где реакции сдавали на ресепшене в обмен на улыбку.

– Я могу провести вас по вентиляции, – добавила Люси. – Но не советую. Запахи… мм… слишком радостные.

– Пусть Элис поговорит с их айтишником, – сказал Макс. – Я поговорю с дверью.

– Дверь – это крайний случай, – остановил я. – Сначала попробуем вежливо. Мы же цивилизованные.

Вежливость в нашем исполнении – это когда я вхожу в лобби с лицом человека, который точно записан в календаре на двенадцать тридцать. Девушка на ресепшене, идеальная до прозрачности, улыбнулась так, словно мы были пропавшими щенками.

– Добрый день! Вы к нам за радостью?

– Мы – за консультацией, – сказал я. – У нас друг… смеётся.

Девушка наклонила голову ровно на тот градус, который изучают на курсах «эмпатия для фронт-офиса».

– Сочувствуем. Наши специалисты помогут вам научиться выбирать правильные эмоции, – произнесла она. – Заполните анкету.

Анкета действительно была – на сто вопросов. «Где вам было больно в последний раз?», «От чего вы хотите отказаться?», «На кого вы хотели бы быть похожи?». На последнем я поставил галочку на пункте «на себя». Система подвисла на секунду, как будто не поняла шутки.

– У вас прекрасные ответы, – сообщила девушка. – Прошу в консультационную.

Комната была белой и тихой. Белой настолько, что звуки казались грязными. На стенах – панели, на столе – тонкие капсулы, похожие на игрушечные моллюски. Из соседней комнаты доносился мягкий смех – ровный, как метроном. Вошёл мужчина в сером костюме с идеально незапоминающимся лицом.

– Меня зовут доктор Верис, – сказал он. – Я помогу вам облегчить жизнь.

Имя я запомнил. Лица – нет. Таким лицам надо выдавать номер, как на складах: никто не узнает, но всё найдётся.

– Мы виделись раньше? – спросил я.

– Нет, – улыбнулся он. – Но у меня такое ощущение, что я знаю вас всю жизнь. Присаживайтесь.

Мы сели. Макс – на край, чтобы успеть встать. Элис – так, чтобы видеть две стены и потолок. Я – в центр, чтобы не обидеть интерьер. Доктор положил на стол одну из капсул.

– Это ваш персональный модуль «Счастливая Жизнь», – сказал он. – Он мягко стабилизирует ваши эмоциональные колебания, убирает ненужные переживания, помогает выбирать радость. Боль – это привычка, мистер…

– Давайте просто Лекс, – сказал я. – А привычки у меня плохие.

– Тем более, – улыбнулся Верис. – Мы избавим вас от них.

Элис незаметно чиркнула ногтем по моей ладони – наш условный сигнал «смотри». Я посмотрел – в полированном корпусе капсулы, под тонким стеклом, пробегали знакомые мне по кошмарам частоты. Нечто, умевшее разговаривать с мозгом напрямую. Не подавать сигналы – назначать приказы.

– А что с побочными? – спросил я. – Слышал, у вас люди смеются до смерти.

Верис слегка наклонил голову. Ровно на тот же градус, что девушка на ресепшене. От их синхрона у меня зубы свело.

– Негативные слухи – это выбор, – сказал он мягко. – Мы помогаем людям не делать такие выборы.

– Наш друг умер на площади, – вмешался Макс. – И это не слух.

– Мне жаль, – сказал Верис, и по выражению его лица я понял, что ему не жаль. – Иногда люди делают неправильные шаги. Но мы учим правильным.

Он подтолкнул капсулу ко мне.

– Попробуйте. Уже через десять минут вы почувствуете, как мир становится легче.

– Мир становится легче каждый раз, когда я выхожу из комнаты, – сказал я. – Но спасибо.

Мы встали. Улыбка на его лице не изменилась – ни на пиксель. Вежливо, безупречно, и от этого хочется мыть руки.

– Мы подумаем, – сказал я. – Мы всегда за выбор.

– Конечно, – сказал он. – В этом и есть свобода.

