Легко ли быть человеком. Сказки для взрослых

От автора

Кто из нас в детстве не увлекался сказками, кто не имел любимых героев, не сопереживал им и не кипел праведным гневом, сталкиваясь со злом, коварством, бесчестностью и подлостью! С годами мы, к сожалению, теряем этот детский запал и уже спокойно реагируем на все проявления низких качеств человеческой души, которые, увы, нередки в нашей взрослой жизни и которые порой, к нашему стыду, демонстрируем мы сами. Мне очень бы хотелось соединить то, что в реальности почти не соединимо, а именно – детскую чистоту и непосредственность восприятия окружающего и своего отношения к нему с жесткими, а порой и жестокими законами нашего земного бытия. Форма сказок, как мне кажется, одна из лучших возможностей хоть как-то приблизиться к данной цели. Получилось у меня или нет, судить читателю, я же хочу сказать одно – писались сказки с любовью, и эту любовь я дарю всем, кто коснется страниц книги.

О волке и козе

Ах, как примитивно начиналась эта совсем не примитивная история. В обычном лесу жил-поживал обыкновенный волк. Серый, поджарый, молодой и сильный. Ничем он не выделялся в своей стае, волк как волк! И совсем не стоило о нем писать, если бы не приключившаяся с ним история, которая и сделала его героем одной романтической сказки.

Рыскал он однажды, злой и голодный, по лесу и выскочил на залитую солнышком поляну. А надо сказать, что дело было буйной весной, когда распустилась первая нежная зелень деревьев, желтели в траве головки одуванчиков, а сама трава лежала шелковистым, сочным ковром, приглашая поваляться на своем бархате. Пели соловьи, жужжали деловитые пчелы, и летали майские жуки. И если ко всему этому добавить кружащие голову запахи цветения и весенней свежести, то получится точная картина мая, узнаваемая даже без аромата ландышей.

И вот среди всего этого великолепия всевластной весны увидел волк на лесной поляне козу. Да, да, самую прозаическую и, я бы сказала, обыкновенную козу. Но это я бы сказала, а вот волк… Он сначала так же подумал и уже хотел было выскочить из кустов, считая козу своей законной добычей, но что-то его остановило. Замер он в кустах, притаился, во все глаза глядя на нее. Уж на что он коз перевидал (сколько их полегло в его желудок), но такую красоту видел в первый раз.

Коза и впрямь была хороша. Молоденькая, дивно стройненькая, с переливающейся на солнце, словно снег, кипенно-белой шелковистой шкуркой. Спокойно и неторопливо щипала она первую сочную травку, задумчиво поводя вокруг огромными сияющими глазами, опушенными стрелами ресниц, а на лбу у нее чуть выделялись маленькая, черненькая звездочка и крохотные рожки. В общем, прелесть как хороша и чудо что такое. Волк залег в кустах, прижался к земле и смотрел на нее, не отрывая глаз. А коза, ничего не подозревая, ела себе травку и спокойно переходила с одного места на другое, где та травка была повкуснее да посочнее. На шее у нее тоненько и нежно звякал крохотный колокольчик. И звон этот проникал волку в самое сердце.

Сколько времени вот так прошло, сколько волк пролежал в кустах, забыв про голод, он и сам не знал. Но вдруг на поляне появилась какая-то женщина, ласково позвала козу, и та весело и радостно к ней подбежала. Минута – и они исчезли с поляны, оставив волка лежать в кустах в великой задумчивости. И что удивительно, вместе с козочкой с поляны ушло солнце, лес погрузился в полумрак, потянуло сыростью, и волк явно ощутил, что он очень голоден. Но поживиться в этот день было абсолютно нечем, однако, как ни странно, это не испортило ему настроения, что непременно случилось бы в прежние дни. Напавшая на него задумчивость оттеснила страдания от голода, и он вернулся в свое логово в состоянии покоя и умиротворения, которое было ему прежде незнакомо.

Рано утром на следующий день он снова отправился, сам не зная зачем, на ту поляну. Козочка была уже там. Жизнерадостная и подвижная, она весело и радостно скакала по поляне, грациозно потряхивая колокольчиком, нежный перезвон которого опять проник волку в сердце. И опять ему хотелось до бесконечности смотреть на очаровательную козочку, а потому он неподвижно лежал в кустах с одним желанием, чтобы день никогда не кончался. Но, к сожалению, всему приходит конец, пришел конец и этому замечательному дню. Снова появилась женщина и увела свою козочку с поляны, а волк голодный направился к себе, но как и вчера, это не только не испортило ему настроение, но он как бы даже не замечал, что брюхо сильно подвело.

