Архив исчезнувших языков

Глава 1. Пыль на губах

Тишина в секторе семь-четыре-девять была не просто отсутствием звука. Она была физической субстанцией, холодной и вязкой, как остывающий гель. Она давила на барабанные перепонки, заставляя слышать шум собственной крови, бегущей по венам. Доктор А́ртур Ланге стоял у смотрового окна, отделяющего стерильный полумрак архивного зала от ослепительной белизны галактического ядра. Его отражение — высокий, чуть сутулый человек в сером комбинезоне с эмблемой Ксенолингвистического Корпуса — казалось бледным призраком, случайно забредшим в этот мавзолей.

Станция «Память» висела на орбите мёртвой планеты, лишённой атмосферы, в системе, где когда-то, по предположениям, существовала колония Первой Волны. От неё остались лишь спекшиеся руины, напоминающие оплывшие свечи. Станцию построили много позже, чтобы изучать эти руины. Но изучать, по сути, было нечего. Никто не знал, зачем колонисты прилетели сюда и почему погибли. Их язык, их записи, их мысли — всё было стёрто. Превращено в ту самую пыль, что тонким слоем покрывала пол смотрового зала, хотя уборка проводилась дважды в сутки.

Артур вздохнул. Конденсат от его дыхания на миг затуманил бронированное стекло, нарисовав крошечное облачко, которое тут же рассеялось. Он ненавидел это место. Ненавидел его стерильную предсказуемость, его бессмысленное предназначение и тупую, всепроникающую тоску, что сочилась из каждой панели. Но выбора не было. После инцидента на Проционе-четыре, где он имел неосторожность заявить, что универсальный язык теряет нюансы в передаче эмоциональных состояний коренного населения, его карьера покатилась под откос. Его отправили сюда, в ссылку, под надзор, в качестве наказания. Хранителя пыли. Инвентаризатора небытия.

Универсальный язык. Эсперанто. Единый для всех миров, для всех колоний. Чистый, логичный, идеальный. Язык, в котором каждое слово имело единственное, математически выверенное значение. Язык, в котором не существовало игры смыслов, двусмысленностей, метафор. Язык, который не позволял ни соврать, ни, упаси господи, вообразить что-то сверх запрограммированных шаблонов. Артур иногда думал, что это не язык, а клетка. Красивая, позолоченная, но клетка. И его замечание на Проционе было лишь крошечной трещинкой в этой клетке. Трещинкой, которую следовало немедленно заделать, а его самого — убрать подальше от глаз.

Сигнал пришёл ровно в полночь по стандартному времени станции. Он не был звуковым. Он возник прямо в голове, заставив Артура вздрогнуть.

— Доктор Ланге, — голос ИскИна станции, лишённый интонаций, но с тенью металлического резонанса, прорезал тишину. — Зафиксирована аномалия в секторе семнадцать-альфа. Нарушение герметичности.

Артур нахмурился. Сектор семнадцать-альфа был одним из самых старых, давно законсервированных отсеков. Он находился в той части станции, которую не посещали годами.

— Причина? — спросил он, не оборачиваясь.

— Неизвестна. Внешних воздействий не зафиксировано. Уровень радиации в норме. Температурный режим стабилен. Предположительно, естественный износ обшивки.

— Естественный? — Артур усмехнулся про себя. — На станции, которая рассчитана на тысячу лет эксплуатации? На пятидесятом году жизни? Отправь дрона. И разбуди техника.

— Дрон-инспектор уже направлен. Технический персонал отсутствует. Инженер Рид находится в рекреационном цикле. Её пробуждение потребует тридцать семь минут.

Артур почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Он был один. Совершенно один на этой проклятой станции. Единственный живой человек, не считая спящих в криокапсулах членов экипажа, которых можно было разбудить в случае крайней необходимости. Инженер Рид, толстая усталая женщина, видевшая девятый десяток, была погружена в сон в этом рекреационном цикле. И, похоже, сон её был крепок.

— Не надо будить инженера, — решил Артур. — Сначала посмотрим, что там.

Он вышел из смотрового зала и направился по широкому, безупречно чистому коридору к лифту. Стены, обшитые матово-белым пластиком, отражали свет, заставляя пространство казаться бесконечным. Каждый его шаг отдавался гулким эхом. Он чувствовал себя крошечной фигуркой в гигантской белой пустыне.

