Иван. Скорая помощь. Через тернии к звёздам

Non multum, sed multa.1

Холодный ветер пасмурного дождливого утра посвистывал, находя путь сквозь щели окна двери старой машины скорой помощи, которая неслась по улицам ещё спящего города. Разбитая мостовая была покрыта слоем грязи и лужами, в которых отражалась хмарь осеннего неба. Полусон-полубодрствование затягивает урывками во временное забытьё в предутренние часы тридцатилетнего врача, утомлённого напряжением тяжёлой смены.

Врач с транспортируемым больным действовал привычно, на автомате, с параллельно разворачивающимся, почти подсознательно, потоком мыслей о своей жизни.

Он невесело внутренне улыбался, вспоминая примеры, составляющие картины работы с различными ургентными состояниями, часто на грани жизни больного, каждую смену, несколько лет. Поддержание физической формы для блокирования физической агрессии от неадекватного окружения и потерпевших было дополнительной необходимостью, но и давало отдых от работы. Жизнь в режиме постоянных высоких требований к себе для эффективности. Сам пред собой признавал, что такая подготовка была скорее вынужденной, избранной для максимального охватывания реальности пониманием и успешного физического воздействия на ситуацию. От выборки из древних методик лечения до современных математических работ по сознанию. Это привело его к осознанному, действенному применению усвоенных пояснений, начиная с седой Индии, что «человек живёт в своих иллюзиях» для ежедневной опоры на динамику событий. Эта опора на динамику событий походила на мастерство сёрфинга, только вместо мощи океана, преодолевающего бездну иллюзий, опираясь на усвоенное, что есть познанная истина нашего мира.

К опоре на то конечное, ограниченное, познанное действующее, проверенное практикой, ну то, как на самом деле устроен мир. Увы, но истина состоит из бесконечного числа истинных утверждений. Гёдель доказал, что они делятся на доказуемые и недоказуемые. А потом выяснилось, что множество недоказуемых утверждений бесконечно. Это было понято и принято, как обоснование бездны практической иллюзии, начинающейся от правды.

Его практический вывод для себя: мы не только никогда не будем знать о мире всё, но мы даже не будем знать, какую часть истины мы познали, а какая нам осталась неведомой, поскольку от нас всегда будет сокрыта бесконечность истинных, как недоказуемых, так и ещё не познанных, утверждений. Но ты можешь действовать на грани личной выстроенной опоры, на барьере постигнутой сути парадигмы между познанным и непознаваемым. Выстроенной только силой своего разума, управляемого волей и тренировками, подобно тому спортсмену-серфингисту, который на дощечке под голубым бескрайним небом скользит по поверхности огромной, накатывающейся невообразимой тяжестью волны, рождённой тёмной бездной.

Всё зависит от степени нашего развития и усилий, бросаемых на познание мира. И врач выложился по своему возможному максимуму. Он умел «читать и плавать», как завещали эллины.

Иван, так звали этого врача, нашёл «путь взаимодополняемости» между познанием, направленным в пространство открываемого мира – школ учения эллинов и углублённого погружения в глубины мысли о неявном – учителей индуизма. Иван не был «одиноким волком» Гессе, скорее он был странником по тропам войны со смертью во главе минимально возможного отряда – бригады реанимации скорой помощи.

1.1. Всё началось как обычная смена врача

«Всё, что видим мы – видимость только одна.

Далеко от поверхности мира до дна.

Ты считай несущественным явное в мире,

Ибо тайная сущность вещей не видна.»

Дежурство заканчивалось привычно-обычно, то есть ни минуты отдыха, отрабатывали один вызов – и тут же выезд к следующему пациенту, попросившему о помощи.