Вот так и повелось. Кое-как проглотив по дороге на поляну какую-нибудь мелкую живность, еле-еле заморив червячка, волк целыми днями, сам того не замечая, любовался козой. И вскоре он уже и вовсе не мог без этих, таких необычных встреч. Хотя встречи – это громко сказано. Коза даже не подозревала, что весь волшебный месяц май, когда такая необыкновенно вкусная трава и столько чудес вокруг (и первоцвет деревьев и кустов, и полезность желтеньких головок будущих шаров – одуванчиков, и младенческая сочность подорожника), за ней пристально и неотрывно наблюдает самое страшное для нее животное из всех живущих на свете – серый волк. Вот уж точно по пословице: чем меньше знаешь, тем крепче спишь. А потому молоденькая козочка и спала крепко, и ела на славу.

Волк же совсем извелся. Ему уже мало было просто, лежа в кустах, любоваться козой. Ему необходимо было с ней общаться. И что удивительно, непроизвольно повторяя жевательные движения козы, волк наперекор всей волчьей природе, не замечая того, сам начал есть траву. Он жил уже в каком-то угаре, различая смену дня и ночи только тогда, когда козочку то уводила женщина и, значит, надо было ложиться спать, то она появлялась на поляне и, значит, был полный невообразимого счастья день. Наблюдая за ним, даже самый последний недотепа догадался бы, что волк отчаянно влюбился. Сам же он очень удивился бы, если бы кто-то ему об этом сказал.

Все на свете подвластно любви, все знают о ее страшной силе и коварстве, но кто может этому противостоять, кто видит невидимые сети и способен в них не попасть? А тут еще и май с его колдовской силой, май – месяц влюбленных. В общем, волк оказался не исключением. Вот уж кто точно теперь мог подтвердить, что любовь зла, полюбишь и козла, в нашем случае – козу. Но однажды, привычно прибежав к поляне, волк не увидел прелестницу. Он так и эдак менял позицию в кустах, но, увы, это не было обманом зрения, козы действительно не оказалось на поляне. Что тут началось! Волк выл, рычал, рвал зубами траву и рыл когтями землю. Почему, ну почему он за все это время не познакомился с козой, а теперь она исчезла и ему никогда ее больше не увидеть. От этой мысли у волка чуть не остановилось сердце, и он серьезно испугался, что сейчас просто умрет от горя. А что это горе из горя, он вдруг мгновенно понял, вот почему ему стало страшно за будущее. Надо было найти козу во что бы то ни стало.

Уговорив себя, что завтра он ее обязательно отыщет, волк побрел в свое логово. Всю ночь оттуда раздавался протяжный и надрывный вой, видимо, волк за все это время не сомкнул глаз. А едва забрезжил рассвет, он уже был на ногах и крадучись приближался к деревеньке, что прилегала к самому лесу.

Маленькая, чистенькая, зажиточная – она веселила сердце и радовала душу ровными рядами богатых изб, возделанными огородами, прочными хозяйственными постройками и плодовитыми садами. Но все это мало радовало волка. Он неутомимо рыскал вокруг в надежде повстречать свою чаровницу. Казалось бы, дело совсем безнадежное, но влюбленным помогают Небеса. За одним из бесчисленных огородов (кто бы мог подумать?) он приметил белоснежное пятнышко. Рванувшись к нему, волк нос к носу столкнулся с предметом своих грез.

От испуга и неожиданности коза сомлела, ножки ее подкосились, глаза закатились, и почти без чувств рухнула она на траву. Волку тоже было очень и очень не по себе. Впервые видеть свою мечту так близко – это не для слабонервного. Волк закачался, но устоял на ногах. Да ему в эти минуты не до себя и было: козочка нуждалась в помощи, и нужно было действовать без промедления. Волк смотался к прудику, что, к счастью, находился рядом, набрал в пасть воды и вылил ее на козу. Козочка вздрогнула, вздохнула и открыла глаза. Волчья морда, склонившаяся над ней, чуть снова не повергла ее в беспамятство, но что-то было в этой морде, а главное, в глазах, горящих от сочувствия и жалости к ней, и ей почему-то стало спокойно.