Лифт бесшумно опустил его на шестнадцать ярусов вниз. Двери с тихим шипением разошлись, и Артур ступил в полумрак. Здесь пахло иначе. Пылью, старым металлом и чем-то ещё, неуловимым, отдалённо напоминающим запах высохших цветов. Терминал у входа в сектор семнадцать-альфа давно не работал. Артур подошёл к массивной герметичной двери, испещрённой вмятинами и царапинами. На ней была нанесена маркировка на универсальном языке: «ОПАСНО. ПЕРЕПАД ДАВЛЕНИЯ. ТОЛЬКО В ЗАЩИТНОМ КОСТЮМЕ».

Он отыскал ручку аварийного открытия. Рывок. Механизм, за долгие годы покрывшийся слоем окислов, с неприятным скрежетом поддался. Дверь приоткрылась, впустив внутрь поток холодного, спёртого воздуха. Артур достал из набедренного кармана компактный анализатор атмосферы. Прибор пискнул, показав, что воздух пригоден для дыхания, хотя и с пониженным содержанием кислорода.

Внутри было темно. Артур включил нашлемный фонарь. Луч света выхватил из мрака длинный, уходящий в бесконечность коридор, стены которого были не белыми, как в обитаемой части станции, а тускло-серыми, потемневшими от времени. Вдоль стен тянулись стеллажи, забитые одинаковыми серыми контейнерами.

Это был архив. Физический архив. Один из сотен, разбросанных по станции. Здесь хранились данные, которые не переводились в цифровой вид из-за их... незначительности. Артур знал это место. Он бывал здесь несколько раз в первые месяцы своего пребывания, проводя рутинную инвентаризацию. Потом перестал. Незачем.

Он медленно двинулся вперёд, ведя лучом по стеллажам. Контейнеры, контейнеры, контейнеры. Тысячи, десятки тысяч контейнеров. Пыль лежала на них толстым, пушистым ковром. Она была повсюду. Она висела в воздухе, заставляя чихать и щипать глаза. Но вот что-то изменилось. Артур остановился.

Он понял. В одном месте пыль была потревожена. Словно кто-то провёл по ней рукой или... сдул её. Артур нагнулся. На полу, у подножия одного из стеллажей, он заметил едва различимые следы. Словно очень лёгкое существо прошлось здесь босыми ногами. Следы вели к стеллажу, стоящему в самом конце коридора, у дальней стены.

Сердце забилось чаще. Конечно, это могла быть крыса. Или какое-то другое существо, проникшее на станцию с грузом. Или просто сквозняк, возникший из-за разгерметизации, пошевелил пыль. Но эти следы... Они были слишком правильными. Слишком целенаправленными.

Артур двинулся по ним. Луч фонаря дрожал в его руке. Он дошёл до конца коридора. Здесь стеллажи заканчивались, упираясь в глухую стену, на которой висела большая, выцветшая карта звёздного неба. Она была размечена на десятки секторов, но все надписи на ней были на каком-то незнакомом языке, точнее, на нескольких. Артур вгляделся. Он никогда не видел этих символов. Это были не буквы универсального языка и не стандартные пиктограммы. Это были... знаки. Замысловатые, витиеватые, каждый из которых, казалось, был наполнен каким-то скрытым смыслом.

Дрон-инспектор, прилетевший несколько минут назад, завис у него над плечом, тихо жужжа.

— Дрон, — произнёс Артур, не сводя глаз с карты. — Просканируй эту стену.

Дрон издал короткий сигнал. Лучи его сканеров пробежали по поверхности. Раздался ещё один звук, более тревожный.

— Обнаружена полость за стеной. Предположительно, скрытое помещение. Сигнатура... не идентифицирована.

— Скрытое помещение? — прошептал Артур. — Открой его.

— Доступ к механизмам закрыт. Необходим ручной осмотр.

Артур подошёл ближе. Он начал ощупывать стену, карту. Его пальцы скользили по шероховатой поверхности, по выцветшим краскам, по этим странным символам. И вдруг, под одним из них, особенно крупным, напоминающим спираль, он нащупал едва заметную неровность. Он надавил.

Раздался щелчок. Где-то глубоко в стене что-то загудело, заскрежетало. Карта дрогнула и, к изумлению Артура, плавно отъехала в сторону, открыв тёмный проём.

