Цветы дикой груши
- -
- 100%
- +
— Эва, дело вообще не в тебе.
Она не стала ничего отвечать.
— О, Андрей Рудницкий, — тут же переключился на новый звонок Федор, — наш ведущий.
Он вышел из комнаты первым, продолжая разговор по телефону. Эва задержалась на секунду и только потом пошла следом.
Во дворе их уже ждали. Андрей Рудницкий оказался ровно таким, каким она и представляла его по соцсетям: собранным, внимательным, с блокнотом в руках и уверенной привычкой говорить так, будто все вокруг происходит точно по его плану. Они зашли в летнюю беседку и сфокусировались на главном.
— Значит, завтра к полудню начнут съезжаться гости, — начал ведущий, быстро сверяясь с записями. — Чуть больше сотни. Основной заезд утром, прямо на церемонию. Сегодня только вы, близкие и технические. В принципе, можем даже небольшую репетицию вечером сделать.
— Чуть больше сотни… — вдруг повторила Эва и сама удивилась, как спокойно это прозвучало.
— Что-то изменилось? — улыбнулся Андрей. — Замок идеальный. Пространство держит людей, но если у вас будет здесь пятьсот человек вместо ста, я должен знать об этом заранее.
— Нет, нет! — замахала руками Эва. — Никаких пятьсот! Просто пусть все пройдет хорошо.
— Все невесты волнуются, — уверенно произнес ведущий, и она только сейчас заметила, что его коротко стриженные виски были довольно седыми, хотя сразу он показался ей лет на десять младше их самих.
— Главное, держать ритм и настроение праздника, — кивнул Федор, соглашаясь. — Я, честно говоря, больше всего волнуюсь, чтобы невесте понравился букет.
— Мне понравится, — ответила Эва машинально и только потом поймала себя на том, что улыбается.
Разговор шел ровно, с Андреем им обоим стало спокойнее и тревога стала отступать. В этот момент за окнами послышался звук подъезжающей машины. Рудницкий замолчал первым.
— О, — сказал он с профессиональной бодростью. — Похоже, первые гости уже съезжаются.
Федор приподнял воздушную белую ткань в проеме беседки и машинально поправил цветочную композицию. Во двор въехала темная машина без опознавательных знаков, и Эва заметила, как у Федора напряглась спина. Она поднялась и встала рядом с ним.
Из машины вышел Савицкий. Он был без формы, в темной кожаной куртке, но Эва понимала, что капитан заехал не на экскурсию, тем более что в замок больше не пускали посторонних. С пассажирской стороны выбралась Юля. Она поправила ремень сумки, огляделась по сторонам и на секунду задержала взгляд на замке, а потом незаметно улыбнулась Эве и Федору.
— О, у нас собираются первые гости! Добро пожаловать на праздник любви, который… — начал Рудницкий, входя в роль, но тут же осекся.
— Это не гости, — тихо сказала Эва и снова перевела взгляд на капитана.
— Надеюсь, Олег Витальевич, вы не к нам?
— Не ожидали вас снова увидеть, — добавил Федор.
— Почему же? Вчера встретились с Эвой в парке. Разве мы могли пропустить такое событие?
Федор нахмурил брови и перевел взгляд на невесту.
— Ты ничего не говорила…
— Я думала, это не важно.
Федор посмотрел на нее чуть дольше обычного, но ничего не сказал.
— Не напрягайтесь, — сказал Савицкий. — Мы с Юлей ненадолго.
Юля опустила глаза. Эва заметила, как она сжала пальцами ремень сумки, но не стала ничего говорить.
— Вы ведь знаете, что замок закрыт для экскурсий, — сказал Федор.
— Знаю, — кивнул Савицкий, вытянув губы, будто что-то прикидывал. А потом просто развернулся, сделал несколько шагов по гравию и, поднявшись на крыльцо, исчез внутри замка. Юля пошла следом, оглянувшись пару раз.
Они снова вернулись к обсуждению свадьбы с ведущим, но в голове Эвы все время крутился вопрос, зачем он приехал и почему с такой неприязнью смотрел на Федора. Почему эти двое с первой минуты вели себя так, будто хотели что-то доказать друг другу? Или наказать… Эва испугалась собственных мыслей и постаралась вникнуть в конкурс, который предлагал ведущий. Она перевела взгляд на будущего мужа и поймала себя на мысли, что он тоже думает сейчас не про развлечения для гостей.