Как прошли эти первые минуты – оба до конца своих дней не могли вспомнить, но по прошествии их коза уже веселилась от дурачеств волка. А он развернулся вовсю: кувыркался на траве, прыгал через канаву и пулей влетал на мостик, с которого вмиг исчезла стая гусей, чего наши герои даже не заметили. Но, как мы уже говорили ранее, всему приходит конец, а потому и этот замечательный день не мог длиться вечно. Волк исчез за плетнем и залег в высокой траве, когда услышал шаркающие по тропинке шаги. Женщина спешила за своей козочкой, но в этот вечер та не так радостно и весело бросилась к ней, а по дороге до дому все время почему-то оглядывалась, чем привела хозяйку в совершенное недоумение. Оно еще больше возросло, когда сцена начала повторяться. Козочка каждый вечер шла домой грустно и неохотно. Она уже не бежала, радостно блея, навстречу хозяйке, не позвякивал звонко и нежно ее колокольчик. Наоборот, она стала прятаться, когда издали видела идущую за ней женщину, упиралась всеми копытами, а однажды случилось непредвиденное.

Пришла хозяйка за козочкой, а той и след простыл. Только обрывок веревки, привязанный к колышку, остался да валяющийся в траве колокольчик. Горе хозяйки вряд ли поддается описанию, ей сразу стало ясно, что бедняжку утащил в лес волк, поскольку уже несколько дней поговаривали в деревеньке, что неладное что-то творится. Собаки надрываются лаем во всех дворах, а домашние животные от страха жмутся друг к другу и поближе к людям, а тут еще всезнающие мальчишки видели волчьи следы, ведущие к огороду хозяйки козы. Так что сомнений по поводу судьбы молодой козочки ни у кого не было.

Так и сгинула та почти бесследно для деревни, зато теперь ее все время стали видеть жители леса. На их безмерное удивление рядом с ней постоянно находился серый волк. Он же и оберегал козочку от всех неприятностей, какие только могли с ней приключиться. Парочка постоянно о чем-то перешептывалась, держалась подальше от обитателей леса и жила своей особенной жизнью, ни с кем ни в какие контакты не вступая. Они даже и не замечали, как настороженно и неодобрительно за ними наблюдают. Всех снедало любопытство, о чем они постоянно беседуют так увлеченно и отстраненно от окружающих. А тема их бесед была одна – любовь. Влюбленный волк говорил козочке:

– Я так тебя люблю, что готов перевернуть весь лес, чтобы добыть тебе что-нибудь вкусненькое! Ты не верь, когда слышишь обо мне плохое, я тебе не причиню зла. И кто это придумал, что волк обязательно должен есть мясо? Ради тебя я готов питаться одной травой.

И в подтверждение своих слов волк рвал зубами сочную зелень, жевал ее и проглатывал. Козочка улыбалась, но качала недоверчиво головой:

– Нет, нет, мы не можем быть вместе, где это видано, чтобы волк с козой были парой? Как я могу тебе доверять, когда все ваше племя враждебно нашему? Во всех сказках, во все времена только это и написано у всех народов. Что касается жизни, то и того хуже. Сколько коз задрали волки у нас в деревне? А в других деревнях? И не счесть. Так что лучше уж нам сразу расстаться.

– Ах, – пугался волк, – что ты такое говоришь? Да я жить не могу без тебя. У кого в целом мире есть такие чудесные рожки и такая очаровательная звездочка на лбу? А твоя шерстка! Да она нежнее и белоснежнее снега. А твои замечательные глаза – они такие черные, как ночь на юге, и ресницы, словно камыш у озера, – густые, длинные, чуть изогнуты дугой. Ни у кого я не видел никогда и близкого подобия твоей красоты, и любоваться этой красотой мне просто необходимо каждый день и всю мою жизнь.

Ну что на это ответить, что сказать? Козочка не знала, а впрочем, я уверена, что и более опытная красотка здесь бы растерялась.

– Как мелодичен твой голосок, – между тем продолжал потерявший голову волк, – как изящно ты щиплешь травку, да и вся ты такая стройная, грациозная, просто чудо. Глаз от тебя оторвать нельзя.