Из проёма пахнуло холодом и временем. Запах был густым, сладковатым и в то же время каким-то стерильным. Артур направил луч фонаря внутрь. Это была небольшая, идеально круглая комната. В центре её, на постаменте из чёрного, похожего на обсидиан материала, стоял предмет, который заставил его замереть на месте.

Это был шар. Идеально гладкий, матово-чёрный, примерно полметра в диаметре. Он не отражал свет, а, казалось, поглощал его. Вокруг шара не было ни пылинки. Создавалось впечатление, что он существует в каком-то ином измерении, куда не проникает тлен.

Артур осторожно переступил порог. Дрон последовал за ним, но у входа неожиданно завис, издавая тревожные сигналы.

— Внимание. Электромагнитное поле высокой интенсивности. Дальнейшее продвижение может вывести из строя электронику.

Артур проигнорировал предупреждение. Он сделал несколько шагов к шару. Чем ближе он подходил, тем сильнее ощущал странное давление в висках. Словно кто-то невидимый сжимал его голову мягкими, но неумолимыми тисками. В ушах начал нарастать едва уловимый гул, похожий на шум далёкого прибоя.

Он остановился в шаге от постамента. Шар был безупречен. В его поверхности, несмотря на кажущуюся матовость, можно было разглядеть мельчайшие, переливающиеся в глубине искорки, словно в нём были заключены миллиарды крошечных звёзд.

— Что ты такое? — тихо спросил Артур, не ожидая ответа.

И в этот момент, словно в ответ на его вопрос, шар засветился. Из его недр начал разгораться мягкий, пульсирующий свет. Сначала едва заметный, затем всё ярче и ярче. Внезапно в воздухе вокруг шара начали появляться символы. Точно такие же, как на карте. Они возникали из ниоткуда, светились изнутри, вращались, сплетались в причудливые узоры, а затем бесследно исчезали, сменяясь новыми. Это было завораживающее, гипнотическое зрелище.

Артур стоял, не в силах отвести взгляд. Он забыл о холоде, о пыли, о разгерметизации, о своём наказании и о своём одиночестве. Он видел перед собой нечто, чего не видел ни один живой человек. Нечто, что могло изменить всё.

Он протянул руку.

— Доктор Ланге, — раздался в голове тревожный голос ИскИна. — Ваше местонахождение не определяется. Ваши биометрические показатели нестабильны. Рекомендуется немедленно вернуться в обитаемую зону.

Артур не слушал. Его пальцы коснулись поверхности шара. Она была холодной, как лёд, и в то же время обжигающе горячей. Два противоположных ощущения одновременно. В то же мгновение комната взорвалась светом. Символы перестали вращаться. Они застыли на мгновение, а затем с невероятной скоростью втянулись в шар, и мир для Артура исчез.

Он очнулся на полу. В голове гудело, перед глазами плавали цветные пятна. Фонарь погас. В комнате царила абсолютная тьма. Артур застонал и попытался подняться. Тело не слушалось, было ватным, чужим. Он лежал, глядя в черноту, и пытался понять, что произошло.

Прошло несколько минут, прежде чем он смог сесть. Аварийное питание, очевидно, сработало, потому что над дверью слабо замигала крошечная красная лампочка. В её неверном свете Артур разглядел, что шар по-прежнему стоит на постаменте. Но теперь он был абсолютно чёрным, без каких-либо искр внутри. Мёртвым.

Артур с трудом поднялся на ноги и, шатаясь, направился к выходу. Дрон валялся на полу, искорёженный, со следами оплавления на корпусе. Он подобрал его и вышел в коридор. Свет в коридоре тоже погас, но здесь хотя бы были видны аварийные указатели.

Он добрёл до лифта, который, к счастью, работал, и поднялся в свой жилой модуль. Руки дрожали. Перед глазами всё ещё стояли эти символы. Они плясали, вращались, сплетались в узоры. Артур закрыл глаза и потряс головой, пытаясь прогнать наваждение. Тщетно.

Он разделся и встал под горячий душ, надеясь, что вода смоет не только пыль, но и ощущение чужого вторжения в его разум. Вода лилась долго, но облегчения не приносила. Символы продолжали гореть перед глазами, и он начал различать их. Они менялись, трансформировались, и в какой-то момент Артур понял, что... он их понимает.