Встречу с Андреем постарались закончить как можно скорее и уже через час, взявшись за руки, они поднялись в гостиничное крыло замка. Дверь в столовую была приоткрыта, и оттуда доносился звук включенных новостей.
— В прошлый раз здесь еще не было телевизора. Так непривычно. Камень, старые подсвечники, картины в потертых рамах… и вдруг это.
— Мир не стоит на месте, и Яромир Петрович ведет замок в мир прогресса семимильными шагами, — рассмеялся Федор и вдруг застыл вместе с Эвой, услышав голос диктора, который сообщил, что в ближайшие несколько минут зрителей ждет погружение в тайны старинного замка Амброжевских, где на завтра запланирована свадьба скандально знаменитой пары.
Эва побледнела, Федор нахмурился, и они вместе вбежали в столовую и застыли позади Савицкого с Юлей. Капитан обернулся, оценивающе обвел их взглядом и вернулся к экрану.
— Тихо, не мешайте.
— Он всегда смотрит новости с Платоновой, — шепнула Юля и жестом пригласила их подойти ближе. Эва расслышала нотки ревности в голосе девушки, когда та назвала фамилию ведущей.
— Кто это? — громко спросила Эва, кивнув на экран, когда началась реклама.
— Кот какой-то, — намеренно равнодушно отрезал Савицкий.
— Я не про него, перед рекламой… что это за?
— Обычные новости, — снова отрезал он.
— Анна Платонова, — неуверенно вмешалась Юля, — она звезда и любимица миллионов. Кажется, сейчас будет какой-то сюжет про замок.
— Мы не скандально известная пара! — взорвалась Эва. — Как можно позволять себе на главном канале такие вещи?
— Ну не скажите! — ухмыльнулся капитан. Сейчас без привычной формы он совершенно не был похож на следователя, и Эва могла понять, почему в него влюблена Юля.
Рекламный блок закончился, и Анна Платонова снова появилась на экране — ровная, собранная, с уложенной прической и безупречным макияжем. Ее красивый тембр идеально подходил к безупречному лицу, и Эва могла бы ею восхититься, как восхищаются предметом искусства, если бы прямо сейчас с выверенной интонацией эта телеведущая не касалась ее самой.
— За последний год интерес к замку Амброжевских вырос в разы, — начала Анна с экрана, и все четверо выстроились перед телевизором в ряд. — Историки, реставраторы, частные коллекционеры… и, разумеется, охотники за сокровищами. По словам экспертов, находки такого уровня всегда притягивают не только ученых, но и тех, кто ищет быструю удачу.
— Впору открывать филиал следственного комитета прямо в замке, — усмехнулся Савицкий, не отрывая взгляда от экрана.
Юля неловко пожала плечами, и Эве показалось, что девушка пытается скрыть чувство собственной неполноценности на фоне красавицы из телевизора.
— …В замке хранится так называемый ключ Амброжевских. Считается, что артефакт выполнен в конце XIX века знаменитым парижским ювелиром Анри Веве, чьи работы представляли на Всемирной выставке 1900 года и которые до сих пор считаются эталоном Art Nouveau. Вокруг обстоятельств создания ключа существует несколько версий и легенд, — продолжала Платонова уже за кадром. — Каждый день, чтобы увидеть это произведение искусства, в замок приезжают более четырехсот посетителей. Ну а на завтра запланирована самая необычная свадьба со времен открытия замка после реставрации. Единственный сын знаменитой пианистки Натальи Смоловской и бывшая жена французского аристократа Арно Шевальи свяжут себя узами брака.
Эва замерла, когда на экране возникло лицо интеллигентной седовласой женщины, на которую был так сильно похож Федор. На следующем кадре показали ее саму в свадебном платье с Арно, когда она еще верила в будущее счастье с первым мужем. Краска прилила к лицу. Эва буквально задыхалась от невозможности защититься от чужого вторжения в их жизнь, а телеведущая продолжала ровным голосом:
Федор и Эва познакомились в замке, будучи подозреваемыми по делу об убийстве историка. Неизвестно, стала ли та встреча причиной развода Эвы и ее первого мужа или же все дело в слитых в сеть медицинских анализах, подтверждающих невозможность Эвы Морейн родить наследника, но по данным статистики поисковых запросов за год пара Эвы и Федора стала самой «гуглимой» и обсуждаемой. Наши корреспонденты завтра будут работать на месте события, следите за новостями и не переключайтесь. С вами была Анна Платонова, и я передаю слово моему коллеге, который расскажет о погоде на день.