Снаружи дождь снова «рекламировался». На площади уже не было мужчины – только уборщик в форме с логотипом дуги бережно полировал плитку там, где осталась тёмная тень. Я закурил, хотя в этом городе курящие, похоже, автоматически попадали в отдел «сложные пациенты».

– Это оно, – сказала Элис. – У импланта внешний управляющий канал. И он не просто «стабилизирует». Он переписывает приоритеты. «Радость» – значит «подчинение». Кто-то жмёт на кнопки.

– Кто-то – это доктор без лица? – спросил Макс.

– Доктор – витрина, – ответил я. – У витрин есть склад и есть собственник. Найдём склад – увидим собственника.

Люси вздохнула в эфире.

– На крыше «зуба» – антенны с узкой диаграммой направленности. Редкая штука. Трекинг по кварталам. И ещё… Лекс, ты попросил меня глянуть сводки о чрезвычайных? За месяц – ноль. Ноль! Тут не бывает нуля.

– Бывает, – сказал я. – Когда ноль – обязателен.

Мы шли по улице, и город улыбался нам со всех стен. Я не против улыбок. Я против, когда ими заменяют всё остальное. У каждого мира есть цена. Этот, похоже, уже оплатили. Только не спросили, согласны ли те, кто платил.

– План? – спросил Макс.

– Ночью возвращаемся, – сказал я. – Посмотрим, что у них за задний вход в счастье. Элис – вытащишь карту сети и поймаешь управляющий канал. Люси – глаз с крыши и все точки охраны. Кира – готовь инструменты, которые любят тишину.

– А ты? – уточнила Элис.

– А я, – сказал я, – попробую понять, чему они научили этот город. Если радость у них – это дисциплина, значит, где-то есть инструкция.

Сзади снова зазвенел рекламный голос: «Выбирай радость. Всегда». Я посмотрел на отражение в витрине. У меня были те же глаза, что утром. Хороший знак. В этом городе глаза менялись быстро.

– Ладно, – сказал я. – В ад так в ад. Главное – не забыть спички.

И город, будто услышав, включил на соседнем экране салют. Радужный, тихий и без запаха. Как всё здесь – идеально бесполезный.

Глава 2. Счастье за деньги

Мы сидели в дешёвом баре на окраине города. Бар был настолько дешёвым, что даже вывеску не смогли обновить: буква «А» светилась красным только наполовину, так что место называлось «Б_р». Впрочем, у этого была своя честность: тут не продавали радость, тут наливали её в стакан и разбавляли льдом.

Элис разложила на столе свой походный набор из кабелей и прозрачных экранов. Со стороны это выглядело как гадание на кристаллах, только вместо предсказаний она выдавала цифровую анатомию города.

– Вот, – сказала она и ткнула пальцем в проекцию, где мерцали узлы и линии. – Сеть «СмайлТек» встроена в каждую точку инфраструктуры. Камеры, транспорт, платежи, реклама. Всё завязано на их серверы.

– Это не сеть, – сказал Макс. – Это поводок.

– Поводок с музыкой, – добавила Элис. – Они подают сигналы на импланты, синхронизируют эмоции. Человек даже не понимает, что ему подсовывают. Улыбка по расписанию, радость по графику.

Я потянулся к стакану и сделал глоток. Виски был отвратительный, и это было лучшее, что со мной случилось за день.

– Значит, – сказал я, – если кому-то сверху захочется устроить парад счастья или, наоборот, массовое веселье до летального исхода, достаточно повернуть ручку громкости?

– Именно, – кивнула Элис. – Я перехватила один сигнал. Вот.

Она вывела звук на динамик. Мы услышали короткий, высокий тон. Ничего особенного. Но бармен, проходивший мимо, вдруг улыбнулся так широко, будто выиграл лотерею, и начал напевать какую-то глупую песенку. Через минуту тон стих, и он вернулся к нормальному лицу – усталому, злому, честному. Он даже не заметил, что с ним произошло.

Макс посмотрел на меня.

– Это оружие, Лекс.

– Всё оружие, если им правильно пользоваться, – сказал я. – Даже этот виски.

Элис нахмурилась:

– Ты понимаешь, что «СмайлТек» продаёт это под видом терапии? У них официальная лицензия, одобрение регулятора, рекламные кампании на миллионы. Люди сами идут и платят, чтобы их превратили в батарейки счастья.

