- -
- 100%
- +
Глава 1
Хорошо-то как! Даже трость почти не нужна!
Слегка прихрамывая, но, однако же, на своих двоих, я шёл по дорожке вечернего парка, напевая под нос: «Комбат батяня, батяня комбат».
Мысли лениво прокручивали события дня. Ничего так – первый день отпуска по случаю ранения выдался. И выпить, и закусить, и перепихнуться даже успел. Всё-таки, что ни говори, а грудь у Светки хороша, за годы не обвисла, по-прежнему упругая, как у девчонки.
Иду, и морда сама в улыбку расплывается от воспоминаний.
Светка, конечно, сдала в последние годы. Сороковник как-никак. Но по-прежнему горяча и нежна и всегда до ласк охоча. Хорошая баба, и на хромоту мою не смотрит, а смотрит, куда бабе и положено смотреть. Так бы может и женился, если бы не шалашовская её натура.
– Эй, дядя!
Спина на это обращение привычно окаменела. Пацаном меня гопота уже так подлавливала – на сигаретку. А потом лупили больно и обидно. Но я уже не пацан.
Обернулся и оценил ситуацию. Четыре человека. С тростью их уложить можно одним махом, но ведь и покалечить шкетов легко, а потом сесть за это. Эх!
Повернулся к пацанам с выражением, с которым ещё пару дней назад мочил врагов на войне.
– Э-э, – замямлив, отступил пацан с зелёными волосами и серьгой в носу. – Мы это, только селфануться хотели. Дядя, не сердись. Мы это, блогеры…
И «банда блогеров» дружно дала дёру.
Вместо облегчения, я сплюнул заготовленную желчь под ноги.
Времена нынче скучные пошли. Пацаны уже не те! Даже курить сигареты нормальные перестали. Дудки какие-то дымят, айкосы поганые. Ничего святого!
Такие только на слабых нападать могут. А если кто чуть отпор даст, то сразу бегут! Трусы сраные! Я таких терпеть не могу! Хорошо хоть, со мной встретились, а если бы с кем другим?
Я раздраженно махнул рукой, покурить бы сейчас, но я бросил это дело уж лет десять как. Точнее просто решил в одно утро и перестал курить. Что зазря травиться? В сигаретах сейчас не табак, а химия сплошная. Вот черти, испортили настроение, шобла вонючая.
И вдруг меня чёт дернуло обернуться. Обернулся и увидел девку. Молоденькая совсем – тоненькая, ноги стройные, грудь в такт шагам под коротеньким платьицем, вверх-вниз, вверх-вниз, волосы длиннющие ветерком колыхаются. Идёт, цокает нервно каблучками. И вся какая-то дёрганная. Испуганная что ли?
Надо бы по-тихому проводить дурынду, а то нарвётся на этих «блогеров». В ту же сторону идёт, куда они побежали. Изнасилуют ещё.
Я бросил сигарету в урну и тенью двинулся за девчонкой.
Ближе подошёл, а она всхлипывает, плачет. Тут я уж совсем растерялся. Не терплю женских слез от слова совсем. Сразу тупею до основания.
Эх, будь я помоложе и со здоровой ногой, я бы нашёл, как такую красавицу утешить. А сейчас ну обращусь я к ней, она перепугается еще больше и рванёт. Только хуже сделаю.
Вышли к дороге. Машин нет, но она замерла чего-то выжидая.
Поздно до меня дошло, чего выжидала эта глупышка. Рванул я к ней, а она уже на дороге. Я за ней, на дорогу…
Оттолкнул дурынду. В последний момент.
В нос ударил нежный аромат её духов и запах нагретого за день асфальта.
По ушам лупанул гудок летящей на меня фуры.
Не успею, отстранённо понял я.
А потом меня накрыла темнота.
***
Я очнулся лежа мордой в землю. С тупой болью в голове и немым ощущением в одеревеневшем теле.
Блин. Голова моя – два уха. Чё так больно-то?
Не сразу дошло, что вдобавок ко всему меня старательно лупили ногами.
Вот же гады! В моей молодости так делать было западло. Хотелось доходчиво разъяснить этим селфанутым, что лежачего дядю бить нехорошо, тем более после того, как его переехала фура. Но пока доходчиво почему-то били меня и били больно.
Мне бы только трость нащупать, и я этих отмороженных малолеток вмиг поставлю на место.
Я зашарил рукой по земле в поисках своей трости, которая меня не раз в таких случаях выручала. Страстно желал, если не трость, то хоть что-нибудь, чтобы приструнить «банду блогеров»!