На экране стали показывать погоду в разных городах, и все четверо какое-то время так и стояли, замерев перед телевизором и думая каждый о своем. Эве показалось, что просторный зал столовой сузился до уродливо невозможного, и она больше не слышала выверенно правильного голоса, назвавшего их жизнь статистикой. Кажется, даже Савицкому стало стыдно от услышанного, хотя он ко всему имел довольно косвенное отношение и лишь расследовал прошлое преступление.
Вдруг за их спинами послышалось чужое покашливание и шорохи. Они повернулись все вчетвером, словно по команде, и оказались лицом к лицу с худощавой высокой женщиной с экрана в сопровождении еще более высокого седовласого мужчины.
— Я говорила, что не стоило ехать, — произнесла мама Федора и опустилась на ближайший стул.
Глава 7. Родители
Эва вдруг остро почувствовала, что в этой комнате ее как будто больше нет.
Мама Федора не посмотрела на нее — ни на секунду. Все внимание, весь вес фразы, весь смысл присутствия был направлен только на сына. Эва стояла рядом, но ощущала себя лишней деталью, чем-то временным, что не стоило учитывать при принятии серьезных решений. Она поняла теперь, почему так и не удалось до этого познакомиться с родителями.
И именно это было страшнее любых слов. Федор сделал шаг вперед.
— Мама… папа…
Эва почувствовала, как у нее холодеют ладони. Мама Федора медленно подняла голову на сына. Взгляд у нее был спокойный, собранный, немного отстраненный. Так смотрят не на людей, а на последствия неприятных ситуаций. Потом она снова опустила взгляд, не зацепив Эву даже краем внимания.
Отец стоял справа от нее, пока не вмешиваясь, но и не отступая. Эва поймала себя на странной мысли: если она сейчас выйдет, никто этого не заметит. Комната останется цельной, сцена — завершенной. И именно это осознание, что ее отсутствие не нарушит равновесия, оказалось самым болезненным.
— Мам, пап, — Федор улыбнулся чуть шире, чем обычно, слишком быстро, будто боялся, что пауза разрастется. — Вы с дороги. Я не знал точно, во сколько вы приедете… Мы вам комнаты уже подготовили. Наверху, с видом на парк. Там сейчас очень красиво.
Он говорил уверенно и бодро, стараясь соответствовать образу радушного хозяина, встречающего гостей. Но Эва помнила, что бывает, когда начинают с бытового в надежде, что остальное как-нибудь рассосется само.
Отец Федора кивнул, не глядя на Эву, и огляделся по сторонам, будто оценивая пространство.
— Замок впечатляет, — сказал он спокойно. — Видно, что много сил вложено. Обидно будет, если кто-то уничтожит все…
— Папа… — непонимающе посмотрел на него Федор, хотя Эва уже знала, что будет дальше.
— Да, — кивнул головой снова отец Федора, — мы с мамой тоже в твое воспитание вложили всю свою жизнь, сынок. И хотели бы для тебя счастливой судьбы.
Эва почувствовала, как ногтями впилась в кожу собственных ладоней, сдерживаясь из последних сил, чтобы не ответить. Мать все еще сидела, опустив голову. Ее взгляд был устремлен в пол, и Эва вдруг подумала, что эта точка на каменной плитке, наверное, уже давно выучена наизусть.
Мама Федора вдруг подняла голову и обвела взглядом комнату.
— Да, здесь все ухожено… Столько сил…
Женщина не стала смотреть на Эву и перевела взгляд на Савицкого с Юлей, которых до этого тоже игнорировала. Вдруг она резко сжала виски руками. Дыхание сбилось и почти физическая боль мамы Федора стала настолько очевидной, что Эва почувствовала себя ужасно виноватой. Они не хотели для сына такой жены. И как бы Федор ни убеждал, что любит ее, им никогда не преодолеть этого отчуждения.
— Мама, тебе плохо? — Федор присел перед женщиной и с тревогой всматривался в лицо. Но та лишь сжала пальцами подлокотники и зажмурилась.
— Надо воздуха, откройте окно, — скомандовал отец и тоже присел перед женой.
Эва бросилась открывать большое окно с витражом, но пока сумела разобраться со старинным механизмом, поранила до крови руку. Не поворачиваясь, она услышала приглушенный голос отца Федора:
— Вот до чего ты довел мать.