Пасмурный предосенний вечер с моросью. Скоростное движение по разбитой дороге с беспорядочным множеством ям, скрытых под лужами, в изношенной машине скорой помощи, спешащей по пригородным улицам уральского областного центра, могло вытрясти последнее здоровье и у крепкого человека. Иван Сергеевич доставлял молодого парня с подозрением на прободение язвы желудка в хирургию дежурной больницы. Выручал водитель – Кузьмич – спокойный, молчаливый, второй десяток лет работающий в отделении скорой помощи. Кузьмич делал свою магию: объезжал, лавировал, мягко притормаживал. Но ямы, скрытые водой после мелкого дождя, поливавшего город в течение двух дней, были закрыты водяным зеркалом луж и трясли машину, как удары злобных дорожных снайперов, иногда резкими толчками выбрасывая больного из позиции лёжа до полусидячего положения. Уставший за ночь Иван Сергеевич автоматически подхватывал и мягко опускал больное тело, выполняя роль амортизатора, противостоящего дорожным службам города, ради пациента отмахнувшись от своей привычной ночной голодной усталости. Фельдшер, сидящая в ногах пациента на откидном месте, пыталась помогать, но Иван показал быстрым жестом руки на её саквояж и молча, этим же жестом остановил её устремления.

Мысли о достаточности премедикации парню, которому гарантирована экстренная операция, перекрывались воспоминаниями, перед глазами возникали картины быта в доме больного, который терпел до последнего, веря, что «пройдёт»; его дочки лет одиннадцати – стройной птички, притихшей с вопросом в глазах, который страшно задать; жены, испуганной ожиданием ещё одной беды; бедного жилья, чистотой и аккуратностью ведущего неравную борьбу с бедностью.

Это отвлекло от мыслей о том, что сегодня надо увольняться, так как предчувствие дальнейшего урезания финансирования здравоохранения было очень уж настойчивым. Нагрузки на бригады скорой помощи возрастали в связи с сокращением персонала, а медикаментозное и аппаратное обеспечение резко ухудшилось из-за поломок форсированно используемого имеющегося оборудования. Изучение в специальной литературе бурного развития технологий привело почти к комплексу неполноценности, было стыдно применять то, что имеется для лечения в экстренных случаях.

Перед центром дорога была отремонтирована. Теперь можно и расслабиться. Облокотившись боком на истёртый дерматин у моторного отсека, наслаждаясь идущим от него сухим теплом, пахнущим мотором, перегретым маслом, прогревший одну сторону тела Иван Сергеевич благополучно доехал до приёмного покоя.

В приёмном покое дежурной городской больницы Приречного района дежурил старый знакомый, фанат хирургии – Анатольевич. Иван именно так встретил своего старого знакомого заведующего хирургией, устало улыбнулся, сдавая парня в надёжные руки врача, который, безусловно, вытащит из этой невидимой посторонним катастрофы ещё одного человека, попутно сохранив в целостности хорошую семью. Анатольевич сразу вызвал каталку и ушёл готовиться к операции.

Оставалось два часа дежурства, что с дорогой до станции подразумевало или поблажку от диспетчерской, или ещё один вызов. Иван работал без перерыва, и семь человек в разных концах города по эту сторону реки получили квалифицированную врачебную помощь, а так как только с одной госпитализацией, что поощрялось, то…

Ответила Лидия Сергеевна, и это настораживало, заведующая подключалась в нестандартных ситуациях, когда случай тяжёлый, а лекарств или квалифицированной помощи, нужной для хронического больного, просто не было в ресурсах здравоохранения, так ещё называвшегося. Предчувствие не подвело и в этот раз, надо было ехать к Тюленеву. Причём в этот раз Тюленев очень настаивал, чтобы приехал Кузнецов Иван Сергеевич. Странно. Странно, что именно такими словами, ведь больной знал, что его спасёт только пересадка почки, которую ему не пересадят, так как он на очереди, которую ждать не менее года, а состояние, на прошлой неделе зафиксированное, позволяло дать ему, в оптимистическом прогнозе, месяца два жизни.

Иван сказал:

– Лидия Сергеевна, мы за всю смену не успели перекусить. Берём тридцать минут на еду и потом выезжаем. Вы не против?

Ответ всё понимающей Лидии Сергеевны был краток:

– Хорошо, ты всё знаешь. Если необходима госпитализация, позвони, я договорюсь с заведующим урологии.