Козочка слушала, отмалчивалась, а потом вдруг вздыхала:

– Нет, нет, нам нельзя быть вместе. Что скажут твои родичи, как будет против моя родня? Мы не должны об этом забывать.

– Что мне мои родичи, что мне до всех лесных жителей, да гори весь лес синим пламенем, мне нет до него никакого дела. Давай я раздобуду шкуру козла, надену ее ради тебя и пойду жить к твоим в стадо. Я никогда не сниму эту шкуру, никогда не вылезу из нее и не выдам себя. Даже клочка моей серой волчьей шерсти не выглянет из-под нее, чего бы это мне ни стоило. Я буду таким же козлом, как все твои сородичи.

– Козлом надо родиться, – грустно говорила на это коза.

Но волк с жаром продолжал:

– Я докажу тебе, что это не так. Вот увидишь, я стану своим в стаде, я буду жить как надо, лишь бы быть с тобой, лишь бы твоя родня меня приняла и тебе за меня не было стыдно. Любимая, я буду тем, кем хотелось бы тебе, я буду делать все, что, по-твоему, я должен бы был делать, и я буду там, где хочешь ты. Все везде и всегда будет так, как ты хочешь. Вся моя жизнь принадлежит тебе, и если я не родился козлом, я стану им по твоему желанию. Если же ты от меня откажешься, я умру. Ни одного дня, часа, минуты не хочу я и не могу прожить без тебя, потому что вся моя жизнь – это ты.

Ну как вам нравятся такие речи, и чье сердце так очерствело, что не отозвалось бы на такие чувства? Наша козочка была очень мягкая, нежная, чувствительная. И ей до слез было жалко волка, но и страшно тоже было. Потому как, действительно, где ж это видано, где ж это слыханно – коза и волк. Что было делать, и что бы сделали на ее месте вы? Не правда ли, каждому хочется быть на зависть всем любимым вот так? А будущее и страшилки – сказки, да и Бог с ними. Кто его знает еще – это будущее, а сказки можно написать и другие, да и вообще, при чем тут сказки?

И коза осталась с волком! Нет, они не ушли жить к ее родне в стадо, коза, конечно же, не захотела, чтобы волк надел козью шкуру и прожил жизнь козла. Сама она тоже не желала иметь что-либо общее с его кланом, кажется, она даже не захотела с ними знакомиться. Что касается прочих обитателей леса, то их парочка сторонилась, жила обособленно и отчужденно, а потом и вовсе исчезла из этих краев и куда подевалась – не знал никто.

Спустя много лет кто-то говорил, что в дальних местах видел престарелую, престрашную, но дружную пару – волка и козу, кто-то вспоминал, что встречал старую, одинокую козу, без волка, а кто-то утверждал, что спустя время волк ее просто съел.

Так что конец этой истории выбирайте сами и такой, который соответствует вашему жизненному опыту, знанию зоопсихологии и вашему представлению и пониманию того чувства, которое называется – ЛЮБОВЬ!

О гусенице

На зеленом листочке, только-только распустившемся из почки, клейком и нежнейшем, сидела молоденькая, мохнатенькая гусеница, сливаясь своей зеленой окраской с самим листочком, который она в упоении грызла.

День был чудный, солнечный, все вокруг цвело, пело, радовалось жизни, и гусеница вместе со всеми наслаждалась и вкуснейшей сочной мякотью листочка, и пением птичек, которых в то же время опасливо сторонилась (не дай Бог заметят и сожрут), и щедрым солнечным теплом. И в ней все ликовало и пело, и она была малой частицей матушки-природы, а потому и ей дано радоваться жизни. И вот в этом своем дивном настроении она увидела необыкновенное создание – блестящего жука с бархатным брюшком и лапками.

Жук был чудо как хорош, и гусеница влюбилась в него бесповоротно. Пытаясь привлечь внимание красавца, она высунулась из-под листочка, который служил ей и домом, и едой, высунулась и повисла, рискуя в прямом смысле слова своей жизнью, потому что открылась всем своим врагам, но так велико оказалось желание попасться на глаза жуку, что все остальное было просто не в счет, даже сама жизнь. Ну не глупая ли эта гусеница?