Она вздрогнула, словно удар пришелся куда-то глубоко в солнечное сплетение, и стало тоже тяжело дышать.
— Папа, она же просто устала… — начал оправдываться Федор, но отец не дал договорить.
—Устала… Мы уже месяц с матерью не можем глаз сомкнуть по ночам…
Федор открыл рот, но снова не нашел слов.
— Ты всегда был внимательным хорошим сыном, — продолжал отец. — Ты всегда чувствовал, когда маме нужна поддержка.
Эва повернулась и теперь смотрела как немолодая красивая женщина с унизанными перстнями длинными пальцами, хаотично сжимала голову и лицо, словно это могло облегчить боль. А мужчины, сидя перед ней на корточках, выясняли отношения и только усугубляли положение, вместо того, чтобы по-настоящему помочь.
— Папа, — Федор говорил негромко, но каждое слово разносилось по комнате. — Так нельзя… Это не…
— Не надо оправдываться, — мягко остановил его отец. — Я не обвиняю.
Он чуть наклонился вперед.
— Я просто хочу, чтобы ты задумался, что именно сейчас происходит. С ней. С нами. С тобой.
Мама тихо застонала, прижав ладонь к виску.
— Все хорошо… — выдохнула она. — Просто здесь… слишком … душно.
Отец мгновенно повернулся к ней.
— Видишь? — сказал он Федору, громким шепотом. — Ей же даже говорить тяжело.
— Хватит! — Эва бросилась к ним. Вы что не видите, что ей нужен врач, а не ваша ссора. — Я звоню в скорую.
— Давайте померим давление, — включилась Юля. Я помню, здесь в замке где-то был тонометр.
Савицкий смотрел на происходящее так, как смотрят на чужую, но понятную до тошноты драку: без лишнего любопытства, но с внутренним интересом и напряжением.
Когда Эва сказала про врача, он резко выпрямился. На секунду челюсть капитана сжалась.
— Здесь не душно, — бросил он раздраженно. — Здесь просто плохо. Что вы устроили?
Отец Федора повернул голову в его сторону, будто только сейчас заметил, что в комнате есть кто-то еще.
— Вы врач? — сухо спросил он.
Савицкий не ответил, только стукнул кулаком по стене и молча вышел из комнаты. Шаги гулко отдавались в коридоре и через пару секунд перешли в звуки бега. Юля склонилась над женщиной: — Я Юля, я не врач, но проходила курс неотложной помощи. Разрешите мне помочь вам. Я расстегну рубашку.
Женщина не моргая уставилась на Юлю, а потом вдруг кивнула и обмякла. Юля проверила пульс и глазами показала Эве, что дела не очень. Федор и отец переглянулись. В эту минуту Савицкий вернулся с тонометром. Нахмурившись, он отдал его своей помощнице и отошел к столу. Еще через минуту он присел перед мамой Федора на корточки и поднес к ее губам воду.
— Сделайте маленький глоток, — сказал он коротко.
Женщина открыла глаза и посмотрела на него, губы ее коснулись стакана, она смочила губы и резко отвернулась в сторону, словна вся эта сцена была для нее невыносима. Эва увидела, как что-то едва заметно дрогнуло в ее лице.
— Спасибо, — вдруг сказала мама Федора так тихо, что Эва засомневалась, действительно ли женщина что-то произнесла. Ее лицо по-прежнему было отвернуто от всех. Пальцы едва заметно дрожали.
— Я вызываю скорую. — Эва подошла к ним вплотную и в этот момент в открытой двери столовой заметила свою маму Ирэн с Жаном. Они оба улыбались и выглядели довольно воодушевленно.
— Эва… — голос Ирэн дрогнул на полуслове. — Господи, что случилось?
Она быстро вошла, почти бегом, и, не оглядываясь, сразу направилась к незнакомой женщине, вокруг которой столпились сейчас все. Жан принял сумочку из ее рук.
— Вам плохо? — спросила Ирэн, взяв стул и тут же показав мужчинам подвинуться. — О-ля-ля, вот это давление.
Ирэн только взглянула на экран тонометра в руках Юли и тут же скомандовала Жану:
— Найди в сумке таблетки. У меня тоже бывает такое, поэтому всегда ношу на всякий случай. – Она начала говорить по-французски, но тут же перешла на русский.