Иван Сергеевич познакомился с Тюленевым в дежурство, выпавшее на праздничные майские дни. Тогда на вызове, увидев синее лицо, отёки на ногах, да и давление было повышено у больного, после краткого целенаправленного анамнеза сразу повёз его в областную больницу для гемодиализа. Там было и почечное отделение, которое успешно сочетало свою работу с установленным оборудованием для диализа в реанимации и принимало ургентных больных по направлению нефрологов стационара. В общем, всё было непросто.

Странности начались после случайного для Ивана второго вызова по этому же адресу. Указанные в направлении рвота и головная боль быстро, пока Иван доехал к больному, прошли. Время, необходимое Ивану, чтобы выслушать жалобы, измерить давление и заполнить медицинские формы, Тюленев занял работой с каким-то прибором непонятной функции, но красивого дизайна. Иван, заинтригованный красотой компактной вещи, похожей на смартфон, и положением рук и глаз больного, почему-то направленных на него, поинтересовался гаджетом. Тюленев, державшийся замкнуто, почему-то насторожился, потом улыбнулся и протянул гаджет Ивану.

Странность запомнилась всем телом. Было чувство, как будто сквозь тело Ивана прошёл лёгкий порыв слабого, но очень холодного ветра. В это время, мгновения, Иван воспринимал всё, на расстоянии метра, окрашенным трудноуловимым для глаза цветом, как будто фиолетовой дымкой.

Это было суточное дежурство, мотался на автокатастрофу, где пришлось практически на лоскуты порванных тканей конечности накладывать жгут; потом один инсульт; потом смерть на дому, пока приехали, у ранее не болевшего мужчины пятидесяти четырёх лет; потом молодой человек с резаными ранами после поножовщины… В общем, некогда поесть, поспать полчаса тоже не пришлось, и Иван подумал, что у него самого уже гипогликемия и пора срочно поесть; только насторожил несколько удивлённый взгляд Тюленева, который не мог знать об изменении в самочувствии врача, привлёк внимание.

Гаджет был не включённым, экран – тёмным, кнопки – без обозначений, хотя каждая деталь в отдельности и целостность вещицы были совершенством. Тюленев сказал, что инструкция на японском и отдана переводчику, а аппарат предназначен для определения показаний гемодинамики и «чистоты крови». Учитывая время, необходимое для перерыва, и ждущего его Кузьмича, такого же голодного, Иван, тогда, по-быстрому закруглился с документами и простился с несколько растерянным Тюленевым, уже получившим назначенные уколы от его фельдшера – Марии.

После этого загадочным образом вызовы в скорую помощь от Тюленева в большинстве случаев приходились на Кузнецова.

Потом, значит, к Тюленеву. Позже. Будет время после быстрой, незатейливой, но добротной еды из бывшей рабочей столовой.

1.2. Всё, что не происходит…

«Условие – безусловно.»

У рабочей столовой троллейбусного парка стояла чёрная машина пятой модели: БМВ. Давно стояла, вся крыша была усыпана листьями с ближайших берёзок, украшающих вход. Опять предчувствие, опять «нерадости» у Ивана. Не то место для мажоров, рисующихся, но не доросших до понимания жизни в колыбельке роскоши неправедных семейств.

Кузьмич осторожно припарковал машину у дорожки, выбрав место без луж для выхода врача и фельдшера. Пока Иван Сергеевич укладывал заполненные медицинские формы в папку, Мария грациозно выскользнула на дорожку, чтобы сразу заказать на всех. Пристрастия в еде каждого из бригады, да и предпочтения, за год дежурств были изучены, а выбор в меню не оставлял вариантов для фантазии. Солидный Кузьмич, немного ворча, что-то поправлял на чехле двигателя. Внимание Ивана Сергеевича привлёк хлопок автомобильных дверей этой, неуместной здесь, БМВ – одновременный, множественный…

Гогот с характерным акцентом вываливающихся откормленных, наглых из роскошной машины:

– Красавиц попалась!

Да, Мария была девушкой роскошной русской красоты, привлекала внимание силуэтом стройной шеи, формой осиной талии, совершенством стройных бёдер, чистотой и атласностью кожи, необычайной тонкостью черт лица и удлинённой формой красивых глаз; всё это сочеталось с энергичностью, певучестью движений тела, не заторможенного даже после утомительного суточного дежурства, и всегда радовало глаза окружающих, наполняло души даже тяжёлых больных радостным покоем, включая женщин.