– Ну, – сказал я, – кто я такой, чтобы мешать людям платить за своё счастье? Мы же в свободном мире.

Я закурил, и дым смешался с запахом дешёвого алкоголя и старых стен. В такие моменты я чувствую себя дома.

Макс откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

– Знаешь, что самое жуткое? – спросил он. – Даже охранники. Я видел их. Они улыбались, пока стреляли. Улыбка и выстрел. Одно лицо.

Я посмотрел на него.

– А чем это отличается от военной службы? Там тоже заставляют улыбаться, только зовут это «патриотизм».

Макс ничего не ответил. Только сжал кулак так, что костяшки побелели.

Элис снова ткнула пальцем в проекцию.

– У них есть центральный сервер. Сердце системы. Если мы до него доберёмся – сможем увидеть, кто дёргает за ниточки.

– И отключить? – спросил я.

Она пожала плечами.

– Отключить можно всё. Вопрос – что будет с людьми, когда выдернуть у них розетку.

Я снова сделал глоток виски и усмехнулся.

– Когда люди теряют счастье, они начинают искать виноватых. В этот раз виноватым, как обычно, буду я.

Элис нахмурилась, но промолчала.

Бармен снова подошёл к нам, уже без улыбки.

– Ещё? – спросил он.

Я кивнул.

– Налей. Но только не радость. С этим тут и так перебор.

Бармен впервые за весь вечер усмехнулся по-настоящему. Честная усмешка. И от этого стало ясно: в этом городе ещё остались люди.

Глава 3. Агент внутри

Подполье всегда выглядит одинаково. Будь то революционеры, наркоторговцы или клуб любителей старых винилов – помещение сырое, лампы мигают, и пахнет либо плесенью, либо потом. Здесь было и то, и другое.

Мы вошли в подвал через неприметную дверь за магазином с вывеской «Счастливые носки». Очень символично: хочешь найти несчастных – ищи за радостью.

Нас встретил человек лет пятидесяти с лицом, на котором можно было учить детей таблице морщин. В отличие от всех наверху, он не улыбался. Это сразу вызвало доверие.

– Лекс Тёрн? – спросил он, глядя на меня так, будто сверял с фотографией из некролога.

– Иногда, – ответил я. – А ты, наверное, главный по грусти?

– Меня зовут Руденко, – сказал он. – Когда-то я был журналистом. Теперь я «несмеяк».

В помещении было ещё десятка два таких же. Мужчины и женщины, подростки и старики. У всех одно общее – лица. Настоящие. Уставшие, злые, растерянные, но настоящие. После глянцевого города это выглядело как галерея живописи.

– Мы следим за «СмайлТек» уже полгода, – сказал Руденко. – Сначала думали – очередной развод для богатых идиотов. Но оказалось хуже. Они меняют мозг. Удаляют способность сопротивляться. Человек остаётся жив, но внутри пустота. Улыбка, расписание, повиновение.

Макс нахмурился.

– Роботы.

– Нет, – покачал головой Руденко. – Хуже. Куклы. Роботы хотя бы знают, что они роботы. Эти – нет.

Элис включила проекцию и показала схему, которую мы достали в баре. Несмеяки придвинулись ближе. Их глаза горели тем огнём, который бывает у людей, готовых умереть за правду, но не уверенных, что доживут до ужина.

– Это их сеть, – сказала Элис. – Центральный узел – вот здесь.

– Мы пытались туда проникнуть, – сказал Руденко. – Никто не вернулся.

Я вздохнул.

– Ну, значит, у нас есть преимущество. Мы идиоты, которые не знают, что там умирают.

Кто-то в толпе хмыкнул. Настоящий хмык, не запрограммированный. Это было даже приятно.

Руденко провёл нас дальше, в соседнюю комнату. Там стояли кресла. В них сидели люди. Вернее, тела. Живые, дышащие, с улыбками до ушей. Глаза открыты, но пустые, как витрины в три часа ночи. К ним тянулись кабели, от которых шёл тихий гул.

– Это те, кто сопротивлялся, – сказал Руденко. – Их забирали в «центры коррекции». Возвращали вот такими.