И действительно какую-то штуковину нашарил. Она, словно бы сама легла в ладонь, мне осталось только крепко зажать её в руке. Развернулся и, что есть силы, рубанул наудачу.
Штука со свистом рассекла воздух. И никого не зацепила. Зато оказалась тяжеленной. У меня чуть рука не вывернулась из сустава. Однако град ударов прекратился.
Я открыл глаза. Мне в рожу упиралось голубое небо, обрамлённое зелёными кронами деревьев. На чахлый кустики парка не похоже, скорее лес. Неужто погрузили в машину и увезли на расправу в глушь? Недооценил я этих «селфанутых блогеров». Шуточки уровня бандитов девяностых.
Я, опершись на штуку, которая оказалась здоровенным мечом, не спеша поднялся. Встал твёрдо, на обе ноги, без уже привычной боли в левом, простреленном колене.
Внимательно осмотрел своих обидчиков. Передо мной стояли какие-то ряженые в средневековые тряпки клоуны и удивленно на меня таращились. Было их пятеро. Все подкаченные, высокие, как с картинки про средневековых рыцарей.
– Как ты смог! – напряженно спросил один из них – парень лет восемнадцати, светлый, от таких девки писаются кипятком. Но этому такое не грозило, известно, что ролевики все задроты. – Отдай меч! Он мой!
– А писю мою понюхать не хочешь? – сказал я каким-то не своим, по-пацанячьи ломанным голосом.
– Слышь, Эрик, ты кому дерзишь, щенок?! – прогрохотал детина рядом со светлым.
Тоже ещё пацан, но за счёт богатырской комплекции, казавшийся старше своих лет.
– Козлу кривозубому, – не задумываясь, ответил я, глядя на его козлячий отросток вместо бороды.
В компании ряженных кто-то одобрительно хохотнул.
– Как ты смог призвать его? Это же невозможно! – опять вступил в разговор светлый.
Вид у него был заметно пришибленный и испуганный, хотя он и пытался это скрыть за напускной бравадой.
– Невозможно спать на потолке, потому что одеяло падает – пожал я плечами, ни черта не понимая в том, что они несут, но смекнув, что пока этот меч у меня, бить меня эти олухи не станут.
– Эрик, ты знаешь, что это родовой меч, с его мощью тебе на твоем уровне силы не справиться! – Я оказывается теперь Эрик, ну допустим, как говорится, хоть горшком называйте, главное – не в печь. – Верни его, дурак. Он тебя уничтожит!
– А я рискну справиться, – нагло пожал я плечами.
И самодовольно улыбнулся.
Этот цирк поднадоел. Я решил, что на сегодня с меня приключений довольно. Развернулся и пошел прочь.
Я сделал шаг. Нога ступила пружинисто без боли, без хромоты. А вот тельце подкачало. Чахлое, слабое. Меч пришлось тащить за собой волоком.
За спиной раздались дружные стенания ряженных по поводу неуважения к железяке.
Я не сдержался и слегка напрашиваясь на добавку, показал из-за спины пресловутый фак.
Но никто за мной так и не погнался. И на том спасибо, так как на драку я уже точно был не способен. Теперь бы из этого леса ещё выбраться и домой.
На удивление из леса я выбрался быстро и с пригорка увидел не хилую такую махину средневекового города, окруженного с четырёх сторон стенами и с башенками внутренних замков.
То ли фильм здесь снимать собрались, что-то по типу Пластилина колец, то ли ролевики со всего мира поистратились на годную реконструкцию.
Хотя какой к черту фильм, какая реконструкция?
Я посмотрел на свои тощие, лишенной всякой мускулатуры руки. На две ноги, такие же тощие, однако, абсолютно целые, без увечий. Провел рукой по голове и вместо привычной лысины, обнаружил на ней длинные волосы. Реально длинные, ниже плеч, собранные на затылке в хвост.
Придется признать, что я сейчас слегка не в себе – в буквальном смысле. Я оказался в чужом теле. Прикол, конечно, знатный. Мужикам потом расскажу, не поверят. Может, белочка? Так вроде мы со Светкой не злоупотребляли… Так, по бокальчику винца из тетрапака.
Дальше будем посмотреть. Решил не квасить себе мозги я, чтобы окончательно не свихнуться.
У стен два стражника играли в кости и на мою побитую персону внимания никакого не обратили. Скорее на меч, который я водрузил на плечи, чтобы проще было нести.
