День, когда я перестал видеть цвета

«Синий», — прошептал я, и это слово отозвалось в груди глухой, ноющей болью. — «Он уходит».

Я помнил, как вчера вечером неоновая вывеска на соседнем доме снова зажглась синим, словно ничего и не было. Но то был краткий миг, всплеск, вызванный отданной болью. Теперь же синий снова начал таять. Медленно, неотвратимо, как вода, уходящая в песок. Я упёрся лбом в холодное стекло и закрыл глаза. «Почему снова? Почему так скоро?» — мысленно спросил я тень. Ответа не было. Только шум ветра за окном.

Я долго стоял так, пытаясь собрать мысли воедино. Вчерашняя эйфория от возвращения красного испарилась, оставив после себя горький осадок. Теперь я понимал: это не победа. Это лишь отсрочка. Мир будет и дальше терять цвета, а тень будет приходить снова и снова, требуя новых жертв. Мне нужно было понять, как работает этот механизм. Почему красный вернулся после того, как я отпустил боль, связанную с Аней? Что это было — совпадение или закономерность? И почему синий начал исчезать так скоро после этого?

Я отошёл от окна и направился на кухню. Налил воды в чайник, поставил на плиту, зажёг газ. Огонь под чайником был призрачно-синим. Я замер, глядя на него. Синий. Он ещё был здесь. Живой, мерцающий, настоящий. Но даже он казался тусклее, чем прежде. Я провёл рукой над конфоркой, чувствуя жар. Жар был настоящим. Значит, дело не в физике, а в моём восприятии. Цвета уходили не из мира — они уходили из меня. Из моего разума. Из моей души.

Закипел чайник. Я заварил кофе, сел за стол. На столе лежал мой вчерашний список: Аня, работа, воспоминания о детстве, друзья, книги, музыка, способность чувствовать красоту. Я перечитал его, и мне стало не по себе. Все эти пункты казались какими-то чужими, будто принадлежали другому человеку. Тому, каким я был до того, как перестал видеть цвета. Тому, кто ещё умел радоваться и плакать.

Я взял ручку и перечеркнул слово «боль». Боль ушла. Я отдал её добровольно. Вместе с ней ушла и та часть меня, которая цеплялась за прошлое, за вину, за обиду. Стало ли мне легче? В каком-то смысле да. Я больше не чувствовал того саднящего комка в груди, который не давал дышать после расставания с Аней. Но вместе с ним исчезло и что-то ещё. Что-то более тонкое, неуловимое. Способность сопереживать? Или способность любить вообще?

Телефон завибрировал на столе. Я взглянул на экран. Аня. Сердце пропустило удар. Я взял трубку и несколько секунд просто смотрел на её имя, высветившееся на дисплее. Потом провёл пальцем по экрану.

— Алло, — сказал я. Голос прозвучал глухо, словно сквозь вату.

— Привет, — ответила она. Голос был осторожным, но не враждебным. — Я подумала над твоим вчерашним предложением. Встретиться. Поговорить.

Я молчал, не зная, что сказать. Часть меня хотела этого. Другая часть — боялась. Я боялся, что снова почувствую боль, которую так старательно вытравливал. Боялся, что не почувствую вообще ничего.

— Максим, ты здесь? — спросила она.

— Да, — выдавил я. — Да, конечно. Буду рад тебя увидеть.

— Может, сегодня? В нашем кафе? Часов в семь?

— Давай, — сказал я. — В семь.

Она помедлила, потом сказала:

— Ты какой-то странный. Вчера звонил, извинялся, а теперь как будто тебе всё равно.

— Мне не всё равно, — ответил я, но слова прозвучали безжизненно. Я сам это услышал.

— Ладно, — вздохнула она. — Увидимся вечером.

И положила трубку.