Правда, у нее есть и оправдание – уж очень она была молода, а молодость всегда бесшабашна, нерасчетлива и рискова. Раскачиваясь на легком ветерке, гусеница делала все возможное, чтобы красавец-жук ее заметил, но тот деловито поглощал что-то на соседней ветке, сказочно гудел и не обращал на гусеницу никакого внимания. Зато рядом вдруг появился и заохал чудесным образом расписанный мотылек:

– Дорогая гусеница, какая же вы красавица! Ах, какие лапки, какая стройность и грация! Я от вас без ума. Тут же делаю вам предложение.

Восторгаясь, махая от избытка чувств крылышками бесконечно быстро, он совсем загородил от нее жука. Гусеница снова забралась на листочек и с досадой сказала:

– Да отстали бы вы от меня, несносный. Летите своей дорогой, я замуж не собираюсь.

Странно, но мотылек не обиделся:

– Не буду, не буду вам докучать, прелестница, может, еще передумаете. Право, я очень надеюсь на это и прилечу еще!

Наконец он куда-то исчез. Но, увы, и жука тоже не было видно. Свет померк для гусеницы, всю ночь она не сомкнула глаз, а под утро пошел такой сильный дождь, что носа нельзя было высунуть, хотя, когда на миг дождь перестал, ей показалось, что мелькнул рядом мотылек, но дождь припустил с новой силой и увидеть что-то или кого-то не было уже никакой возможности. И так целый день.

Гусенице было и грустно, и скучно, хорошо хоть еда рядом, а то совсем раскиснуть можно. Следующий день был таким солнечным и теплым, как будто хотел извиниться за вчерашнее и позволить всему живому наверстать упущенное. Жужжали весело пчелы, сновали муравьи, какие-то непонятные букашки повылазили изо всех укромных мест, и наша гусеница ожила, повеселела. Снова забралась на свой недоеденный листочек и, лениво жуя, стала ждать. Мы даже не говорим – кого, и так все ясно – жука, конечно. И он прилетел.

Сказочной музыкой было его гудение для гусеницы, она вся трепетала от восторга, глядя на эту блестящесть и бархатистость. Жук, наверное, был твердопанцирный, поскольку ничего не замечал. Он деловито перебирал своими бархатными лапками, шевелил щегольскими усиками и занят был только собой и своими делами. От вздыханий гусеница перешла к слезам. Но где это было видано, чтобы кому-то помогли слезы? Недаром говорят – слезами горю не помочь. А горе, видимо, приключилось, хоть и незаметно, можно сказать, на пустом месте. По всему было видать, что влюбилась гусеница безответно. Заливаясь горькими слезами, гусеница все же решилась признаться своему предмету, а вдруг он действительно просто ее не видит? Глазами слаб – бывает же такое?

– Простите меня, дорогой жук, – робко начала она, подбираясь ближе к ветке, на которой он сидел, – но я так хочу с вами познакомиться. Вот уже целых два дня я думаю только о вас.

Жук пошевелил своими холеными усиками, сбросил что-то невидимое с лапки и усмешливо ответил:

– Мадам, я к таким признаниям очень привычен. Если б вы знали, сколько желающих составить мне пару. Еще бы, я богат, удачлив, очень и очень недурен собой. Все вместе это редчайшее явление, так что ваш интерес мне не удивителен.

Гусеница слушала и глядела, глядела и слушала. Слов у нее не было.

– М-да-с, – прогудел между тем жук, – я еще не встретил свою половину, представляете, какое это должно быть совершенство?

Он поднял усики вверх и поводил ими по воздуху, а потом скучно и равнодушно сказал:

– Прощайте, мадам, – расправил свои сверкающие лаковые крылышки и полетел.

Гусеница завороженно смотрела ему вслед. Слезы застилали ей глаза, сердце разрывалось от горя, но что тут скажешь? Она понимала, что жук был прав. Вон он летает легко, свободно, красиво, а ей никогда не узнать радость полета. Полированная лаковость его панциря сверкает на солнце, бархатное брюшко притягивает взор своей шелковистостью, а эти сногсшибательные, щеголеватые усики? А сказочное по красоте гудение? Ну, кто она такая, чтобы быть достойной его внимания? Зеленая, длинная, несоразмерная, передвигается, некрасиво выгибаясь, какими-то скачками, а если ползет, то жди не дождешься, когда она приблизится. Ужас да и только.