Я зашёл в город. Пройдя пару узких улочек, быстро оказался на какой-то большой, людной площади. По лоткам с товарами, и бойко торгующимся продавцам с покупателями понял, что это рынок.
При виде всякой выпечки и снеди, в животе заурчало. Жрать захотелось, хоть умри. Подумалось даже железяку на пирог выменять, но сразу эту мысль отмёл. Железяка явно подороже будет пирогов с капустой.
И тут опять. Я вообще забыл, что есть хочу, потому что снова увидел её. Ту самую девчонку, что бросилась под фуру! Девка сейчас была прикрыта получше – в длинном глухом платье, и всё равно – её большая грудь всё так же волнительно колыхалась вверх-вниз. Золотые волосы были убраны в толстые косы. Ох, дёрнуть бы за эту косу…
Мы встретились глазами. Девица очаровательно улыбнулась и скользнула прочь, в толпу.
Меня торкнуло, видимо в молодом теле гормоны бурлили куда сильнее, чем в теле здорового мужика. Я, не раздумывая, рванул за ней, но меня толпа тормозила, ещё и меч этот тяжеленный… а её толпа несла все дальше, дальше, и вот девица сосем растворилась в потоке людей.
– Эрик! Где тебя лешие таскают?! – какой-то тощий рыжий парень схватил меня за локоть. – Твой отец в ярости! Ищет тебя всюду!
Первым порывом было врезать нахалу в нос. Но я сдержался, выражать досаду на убогих, только конченный мудак может.
– Чё надо?! – быковато рявкнул я, окончательно упустив из виду предмет своего интереса.
Но рыжий и ухом не повёл. Он во все глаза заворожённо пялился на меч у меня в руках.
– Эрик! Ты чего, реально, стащил родовой меч?! Как тебе это удалось на твоём нулевом уровне силы?!
Ну вот опять двадцать пять. Чего они с этой железкой, как с писанной торбой возятся-то? Привязались ко мне так их растак. Я досадливо поморщился. Меч был тяжеленным, тащить его было неудобно, из-за чего я и упустил из виду златовласку. Устал я короче от этой кутерьмы. А эти, докопались, как дураки до телевизора – покажи, да покажи…
– Нравится меч? – раздраженно приспросился я. – Дарю!
Вот так щедро, с барского плеча решил я, так сказать, свалить с больной головы на здоровую.
Рыжий отпрянул от меня, как будто я ему гадюку подсунуть попытался.
– Эрик, да ладно, чего ты?! – испуганно пробормотал он, затравлено глядя на меня.
– Я его не крал, он сам ко мне в руки пришёл, – лениво пояснил я пацану, уж больно искренне и безобидно тот выглядел, как деревенский дурачок.
– Но так не бывает! Это же родовой меч! Он может явиться только достойному в трудный час, – продолжал трещать рыжий парень.
– А я чем тебе не достойный?! – обиделся я за тотальное недоверие к моим достоинствам.
– Ну-у, Эрик, ты ж по другой части в нашем краю… Зачем тебе вся это ответственность и власть, когда тебя девушки и без того любят? Хотя, если тебя и дальше будут так лупить, вскоре девки перестанут так охотно в койку прыгать, – косясь на мою побитую харю добавил рыжий.
Вскоре обнаружилось, что, незаметно для самого себя, я, как баран на верёвочке, иду за этим болтливым чудиком по узким малолюдным улочкам. А ведь здесь меня легко было накрыть и прирезать под шумок этим же мечом, над которым тут все так трясутся, хотя его же и боятся.
Я задумался. С одной стороны, этот простак мог завести меня хрен пойми куда, с другой, я, как человек войны, знал, что информация – это золото и вообще лучшее оружие. А если язык сам мне всё выбалтывает, зачем же ему мешать?
Но надо быть на чеку. Нельзя так расслабляться не пойми где и не пойми с кем. Я напряг чутьё, которое не раз спасало жизнь не только мне, но и моим товарищам по оружию. Похоже, хвоста за нами не наблюдалось.
– Все знают, что на место достойного у нас в городе готовят наследника Крайкосов – Томаша, – между тем продолжал выдавать инфу рыжий.
– Это такой светленький, смазливый? – уточнил я.
– Ага, – даже не задумываясь над моим странноватым вопросом, подтвердил рыжий. – То-то он так взбаламутился, узнав, что ты меч спёр.
– Я его не крал, – в который раз поправил я.
– Ну-ну, – недоверчиво хмыкнул рыжий.