Иван рассеянно потёр уже колючую кожу подбородка. Глаза врача превратились в узкие щёлочки. Мозаика умозаключений от разворачивающегося события сформировала предварительную целостность картины. Учитывая, что все бригады скорой помощи их подстанции ели в одном месте, узнаваемом новичками при первом перекусе с их товарищами по бригаде, охота на девушку была не очень-то затруднительна и требовала только свободного времени и краткосрочной беседы с любым медиком или шофёром из бригад скорой помощи.

Хуже всего было то, что из этого чрева БМВ выгрузилась компания кавказцев. Чем конкретно они занимались – наркотой, которой становилось всё больше в городе, крышеванием ростовщиков, накрывших город сетью микрокредитных организаций для грабежа нуждающихся доверчивых людей в трудной ситуации, или элементарным рэкетом – не суть важно. Важно другое – то, что даже при убийстве, схваченные за руку у трупа, они, если и обвинялись, то высылались в свои квазигосударства, где сидели не более года, а потом появлялись, в лучшем для выживших случае, в соседнем регионе. Безнаказанность и вседозволенность были вопиющими и даже у далёкого от параллельного мира криминала Ивана вызывали отвращение к сложившимся условиям жизни города. Ни у какой другой из старых криминальных структур не было такой «вертикали власти», обеспеченной государственно.

Мария застыла в нескольких шагах от машины скорой помощи. От неё до вставших перед входом в столовку ублюдков было не более трёх метров.

Иван Сергеевич кивнул Кузьмичу на руль, сам, поправляя очки, спустился неловко на землю и, задумчиво смотря вниз, подошёл к Марии.

Ублюдки, делясь похабными ругательствами между собой о докторе и его помощнице, стали предвкушать не только захват девушки.

Ивану, учитывая комментарии обрадованных успехом долгого ожидания в засаде озабоченных нелюдей, ничего другого, кроме насилия, ожидать не приходилось. Разве только он добавил теперь к предыдущим предвкушениям банды новое удовольствие: попинать ногами врача, вывалять в грязи его белый халат… В общем, ими ожидаемая радость обещала быть полной.

Иван подтолкнул своего фельдшера к машине. Мария сделала шаг, и один из бандитов со словами:

– Эй, дорогой, куда спешишь? – хохоча, пошёл к ней.

Иван ещё раз придал ускорение в плечо Марии, которая уже была перед дверью машины, а сам, внешне якобы неловко, повернулся к бандиту, схватил его за руку, придал ускорение массе толстого тела и, обхватив предплечьем шею с прижатым к горлу бандита ланцетом, развернул его к застывшим бандюганам.

Кузьмич уже завёл машину, подождал, пока Мария захлопнет дверь, и сразу после этого развернулся на выезд. Притормозил, катясь, поджидая, пока пассажирская дверь не оказалась за спиной доктора. Бандиты, столкнувшись с холодным, радостным от действия взглядом Ивана, поняли, что один из них точно будет трупом, а возможно и не один, что не входило в их планы на развлечение. И этот сумасшедший докторишка не вписывался в их ожидания и привычки, это они резали, вспарывали животы, пилили шеи. Иван придавил точку сонной артерии и, бросая оплывающее тело на землю, заскочил в машину. Пока бандюганы поднимут тело и развернут машину, Кузьмич скроется в переулках, всё-таки профи первого класса, знающий трассы города и переулки получше, чем навигатор в машине кавказцев.

Иван Сергеевич, посмотрев на застывшее лицо Марии, вначале повернулся к Кузьмичу, прочитал записанный адрес Тюленева и попросил выбрать маршрут, включая в него продуктовый магазин, затем развернулся к Марии:

– По возможности возьмёшь нам с Кузьмичом по пакету кефира и самые свежие булочки. Себе тоже возьми по желанию. Или йогурт, который ты любишь, мы выпьем любое из имеющегося кисломолочного.

Это простое, приземлённое поручение выдернуло Марию из тоски и вернуло к привычной обыденности жизни, но радости в её удивительно ясных для окружающего мира глазах уже не было.