Этот ужас буквально раздавил, расплющил ее. Гусеница замерла без чувств, без желаний, свернулась, скукожилась, завернулась в какие-то мохнатости и, не в силах терпеть раздирающую боль в сердце, провалилась в беспамятство. Последнее, что долетело до нее, но уже как бы совсем из другого мира, был голос мотылька, спрашивающий у каждого встречного:

– Скажите, вы случайно не видели здесь необыкновенную красавицу, все ищу ее и не могу найти.

– Да кто же это? – недоумевали расспрашиваемые.

– Ах, мне трудно объяснить, – горевал мотылек, – я знаю только, что это сказочная красота, и я потерял из-за нее голову и интерес к жизни.

– Неужели? Что вы говорите? – сочувствовали все мотыльку. – Мы бы рады были вам помочь, но не знаем, кого надо искать! Нам бы подробнее ее приметы.

– Какие могут быть приметы, – кручинился мотылек, – красавица из красавиц, вот и вся примета. Ума не приложу, куда она пропала. А мне без нее и жизнь не мила, видно, и мне пропадать придется.

До гусеницы, в ее бесчувственном состоянии, вдруг все же долетел сказочный звук – гудение жука. Что-то в ней вроде бы и шевельнулось даже, но тут она услыхала, как на вопрос мотылька, не видел ли он чудную красавицу, жук ответил:

– С ума вы сошли, что ли? О какой красавице вы говорите? Если об этой мерзкой зелени – гусенице, то вам надо лечиться в психушке, мой милый.

– О какой гусенице? – встрепенулся мотылек.

– Да о той, что так мерзко и отвратительно висла на листочке березы.

– Бог мой, ведь это и есть моя драгоценная пропажа, – радостно замахал крыльями мотылек, – говорите скорее, где, где она, моя раскрасавица и единственная любовь на всю жизнь.

– Да вы дурак, мой милый, – брюзгливо прогудел жук, – и вам точно самое место в психушке. Надо же так назвать эту зеленую мерзость – красавицей! Нет, не перевелись еще идиоты.

И жук, возмущенно расправив крылья, рванулся прочь от таких придурков. Больше гусеница ничего уже не слышала и ничего не помнила. Боль в сердце была так сильна, что ей захотелось умереть. Да и зачем ей было жить, ведь теперь она уже точно знала, какой злой ее красавец-жук, как жесток он душой, самовлюблен, эгоистичен. Чуточку жаль было только бедного мотылька. Почему, ну, почему она полюбила не его. Ах, если бы все вернуть сначала, она, зная цену им обоим, бесповоротно отдала бы сердце милому мотыльку. Как славно все могло бы получиться! Но, увы, получилось все совсем по-другому, и теперь ей лучше всего умереть.

И она умерла. Грустно, конечно, но жизнь, хоть и грустна порой, все же бесконечно мудра и прекрасна. И представьте себе, что через какое-то время из-под свернутого листочка на Божий свет вылетела неописуемой красоты бабочка. Все вокруг в восторге замерло, такой совершенной красоты здесь еще не видели. Это-то и была наша гусеница. Один этап ее жизни завершился, и начался другой, и сама она была другая: яркая, легкая, совершенное чудо природы. От той прежней гусеницы всего-то и остались сочно-зеленые разводы, кое-где разбросанные на ее воздушных ажурных крыльях. А самое главное – она летала, летала так легко и свободно, что всякий сравнил бы этот полет со сказочной по красоте музыкой.

– Неужели это я? – звонко закричала гусеница в поднебесье. – Неужели я жива, я другая и умею так чудесно летать?

– Мы не знаем тебя, не знаем, кто ты, но ты диво дивное и чудо чудное, – отвечали ей все хором, – такой красоты нам еще видеть не доводилось.

Гусеница (теперь уже бабочка) счастливо смеялась и сама, любуясь на свое отражение в капельках росы, радостно восклицала:

– Кто эта чудная красавица, кто эта сказочная бабочка, неужели же я?

– Ты, ты, – в упоении подхватывал живой хор, – и лучше тебя нет здесь никого!

– Ой, постойте, да ведь это ее мотылек искал, плакался нам бедный, – вспомнил тут кто-то.

– Ее, ее, – подтвердили остальные, – он так и говорил: красавица из красавиц. Где же он, куда подевался? Вот нашлось теперь его чудо, а он сам пропал!

– Кто пропал? – раздалось знакомое бабочке-гусенице гудение, и на опушку вылетел красавец жук. – Что это вы все разохались?