Так и хотелось дать ему затрещину.
– Томаш, кстати, пришёл к твоему отцу жаловаться. Ну, ты знаешь, что твой отец всегда жалел, что его сын ты, а не Томаш. Томаш ещё тот лицемер. Не зря считается лучшим учеником Академии, хитрый, как лис. Отец твой в ярости. Рвёт и мечет, и требует тебя к себе.
– Дела семейные, – понимающе хмыкнул я, вспомнив своего родного вечно пьяного папаню.
– Наверное, пока нас не было и старшие Крайкосы подтянулись. Надо бы тебе легенду поправдоподобнее сочинить, – посоветовал рыжий. – Никто ж не поверит, что меч тебя выбрал.
Между тем узкие улочки закончились, и мы оказались перед высокими воротами. Стражники, покряхтывая, распахнули перед нами тяжёлые створки. Завидев меч, удивленно присвистнули.
– Ничего себе, ваша светлость, Эрик, все-таки правду болтают, что вы меч стащили у Томаша.
– Ничего я не утаскивал! – раздражённо буркнул я.
Один стражник все-таки увязался за нами. Рыжий притих. И я понял, что здесь уже всё пошло по протоколу. Все по серьёзке – теперь, если и захочу, линять поздно.
Мы прошли зелёный массив ухоженного парка с диковинными деревцами и кустарниками.
А потом я просто офигел открывшемуся виду. Передо мной возвышался здоровенный замок из синего мрамора. Неужто я – типа наследник этой шикарной громады?
Мы зашли внутрь. Потолки высоченные, коридоры здоровенные. Везде признаки средневековой роскоши: по стенам и на полу толстенные ковры, картины, доспехи. Мимо прошла служаночка в простеньком средневековом платьице. Замерла при виде нас, с восторгом посмотрела на меня и, поклонившись, так что грудки в вырезе стали заметней, улыбнулась.
А что, всё как у людей! Я бы тут задержался всерьёз и надолго!
Мы подошли к двухстворчатым дубовым дверям. По обе стороны от них стояли стражники. И тоже с благоговением косились на мой сраный меч.
– Ну вот и пришли мы. Удачи, Эрик! Ты был мне не только добрым хозяином, но и прекрасным другом, – печально сказал рыжий, таким тоном как будто заранее отпел и упокоил с миром.
– А в нос не хочешь, шутник сраный, – буркнул я.
Но лицо у рыжего оставалось серьёзным и мрачным. На миг даже показалось, что чудак пустит слезу.
Я понял, что рыжий вообще ни капельки не шутил, и за дверью меня ждёт смерть.
Едва я переступил порог, дубовая дверь с грохотом гильотины захлопнулась за моей спиной, отрезая путик к отступлению.
Мрачный полумрак и музейная роскошь длинной залы не способствовали поднятию моего боевого духа.
На другом конце на троне восседал бородатый мужик. Чутье сразу подсказало мне, что это и есть мой новоиспеченный папашка. Хотя папашкой это грозное изваяние назвать язык не повернулся бы, скорее отец.
Рядом с моим отцом стоял тот самый светловолосый Томаш из леса, и еще два очень похожих на него персонажа только старше и посолиднее.
По бокам от трона располагались лавки. С одного бока, на лавке, сидело четверо приспешников светлого.
Козлобородый украдкой провел по своей толстой шее рукой, мол, хана тебе, парень!
В ответ я незаметно показал ему все тот же фак.
По другую сторону от трона сидели три жрица в черных балахонах.
– Что же, сын, ты не поклонишься своему отцу? – прогремел бородатый мужик на троне. – Неужто гордыня от обладания таким мечом, обратила твою спину в камень?
Язык чесался нагрубить, но этот человек на подсознательном уровне внушал мне уважение и что-то похожее на страх. А бояться я уже давно разучился.
Я не стал дожидаться повторного приглашения и, сбросив меч с плеч, поклонился этому властному мужику, который ныне приходился мне отцом.
Однако по тому, какую отец скривил гримасу, понял, что, видимо, перестарался и мой слишком низкий поклон выглядел скорее как издёвка, чем знак уважения. К счастью для меня, отец больше не стал заострять на этом внимания.
– У нас гости из уважаемого мной рода Крайкосов! И против тебя, как я теперь вижу не беспочвенно, – он многозначительно и строго посмотрел на меч, – выдвигаются серьёзные обвинения в воровстве и подлоге.
– Это враньё! – мой мальчишеский голос предательски сорвался на фальцет, и я стыдливо заткнул варежку.