За окнами мелькали деревянные, уходящие в землю, с трудом обихаживаемые жильцами дома. Судя по разномастности краски и выгоревшим пятнам кое-где присутствующей малярки, которые своеобразно документировали разбросанность по времени работ окультуривания стен и крыш, бюджет выделялся изредка и недостаточно. Дома, выстраивая линию застройки улиц, внезапно открывали за своими углами новые переулки, которые помогали уходить от отставшей погони умелым мастерством Кузьмича. Картинки непритязательного быта вдали от центра были красочными… но в стиле Достоевского.

1.3. Бифуркация

«Три пути у человека, чтобы разумно поступать:

первый, самый благородный – размышление;

второй, самый лёгкий – подражание;

третий, самый горький – опыт.»

«Важно не желание, а наличие возможностей.

Желание может быстро поменяться,

а если я не имею способов

нейтрализовать

ваши возможности,

то закончится всё для меня

очень печально.»

Кузьмич начал тормозить и мягко подкатил к замеченному продуктовому магазину. Мария выпорхнула и скрылась в нём, чтобы через пять минут возникнуть на выходе с булочками и пакетами йогурта и кефира. Посмотрев прилагающийся чек, Иван Сергеевич тут же отдал деньги помощнице и с наслаждением откусил кусок свежей булочки с изюмом, открыл кефир и сделал большой долгожданный глоток, запивая булочку.

Мария была ещё в прострации. Кузьмич, здраво рассудив, поймёт, что у него будет время поесть, пока он будет заниматься проблемами пациента, отвлекая Марию работой. Поэтому, учтя всё это, Иван сказал:

– Поехали.

Спектр проблем, которые развернулись перед фельдшером, Иван Сергеевич представлял. За время совместной работы нетрудно было узнать человека, сформировать в уме всю картину жизни Марии, без единой жалобы тянущей лямку работы в две смены, чтобы содержать старенькую мать и себя. Хотя было существенное отличие от аналогичной проблемы Кузьмича, имевшего недееспособную дочь. Мать Марии себя обслуживала полностью самостоятельно, включая покупки необходимого для семьи в ближайших магазинах. «Надо закончить дежурство и потом уже рассмотреть план вызволения помощницы из-под внимания бандитов», – пришёл к выводу Иван Сергеевич.

Но со своим мощным, развитым постоянной работой умом и инстинктами, которые были натренированы экстремальными нагрузками, он не мог даже подозревать, что ожидало его и их бригаду через двадцать минут.

Дверь в квартиру Тюленева на первом этаже была приглашающе открыта, что было необычным делом. Иван Сергеевич первым прошёл через порог.

Мария с фельдшерским саквояжем шла следом, растерянно осматривая коридор. Каждый раз, бывая здесь на вызове, Мария фиксировала изменения дизайна, демонстрирующего богатство, в этот раз была только функциональность.

Вид Тюленева, лежавшего под одеялом в кровати, взывал к срочной госпитализации, и Иван Сергеевич уже собрался начать подготовку к транспортировке, когда раздался голос больного:

– Иван Сергеевич, у меня большая просьба. Сделайте так: пусть ваша помощница, пока закипает чайник, возьмёт кружки, кофе, сахар, в общем всё необходимое, а потом выйдут и выпьет сама и угостит вашего водителя в машине. Вы тем временем измерите давление у меня здесь. – Подчеркнув последний намёк ещё и интонацией, Тюленев замолчал.

Иван, видя напряжённые, но спокойные и серьёзные глаза больного, понял, что всё было подготовлено именно для этой просьбы, и кивнул Марии, чтобы она именно так и поступила. Подождав ухода фельдшера, Тюленев достал руку из-под одеяла – в ней находился тот самый гаджет, в своё время заинтересовавший Ивана Сергеевича, но теперь вокруг него была еле заметная аура, похожая на радугу по цветовой, пульсирующей насыщенностью гамме из трёх устойчивых полос: красной, жёлтой и голубой.

Тюленев сказал:

– Доктор, пожалуйста, подержите своим большим пальцем левой руки красную кнопку прибора, у меня устала рука. До щелчка. В теле могут быть ощущения странные, но это от ионизации воздуха, нужного мне.