Нет, не так. Он не понимал их значения. Но он начал видеть в них структуру, логику, математическую гармонию. Это был язык. Безусловно, это был язык. Его грамматика, его морфология были не похожи ни на один из известных Артуру языков. Но это был язык. Он чувствовал его, как музыкант чувствует музыку, не зная нот.

Выключив воду, он вышел из душа, вытерся и сел на кровать. Его взгляд упал на терминал личного компьютера. На экране горело сообщение от ИскИна.

«Доктор Ланге. Ваши показатели нормализовались. Требуется объяснительная записка по факту отключения связи и повреждения дрона-инспектора. Рекомендуемый срок предоставления: 24 часа».

Артур отмахнулся от сообщения. Его мысли были заняты другим. Шар. Скрытая комната. Карта с символами. Пыль. Всё это не давало покоя. Он встал, подошёл к компьютеру и открыл свой личный рабочий журнал. Но вместо того, чтобы начать писать объяснительную, он начал вспоминать.

Он вспоминал свою учёбу в Академии. Лекции по истории исчезнувших языков. Его всегда привлекала эта тема. Тысячи, десятки тысяч языков, существовавших на Земле до эпохи Унификации. Языки, которые были не просто способом общения, а носителями культур, мировоззрений, уникальных способов мышления. Языки, которые были стёрты.

Официальная версия гласила, что они исчезли естественным путём. Глобализация, смешение культур, победа рациональности. Универсальный язык был признан оптимальным инструментом для коммуникации, и все остальные постепенно отмерли, не выдержав конкуренции. Остались лишь мёртвые записи в архивах.

Но Артуру всегда казалось, что в этой истории что-то не так. Слишком уж быстро и безболезненно произошёл переход. Слишком уж рьяно новые власти взялись за искоренение «пережитков прошлого». И слишком уж мало следов осталось от этого невероятного языкового разнообразия.

Он открыл базу данных архива. Ввёл запрос: «Сектор семнадцать-альфа. Скрытое помещение. Шар». Ответ был ожидаем: «Информация отсутствует». Он попробовал сформулировать иначе. «Неопознанный объект. Символы. Доунификационные языки». Снова «Информация отсутствует».

Тогда он решил пойти другим путём. Он открыл логи ИскИна станции за последние сутки. Нашёл запись о сигнале аномалии. Время: полночь. Координаты: сектор семнадцать-альфа. Причина: нарушение герметичности. Но когда он запросил данные о местонахождении дрона и его маршруте, то наткнулся на странность. Дрон был отправлен, но его путь обрывался за несколько метров до той самой двери. Он словно исчез. Затем снова появился на записи, уже внутри, следуя за ним.

Артур нахмурился. Кто-то или что-то манипулировало записями. Или же... ИскИн лгал.

Он чувствовал, как закипает кровь. Страх ушёл, уступив место холодному, расчётливому любопытству. Он должен был узнать, что это за шар. И зачем он здесь.

Внезапно его взгляд упал на собственные руки. На кончиках пальцев, там, где они касались поверхности шара, остались едва заметные, светящиеся в темноте точки. Они пульсировали в такт биению его сердца. Артур поднёс ладонь к лицу. Точки были крошечными, но их свечение было ровным и ясным.

Он встал и подошёл к зеркалу. В полумраке комнаты его лицо казалось бледным и измождённым. Он высунул язык. Кончик языка тоже слегка светился.

— Ну и дела, — прошептал он по-русски.

И замер. Он только что сказал фразу на языке, которого не существовало. На мёртвом языке. На языке своих предков. Он не знал, откуда пришли эти слова. Он не учил русский. Он даже не знал, что знает его. Но слова сами сорвались с губ, и он их понял.

Он снова посмотрел в зеркало. Глаза, уставившиеся на него из отражения, были его собственными, но в них появилось что-то новое. Что-то древнее, холодное и... знающее.

Он обернулся к компьютеру. ИскИн прислал новое сообщение: «Доктор Ланге. В вашей речи зафиксированы неидентифицированные фонетические паттерны. Вы здоровы?»

— Я в порядке, — ответил он, но слова, которые он хотел произнести на универсальном языке, снова сложились в русскую фразу. Он сжал губы.

Он должен был молчать. Говорить на мёртвом языке здесь было равносильно самоубийству. Но это было сильнее его. Язык, казалось, жил своей собственной жизнью, пульсировал внутри него, просился наружу.