– Итак, – хлопнул в ладоши мой беспощадный отец. – Да будет суд.
Вперед выступил один из жрецов и светлый.
– Я герцог Томаш Крайкос с большим горем в сердце обвиняю его светлость герцога Эрика Герберта в воровстве родового меча, который по праву принадлежит мне! – печально заговорил светлый, будто и вправду происходящие со мной беды доставляли ему грусть. – Доказать мои слова могут четыре свидетеля!
В центр залы вышли свидетели. Слово взял Козлобородый и стал рассказывать сказочку, мол гуляли мы в лесу, и наш сэр Томаш проявил себя храбрецом, ему пришёл на помощь меч, но в пылу спасения тонущей девы меч выпал у него из рук, чем я, по его словам, негодяй Эрик, и воспользовался.
– Герцог Эрик Герберт, вы признаетесь в содеянном злодеянии? – холодно спросил монах.
– Нет! – горячо возразил я.
Пусть я и не помнил момент с тонущей девой и прочей довольно сомнительной лабудой, но был уверен, что эти сопляки врут с три короба. Быть такого точно не могло!
Лицо моего отца не выражало ничего. Но я всем нутром чувствовал его осуждение. Я раздосадовано сжал кулаки.
– Так как на вашей стороне нет свидетелей, предлагаю суд Триликого! – торжественно провозгласил жрец. – Пусть Триликий рассудит спор герцогов Томаша Крайкоса и Эрика Герберта, определив подлинную верность меча. А также степень виновности или невиновности в краже его светлости, Эрика Герберта.
В зале повисла тишина. На миг мне показалось, что маска отца дрогнула и наружу вырвались горечь и страх, но мгновение и выражение его лица вновь застыло в бесстрастной мине.
– И в чем суть? – не выдержал я по идиотски торжественной паузы.
– Суть очень проста, – продолжал жрец. – Я благословлю одного из свидетелей герцога Томаша именем Триликого. Вы вдвоем возьметесь за рукоять меча. И меч укажет свою преданность. Если Эрик украл меч, то Белый Брат покарает его и спалит его плоть золотым огнем, если Эрик не воровал меча, то Черный Брат сожжет свидетеля Томаша красным огнем.
– А почему с той стороны свидетель, а не сам Томаш? – нагло спросил я.
Жрец ничего не ответил. Но так посмотрел на меня, что мне по-настоящему стало не по себе.
Выходило, что моя жизнь будет зависеть от мнения на мой счет какой-то железяки? Ещё и в случае нелицеприятного мнения обо мне, меня сожжёт заживо какой-то грёбаный брат. А вот заваривший всё это и оболгавший меня Томаш останется не при делах при любом раскладе!
– А если я откажусь? – спросил я, на всякий случай.
Что бы там не думали себе средневековые рыцари, все-таки своя шкура дороже, каких-то мнимых представлений о чести.
На лице Томаша расплылась самодовольная улыбка.
– Тогда вас ждёт смерть всякого вора – колесование, – равнодушно пожал плечами жрец.
Вот эта поворот! Выбор, как говорится, голосуй или на кол. Пожалуй, я хочу уже свалить отсюда куда подальше. Лучше домой на диванчик, да перед телевизором, да с рыбкой, да с пивком… А лучше шашлычка бы, да с лучком. У меня выделилась слюна и на весь зал моё голодное брюхо издало недовольное урчание.
– Ну, ок, давайте свой суд! – буркнул я.
Выбор-то у меня какой?
Глава 2
– Кто готов засвидетельствовать слова его светлости герцога Томаша? – пафосно прогрохотал жрец.
Удивительно, что из его тщедушного стариковского тела мог исходить звук, который продирал до костей. Или мне так с перепугу почудилось? Я постарался взять себя в руки.
Естественно, вызвался козлобородый детина. С самодовольной ухмылкой он вышел в центр зала и с дебильным ликованием уставился на меня.
– Я, сэр Урик, готов подтвердить право моего господина, его светлости герцога Томаша, на меч!
– Да будет так! – торжественно кивнул жрец.
Я тоскливо подумал, что финал моей недолгой жизни получился довольно паршивый. Хоть бы накормили перед экзекуцией. Опять живот выдал ураган устрашающих звуков, и я в унисон ему громко икнул, злостно нарушая пафос ситуации.
Все присутствующие покосились на меня с немым негодованием. Лицо отца окончательно окаменело в маску презрения, как будто я виноват, что есть хочу.