Макс шагнул ближе и дотронулся до плеча одного из них. Человек даже не моргнул. Только улыбка осталась такой же идеальной.

– Они что-то чувствуют? – спросил он.

– Только то, что им скажут, – ответил Руденко. – Мы называем их «пустыми».

Элис скривилась и отвела взгляд. Даже она не выдержала.

Я закурил и сказал:

– Ну что ж. Теперь у нас есть цель и мотивация. Осталось только немного удачи.

– И оружие, – добавил Макс.

Руденко усмехнулся мрачно:

– Улыбка здесь и есть оружие.

Я посмотрел на «пустых» и подумал, что, может, он прав.

Глава 4. Шутка всерьёз

Офис «СмайлТек» сиял так, будто его мыли не водой, а счастьем. Фасад был гладким, как зубы на рекламном плакате, и отражал город так, что казалось – внутри спрятан целый другой мир, более чистый и более фальшивый.

– Ну что, – сказал я, поправляя воротник. – В ад идём через парадный вход или как мыши?

– Я против мышей, – заметил Макс. – Я – шкаф. Шкаф через вентиляцию не пролезет.

– Шкафы можно разобрать на доски, – заметила Элис, проверяя планшет. – Но я тоже не в восторге от вентиляции. Слишком много датчиков.

– Значит, идём в лоб, – подвёл итог я. – Улыбнитесь, дети. Мы гости праздника жизни.

Мы вошли в холл. Белые стены, белый мрамор, белые улыбки. Девушки на ресепшене улыбались так, будто у них не было лиц, только маски. Я подумал, что в этом городе маски уже давно не снимают.

– Добрый день! – пропела одна из них. – Вы записаны на сеанс радости?

– Мы на экскурсию, – сказал я. – Хочу посмотреть, как делают счастье оптом.

Она улыбнулась ещё шире, что, казалось, физически невозможно.

– Конечно. Проходите в зал ожидания.

Зал ожидания был похож на зал ожидания у дантиста, только вместо запаха боли пахло ванилью. На стенах – экраны. На них крутили бесконечный поток роликов: улыбающиеся семьи, улыбающиеся старики, улыбающиеся дети. Никто не плачет. Никто не кричит. Никто не живёт.

– Тошнотворно, – пробормотала Элис.

– Вот поэтому я не смотрю телевизор, – ответил я.

Через несколько минут нас пригласили в коридор. Но мы свернули не туда, куда указывали стрелки, а туда, куда вела Элис – в технический блок. Камеры следили, но Элис их «успокаивала» прямо на ходу.

– У вас минута, – прошептала она. – Потом они перезапустятся.

Минуты хватило, чтобы оказаться у двери с надписью «Серверная. Посторонним вход воспрещён».

– Вот и сказка, – сказал я. – Осталось найти дракона.

Макс ухмыльнулся, отошёл на шаг назад и ударил ногой. Дверь не просто открылась – она обиделась и больше никогда не закрывалась.

Внутри было холодно. Ряды серверов сияли голубыми лампочками, словно гигантские ульи. Звук вентиляторов сливался с низким гулом, похожим на сердцебиение.

– Ну и где тут счастье? – спросил Макс.

– В коде, – ответила Элис, садясь к ближайшему терминалу. – Сейчас посмотрим, как его готовят.

Именно в этот момент двери за нашими спинами открылись. Вошли четверо охранников. Все в форме. Все с одинаковыми лицами. И все улыбались.

– Вы нарушаете правила, – сказал один. – Пожалуйста, сохраняйте радость.

– У меня плохое настроение, – сказал я. – Кто будет отвечать?

Они подняли оружие.

Макс рыкнул и пошёл вперёд, как танк. Первого он встретил кулаком, второго – плечом. Я достал пистолет и выстрелил в третий. Тот упал, всё ещё улыбаясь.

Четвёртый начал стрелять прямо в стойки серверов. Искры, треск, запах горелого пластика. Я схватил ближайшую кофемашину (здесь тоже был уголок для сотрудников) и с размаху швырнул её в охранника. Кофе и искры разлетелись по комнате, охранник рухнул.