Иван посмотрел на руку Тюленева, увидел запредельное напряжение мышц большого пальца, прорисовывающихся, как на карандашном рисунке мышц Леонардо, и сразу скользнул пальцем на клавишу. Его кисть окутала распространившаяся аура от прибора, одновременно было чувство, что сквозь все кости тела начал проноситься холодный, пронизывающий насквозь и беспрепятственно улетающий, ветер. А затем раздался щелчок, как будто в центре головы, прекративший ветер. Наблюдающий за его лицом Тюленев сказал:

– Спасибо! Я рад, действительно рад, что всё так получилось и заканчивается для меня. У нас мало времени. Вы всё поймёте. Все разъяснения я дам. Сейчас нажмите на голубую клавишу.

Иван Сергеевич посмотрел на гаджет, который для него сейчас виделся в различимом шаровидном ореоле, наполненном игрой цвета и света. Из находящихся в верхнем ряду трёх цветных клавиш крайняя левая была голубой. Иван нажал её.

Перед его глазами над дисплеем возник экран, на котором он увидел сначала город, а затем, как будто птица снижалась и подлетала к участку города, всё увеличилось до различимой в деталях картины: столовая троллейбусного парка и находящаяся рядом БМВ… Затем появилась скорая помощь… Иван наблюдал ещё раз уже знакомую, но теперь со стороны, в записи, картину утреннего происшествия.

Тюленев, глядя на спокойное лицо доктора, начал объяснение, прерываемое паузами для набора сил:

– Прибор среагировал только на вас. За тридцать лет его работы у меня… Мне осталось жить двенадцать часов… Как вы сейчас видели, я мысленно помогал вам управлять информационным сектором прибора с выводом информации на экран. Интуитивно понятное управление… Я передаю вам всё, что у меня есть… Всё расскажу, а потом уж вы самостоятельно… Я помогаю вам освободиться и от текущей проблемы, которая к тому же даст вам тот ресурс, который поможет в дальнейшем, но всё по порядку. Сейчас вы получаете инструкции, как вам действовать в течение двух часов. Затем вы приезжаете сюда с Кузьмичом и Марией. Ваша задача – не терять ни минуты. Мне удалось совместить течения на этот день, и у вас всё будет хорошо. Нажмите красную клавишу.

Иван увидел её в верхнем ряду справа. Нажал. Экран над прибором на глазах очистился и заполнился заново, появились окна, выстроенные в вертикальный ряд, а по экрану шла красная линия от столовой, где они были, к западной окраине города. Тюленев с трудом говорил:

– Группа бандитов, скорее всего, будет продолжать ждать рядом с домом Марии… Этот прибор покажет вам их расположение на карте, пока в таком, знакомом вам режиме. Прибор вам надо держать при себе постоянно… Когда будете на расстоянии ста метров до БМВ, откалибруйте мысленно салон машины под захватывающее «окно», а после этого два раза нажмите красную клавишу. Бандиты впадут в кому… Потом отодвинете тело водителя БМВ, садитесь за руль и езжайте к леску у цыганского посёлка, там выгружаете тела в лесопосадке, забираете документы, стволы, пакеты с порошком, оставляя один ствол и один пакет, самый маленький, у любого бандита… Если вас остановит полиция – вы транспортируете отравившихся неизвестным отравляющим веществом в больницу… Около двери – дипломат. В нём номера, документы на машину на ваше имя… Там же, в лесопосадке, меняете номера, старые потом выбросите. Проведите ревизию машины и отгоните её в автодизайнерскую мастерскую, где оставите на переоборудование в стиле «турист». Найденные деньги поделите между Кузьмичом и Марией… После сдачи дежурства сразу на такси едете ко мне… Да, экран, который вы видели, видите только вы, окружающие ничего не заметят. После того, как я передам по дарственной запланированное мною Кузьмичу и Марии, мы останемся с вами и я расскажу основное… И отвечу на ваши вопросы. – Тюленев явно был в состоянии крайней тяжести, лицо осунулось, речь ощутимо отняла его силы, и сказав всё, что надо было сказать, Тюленев откинулся на подушку и замолчал.