Ирэн взяла руку мамы Федора в свои ладони и погладила. Эва подумала, какие же они разные. Ее мама была теплой, сумбурной, хаотичной, часто шумной, но всегда живой. Всегда очень старалась соблюдать правила приличия и боялась кого-либо обидеть. Мама Федора наоборот была строгой, изысканной и отстраненной. Эва не могла представить ее за выпечкой пирога на кухне. Зато понимала, почему на ее концерты собирались полные залы. В этой женщине был какой-то скрытый магнетизм. И тайна… Эва вдруг осознала последнюю мысль и сама ей испугалась.
— Возьмите под язык таблетку… — Ирэн осторожно коснулась плеча женщины, словно спрашивая разрешения прикосновением, а не словами. — Мы справимся, не волнуйтесь. Эва, сделай зеленый чай с сахаром.
— Я не пью с сахаром, — вдруг сказала мама Федора.
— Я тоже, хотя по мне и не скажешь, да? — улыбнулась ей Ирэн, — но сейчас так будет лучше. Поверьте мне. У вас так раньше не было?
Она обернулась на отца и тот лишь отрицательно покачал головой. Кажется, он только сейчас понял, что приступ на самом деле был настоящим.
Ирэн снова погладила руку мамы Федора, и женщина вздрогнула от неожиданного тепла, но не отстранилась.
— Сделайте вдох и попробуйте медленно выдохнуть на четыре, а я буду считать.
Женщина послушно вдохнула воздух и стала медленно под счет Ирэн выдыхать.
Федор помогал Эве делать чай, хотя она вполне бы справилась и сама. Савицкий подал сахар, и ей показалось, что помощников стало слишком много. Все они не понимали что делать и старались занять себя какими-то простыми понятными действиями. Отец Федора отошел окну и вдыхал вечернюю прохладу, приглаживая растрепавшиеся седые пряди волос.
Эва взяла заваренный чай и подошла к мамам. Чашку она передала в руки Жану и тут же вышла из комнаты, чтобы вернуться уже с пледом.
Она видела, как Федор переводил взгляд с ее рук, укрывающих пледом маму, на Ирэн, не отпускавшую ту ни на миг, и на Жана, державшего в руках чай, чтобы по первому зову поднести к губам пока незнакомой женщины.
— Я Наталья, – вдруг сказала мама Федора и даже постаралась улыбнуться, но улыбка вышла неестественной.
Федор подошел к ним и взял Эву за руку.
— Мама, это моя Эва. И ее мама Ирэн.
Никто не улыбался, но ситуация позволяла обойтись без радушных объятий. Его мама кивнула и Эва тоже кивнула в ответ.
— Эва, это моя мама, — Федору было неловко, но он посчитал, что будет правильнее представить их официально друг другу. — Наталья Алексеевна.
Эва постаралась забрать у него руку, но Федор держал крепко и не позволил.
— А это мой отец, Кирилл Федорович, — он повысил голос и развернулся в сторону открытого окна и отца.
— Приятно познакомиться, — словно ни в чем не бывало наклонил голову мужчина.
Эва подумала, что, к счастью, ее мама и Жан вошли позже и не видели неприятной сцены. А может, все дело действительно в давлении… И напряжении…
— Давление упало, — сказала Юля, измерив его снова и показав всем на тонометре нормальные цифры.
— Так оно же и видно, — подхватила Ирэн. — Ну, вот и познакомились. Идеальных знакомств в жизни не бывает. Зато мы теперь команда, проверенная в деле.
Наталья молчала, но выглядела сейчас лучше.
— Эва с Федором тоже не очень познакомились, зато смотрите к чему все привело, — продолжила Ирэн, с нежностью.
— Мама, а давай может чай на всех сделаем? А Федор пока проводит родителей в их комнату с дороги. — вмешалась Эва.
Кирилл Федорович стоял по-прежнему в напряжении с высоко поднятой головой и, вспомнив рассказы Федора, как боялись строгого профессора, студенты, Эва поняла, что он точно не преувеличивал.
Мужчина уже был готов закрыть окно, как вдруг внизу послышалась суета и какие-то неуместно резкие слова. Он выглянул из окна, стараясь рассмотреть что там происходит, и до них донесся снизу мужской голос:
— Приветствую, Кирилл Федорович! Ну, Слава Богу, нашли!
— Какой сюрприз! Приветствую! — крикнул в ответ отец Федора и поправил волосы, подхваченные ветром. — Сейчас спущусь к вам.
Он помахал кому-то вниз и захлопнув окно, защелкнул старый механизм. Потом повернулся ко всем и снова пригладил волосы.