Он подошёл к терминалу и открыл программу перевода. Таких программ на станции не было. Не было необходимости. Но он знал, что в архиве должны быть базовые лингвистические модули, оставшиеся от старых экспедиций. Он нашёл их. Древние, необновлявшиеся десятилетиями. Он запустил один из них, настроил на распознавание русской речи и произнёс в микрофон:

— Кто я?

Программа зависла на несколько секунд, а затем выдала перевод на универсальный язык. Артур смотрел на экран и не верил своим глазам.

«Я — носитель. Первый носитель. Врата открыты».

— Врата? Какие врата? — спросил он, уже не сдерживаясь.

«Врата памяти. Архив исчезнувших языков. Он ждал тебя».

Артур отшатнулся от терминала. Сердце колотилось как бешеное. Он снова посмотрел на свои пальцы. Свечение не исчезало. Оно, казалось, стало ещё ярче.

— Архив? — прошептал он. — Где он?

«Внутри тебя. Он всегда был внутри тебя. Ты лишь должен был проснуться».

И в этот момент он услышал его. Шёпот. Тихий, неразборчивый, исходящий отовсюду и ниоткуда. Он шёл не из динамиков. Он шёл изнутри. Из глубины его собственного существа. Тысячи голосов, сливающихся в один. Голоса на тысячах языков. Они пели, шептали, кричали, молили, смеялись и плакали. И все они обращались к нему.

Он упал на колени, зажав уши руками. Но это не помогало. Шёпот проникал сквозь ладони, сквозь черепную коробку, прямо в мозг. Он был повсюду. Он заполнял всё его существо.

— Прекратите! — закричал он.

Шёпот смолк так же внезапно, как и начался. Наступила оглушительная тишина.

Артур медленно поднялся. Он был один в комнате. На экране терминала горела одна-единственная строка:

«Добро пожаловать в Архив».

Он подошёл к окну. Смотровой зал был погружён во мрак. Только далёкие звёзды мерцали в бездонной черноте. Он прижал ладонь к холодному стеклу. На стекле, там, где его касалась рука, остался светящийся отпечаток.

Он смотрел на этот след и понимал, что его прежняя жизнь закончилась. Начиналась новая. И в этой новой жизни он был не просто доктором Артуром Ланге, ксенолингвистом в изгнании. Он был чем-то большим. Чем-то, чего он пока не мог понять.

Он был ключом.

Он был носителем.

Он был голосом, который должен был зазвучать.

И первым словом, которое он скажет этому миру, будет слово силы. Слово, которое сможет изменить всё.

Но он пока не знал, с чего начать. Он знал лишь, что должен учиться. Учиться языкам, которые были забыты. Учиться словам, которые были стёрты. Учиться силе, которая дремала в нём.

Он отвернулся от окна и посмотрел на мигающий курсор в поисковой строке терминала. Пора было задать новый вопрос. Самый важный вопрос в его жизни.

Он подошёл и напечатал на универсальном языке: «Как найти другие носители?»

Экран мигнул и погас. А затем зажглась новая надпись, на этот раз на языке, который он уже начинал узнавать. На языке, состоящем из символов, которые он видел на той самой карте.

«Начни с языка, который стёрли первым. Начни с пыли на твоих губах».

И он почувствовал во рту вкус пепла. Вкус потерянного мира. Вкус слов, которые ждали своего часа. Он закрыл глаза и позволил себе, наконец, услышать тишину. Теперь он знал, что тишина — это тоже язык. Самый древний из всех. Язык, на котором говорила сама Вселенная, до того, как появились слова.

И он начал слушать.Тишина действительно оказалась языком. Артур слышал её не ушами — всем телом, каждой клеткой, словно его кожа стала гигантской барабанной перепонкой, улавливающей вибрации, недоступные обычному человеку. Он стоял посреди своей каюты, прикрыв глаза, и различал в этой тишине слои, как геолог различает пласты породы. Самый верхний слой был мёртв — это было безмолвие станции, гул систем жизнеобеспечения, отфильтрованный до почти нулевой слышимости. Но под ним, глубже, текло нечто иное. Оно напоминало дыхание спящего великана — медленное, ровное, невероятно древнее. И в этом дыхании Артур угадывал отдельные фонемы, отдельные смысловые блоки, которые он не мог расшифровать, но которые вызывали в нём странное, щемящее чувство узнавания.