Томаш презрительно закатил глаза, мол, видите, какой из него избранный? Я так и хотел ему ответить, что получше некоторых. Лишь свидетели Томаша, не сдержавшись, хрюкнули.
Козлобородый встал напротив меня. И уставился холодными глазами как удав на кролика.
Но я кроликом-то быть не привык. Поэтому виду, что трушу не стал подавать, а так невзначай сделал козлу ручкой, мол, да пошёл ты.
Напротив нашей парочки выжидательно запрокинув руки встал жрец. И… ничего не произошло.
– Чего ты медлишь? – едва слышно, сквозь зубы, прошипел мне козлобородый детина.
– Жизнь тебе продляю, – не растерялся я.
Проблема была в том, что я абсолютно не понимал, что надо делать. Зато было приятно смотреть, как вытянулось и побелело лицо козлобородого Урика.
– Ваша светлость, Эрик, прошу вас, прикажите мечу встать между вами и сэром Уриком! – с нетерпением присоединился жрец к раздражению козлобородого.
Я смутился, понял, что монах в этом нелепом виде ожидал сакрального действа от меня, и опять всё выглядело так, будто я над ними всеми издеваюсь или, ещё хуже, будто я трушу.
Я по-прежнему не мог сообразить, что делать. Так и хотелось переадресовать просьбу жреца якобы истинному хозяину меча Томашу, мол, если меч его, пусть он ему и приказывает. Но на удачу решил поиграть роль шизика и заговорил с мечом, по примеру жрица, напуская на себя побольше пафоса.
– Меч мой, вними моей просьбе, помоги нам с сЕром Уриком (спецом поизмывался я над сЭром, произнося словечко через «е» в стиле переводов Гоблина) отыскать правду. Встань между нами и позволь рассудить нас Триликому, ибо честь в нашем мире – превыше всего! – изрекая на свет эту престранную тираду, я с грустью осознавал, что мне суждено умереть для этого мира клоуном.
Поэтому, чтобы сохранить хорошую мину при плохой игре я приосанился, ожидая обрушения на меня всеобщего негодования.
Однако меч вдруг взял и подчинился, преспокойно уплыв из моих рук, он ударился в пол между мной и Козлобородым.
Отец аж наклонился со своего места. У Томаша и двух его покровителей покривились лица.
Сами же требовали от меня говорить с мечом, а потом удивляются, что меч меня послушал.
Жрец одобрительно кивнул и вновь принял нелепую позу.
– Именем Триликого, заклинаю проявить правду в этом зале! Взываем к твоей справедливости, к силе и мощи, к славе и могуществу! Ты велик, ты прекрасен, – нараспев бормотал жрец. – Яви же себя здесь и сейчас, дабы и мы прозрели, ибо нет для нас владыки справедливей и мудрее тебя!
Жрец осенил себя знамением и трижды хлопнул в ладони. И тут же в него ударил сноп синего света. Глаза загорелись таким же пламенем.
Он навел одну руку на меня другую на козлобородого Урика и выкрикнул:
– Ты есть правда! – прогрохотал голос монаха прямо у меня в голове, от чего на лбу выступила испарина и потекла по раскаленному телу холодной каплей. – Гори же пламенем справедливости!
Тут я ощутил, что взаправду весь горю. Тупо посмотрел на свои руки, они полыхали золотым. Поднял глаза на козлобородого, он весь пылал алым, даже глаза, что выглядело пряма скажем мракобесно.
Вдруг раздался душераздирающий крик. Лицо козлобородого съёжилось и стало медленно стекать, как восковая свеча. От этого зрелища завопил и я.
Через пару мгновений всё было кончено – от козлобородого остались рожки да ножки. Горстка пепла на каменном полу.
Свет из меня бить перестал, а меч вновь свалился на мою многострадальную шею, точнее, оказался в моих трясущихся руках. Я чуть не тяпнулся на колени от натуги, силёнок в моем тщедушном теле уже совсем не осталось, теперь я понял истинный смысл выражения – валиться с ног от усталости.
– Мама, роди меня обратно, – пробормотал я, слегка ошеломленный таким трешаком.
Даже жалко как-то этого козла Урика стало, вот тебе и магия, а я-то думал – в сказку попал.
– Да славится суд Триликого! – прогрохотал жрец. – Его светлость достойный Эрик – истинный хозяин родового меча!
После этих слов сноп синего света в жреце тоже погас.
Жрец рухнул на колени. Двое других жрецов, подбежав к нему, взяли его под руки и увели на скамью.