— Тарусовы приехали… Принесла же нелегкая!
Эва почувствовала, как Федор сильнее сжал ее ладонь.
Глава 8. Хороший сын
Эва закрыла за собой дверь и впервые за вечер осталась одна. Их комната была та же — высокая, светлая, с каменными стенами, хранящими тепло дня, с потолком, под которым легко дышалось, и двумя узкими витражными окнами, окрашивающими вечер в медовые и винные оттенки. Комната, в которой все было приготовлено для них и дня их любви и радости.
Она подошла к резному шкафу и приоткрыла дверцу, в которую Федору было строго-настрого запрещено заглядывать. В бежевом чемодане было надежно спрятано привезенное из Франции белоснежное платье с тончайшим кружевом. Присев на корточки, она нажала на механизм замка и в этот момент задела свежую рану от окна на пальце.
Капля крови выступила вызывающе ярко, как если бы рана была глубже, чем казалась. Эва смотрела, как красный цвет медленно расползается по коже, темнея по краям. Такая крошечная, почти незаметная рана и вдруг из нее столько крови. Она стерла ее салфеткой, и внезапно подумала о стекле витрины: оно тоже кажется безупречно цельным, пока на нем не останется чужой след.
Машинально прижав заново пораненный палец к губам, Эва попробовала открыть второй рукой чемодан и лишь коснувшись нежного шелка, немного успокоилась.
Ее внезапно пронзила мысль, что она стоит сейчас одна в пустой комнате с такой прямой спиной, как будто это какая-то ученица застыла перед строгой комиссией в ожидании вердикта. В висках пульсировало непроизнесенное слово. “Неподходящая”. Она слышала его в молчании мамы Федора и сдержанной ярости отца. Но мало ли невест, которых не сразу принимает семья мужа? И толку, что в прошлый раз Мари ей казалась близкой подругой, если потом первой посмотрела на нее как на бракованный фарфор. Как бы она сама поступила, если бы ее единственный сын женился на девушке с диагнозом бесплодие и об этом объявили в новостях?
Эва представила мальчика с такими же темными глазами и упрямым подбородком, как у Федора. Представила, как он улыбается… чуть заметно, уголками губ. И вдруг поняла, что никогда не увидит этой улыбки, обращенной к ней. Воздух в комнате стал плотным. Эва опустилась на край кровати и впервые за долгое время позволила себе заплакать. Она плакала не о том, что историю ее семьи показывают по телевизору и обсуждают с первым встречным. И не потому, что так ждала встречи с родителями Федора и надеялась обрести в них вторую семью. Нет, не вернуть отца, которого потеряла слишком рано… Но почувствовать, что у тебя снова есть семья, что вы не одни в этом мире. Зря она так волновалась, что не понравится маме Федора. Та ее даже не заметила. А Эва пересмотрела все ее интервью в сети, будто надеялась найти в них хоть один намек на то, как заслужить одобрение знаменитой пианистки.
Она позволила себе еще несколько таких секунд, а потом аккуратно закрыла шкаф. Ладонь скользнула по старому дереву и почти сразу в ней оказался телефон.
— Яромир Петрович, добрый вечер. Подскажите, где можно повесить платье? Не хочу, чтобы Федор увидел его раньше времени.
— Можно перенести в костюмерную рядом с органным залом. Там просторно и есть вешалки.
— А доступ?
— Только сотрудники. Гости все в другом крыле, а Федор, если и захочет поиграть, никогда в костюмерную не заходит.
— Хорошо, спасибо. Сейчас принесу.
В дверь раздался короткий стук, и почти сразу щелкнул замок — Федор открыл дверь своим ключом. Он всегда стучал, даже в их общую комнату, прежде чем войти. Это каждый раз удивляло и почему-то трогало… Она сама всегда заходила без стука и сразу обнимала Федора.
— Можно? — он улыбнулся, но улыбка получилась чуть уставшей.
— Ты уже вошел, — попыталась ответить в шутку Эва.
— Я устроил родителей, — сказал он. — Маме стало лучше. Ирэн — чудо.
Она не спешила ничего больше говорить. Федор подошел и осторожно обнял за талию, проверяя не оттолкнет ли она его.
— Эва… Нам нужно одну вещь обсудить.
Она подняла брови.
— Только не говори, что в замке отменили свадьбы по четвергам.
— Нет. Хотя с этим местом я уже ничему бы не удивился.