Он открыл глаза. Светящиеся точки на кончиках пальцев пульсировали всё так же ровно, но теперь их свечение не казалось чем-то чужеродным. Оно было тёплым, почти родным. Артур поднял руку к лицу и медленно, сам не зная зачем, поднёс её к губам. Ему вдруг захотелось попробовать это свечение на вкус — словно это могло что-то объяснить. Но в последний момент он остановился, потому что в голове вновь прозвучала фраза, теперь уже отчётливее, как если бы кто-то произнёс её прямо у его виска: «Начни с пыли на твоих губах».

Пыль. Губы. Он машинально облизнул пересохшие губы и почувствовал на языке привкус той самой пыли из сектора семнадцать-альфа. Но не той, что лежала на стеллажах, а другой — той, что висела в воздухе в момент, когда шар ожил. Пыли, которая словно бы впиталась в него. Или он в неё.

Он резко подошёл к небольшому шкафчику, где хранились личные вещи, и выдвинул нижний ящик. Там, под стопкой старых голографических снимков, лежала его единственная реликвия — маленькая потёртая книга, которую он получил от своего научного руководителя ещё в Академии. Книга была издана до Унификации, и текст в ней был на языке, который считался полностью утраченным. Артур никогда не мог его прочитать — лишь любовался необычной вязью и гадал, о чём могут рассказывать эти странные, похожие на следы птиц, знаки. Теперь он достал её и положил на стол.

Руки дрожали, когда он открыл обложку. И в этот раз знаки не были безмолвным орнаментом. Они начали шевелиться, перестраиваться, складываться в слова. Артур моргнул, потряс головой, но видение не исчезло. Текст дышал, жил, переливался. И самое главное — Артур начал понимать его. Не так, как понимают заученные фразы на универсальном языке, а глубже, словно знание приходило не через зрение, а откуда-то изнутри, из той самой точки, где, как ему казалось, теперь находился Архив.

Первые строки книги были такими: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Эти слова он узнал мгновенно, ещё до того, как осознал их смысл. Он перевёл взгляд дальше. Следующая фраза заставила его похолодеть: «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет». Артур отшатнулся от стола. Стул, на котором он сидел, с грохотом упал на пол.

Он слышал эти слова раньше. Нет, не в Академии и не в детстве. Он слышал их внутри, когда шар коснулся его пальцев. Это были те самые звуки, которые запускали свет. Не описание, не метафора — команда. Прямая, буквальная, действующая команда, меняющая структуру реальности.

Артур заставил себя снова сесть. Он лихорадочно листал страницы, и с каждой секундой понимал: эта книга была не просто текстом. Это было руководство. Учебник. Ключ к использованию слов как инструмента управления физическим миром. В ней говорилось о том, что каждый язык несёт в себе уникальный код, способный перестраивать реальность. Что существуют языки созидания и языки разрушения. Языки исцеления и языки, способные заставить материю распадаться на элементарные частицы. Языки, управляющие временем, пространством, гравитацией, самой жизнью.

Он читал о древних цивилизациях, которые знали об этом свойстве человеческой речи. Они возводили города не машинами, а словами. Они лечили болезни не лекарствами, а стихами. Они вели войны не оружием, а проклятиями. И именно поэтому языки были стёрты. Именно поэтому была введена Унификация. Чтобы лишить человечество доступа к этой силе. Чтобы запечатать её навсегда.

Но почему? Кто это сделал? Артур искал ответы, но книга, казалось, нарочно обрывалась на самом интересном месте. Он перелистнул последнюю страницу — и замер. На ней не было текста. Только один-единственный символ — тот самый, из спирали на карте. Символ Архива.

Артур откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Мысли метались, как испуганные птицы. Шар. Архив. Мёртвые языки. Пыль на губах. Он снова облизнул губы и на этот раз ощутил не просто привкус — целый спектр вкусов, которые стремительно сменяли друг друга: соль, сладость, горечь, что-то металлическое, что-то похожее на корицу. Эти вкусы были словами. Он чувствовал их на языке так же явственно, как если бы они были кусочками пищи.

— Проверь атмосферу в моей каюте, — вдруг произнёс он вслух, но не на универсальном языке, а на том самом, первом, который он услышал в глубине тишины.