Я откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Аня. Она приедет. Мы поговорим. О чём? О моём безумии? О том, что мир теряет цвета, а я теряю себя? Нет, конечно. Я не смогу ей всё рассказать. Она не поверит. Да и нужно ли ей это? Нужно ли ей видеть меня таким — опустошённым, растерянным, словно я не человек, а оболочка, из которой вынули самое важное?

Я встал и пошёл в ванную. Включил воду, умылся. В зеркале на меня смотрел незнакомец. Лицо было тем же, но в нём что-то неуловимо изменилось. Глаза. В них не было прежнего блеска. Они стали матовыми, как у человека, который давно не спал. Под глазами залегли тени, которые придавали лицу измождённый вид. Я провёл рукой по щеке, ощущая колкую щетину. Нужно было побриться. Но меня охватила апатия. Стоило ли стараться ради встречи, которая, возможно, ничего не изменит?

Я всё же заставил себя привести себя в порядок. Побрился, почистил зубы, надел свежую рубашку. Это отвлекло меня от мрачных мыслей, хотя бы на время. Выходя из ванной, я бросил взгляд на полотенце, висевшее на крючке. Оно было ярко-синим. Точнее, раньше было таким. Теперь оно казалось мне выцветшим до бледно-голубого. Я сорвал его с крючка и поднёс к глазам. Ткань была мягкой, махровой, приятной на ощупь. Но цвет... Я не был уверен, что вижу его правильно. Может, это просто освещение? Я подошёл к окну, подставил полотенце под солнечный свет. Нет, оно было не синим. Скорее серо-голубым, как пасмурное небо перед дождём.

Мне стало дурно. Я бросил полотенце на пол и выскочил из ванной. В гостиной я остановился, тяжело дыша. Сердце колотилось. В висках стучало. Я попытался взять себя в руки. «Спокойно, — сказал я себе. — Ты знал, что это произойдёт. Тень предупреждала. Синий уходит. Это уже случалось раньше. Ты справишься».

Но справиться было непросто. Я чувствовал себя запертым в ловушке, из которой нет выхода. Каждый шаг вперёд отнимал у меня частицу самого себя. Каждый возвращённый цвет делал меня более пустым. Я понимал, что это порочный круг. Чем больше я отдаю, тем больше теряю. Чем больше теряю, тем меньше остаётся человека, способного бороться.

Я сел на диван и уставился в одну точку. На стене, где вчера была тень, остался еле заметный след — тёмное пятно, похожее на копоть. Я не знал, был ли он на самом деле или это игра моего воображения. Но отчего-то этот след не давал мне покоя. Казалось, он пульсирует, дышит, наблюдает за мной.

День тянулся бесконечно. Я не мог ни работать, ни читать, ни смотреть телевизор. Всё вокруг казалось фальшивым, как будто мир был нарисован на холсте, и кто-то медленно стирал с него краски. Я вышел на улицу. Город жил своей обычной жизнью: люди спешили по делам, машины гудели, голуби клевали крошки. Но всё это было как в замедленной съёмке. И лица. Лица прохожих. Некоторые были чёткими, с выражением, с эмоциями. Другие — размытыми, как будто их замазали пальцем, пока краска ещё не высохла. Я старался не смотреть на них, но взгляд сам цеплялся за эти безликие пятна. Было в этом что-то жуткое, противоестественное. Словно ты находишься среди манекенов, которые притворяются живыми людьми.

Я дошёл до парка. Осень уже вступила в свои права: листья на деревьях были всех оттенков жёлтого, оранжевого и красного. Но красный теперь казался слишком ярким, почти кричащим. Он резал глаз, выделяясь на фоне остальных цветов. Будто кто-то взял кисть и нанёс на пейзаж мазки чистого алого цвета, не заботясь о гармонии. Это было красиво, но в то же время пугало. Я понимал, что мой мозг, лишённый синего, начинает компенсировать его отсутствие, искажая восприятие остальных цветов. Мир становился нестабильным, как настройка старого телевизора, на котором сбилась цветопередача.

Я сел на скамейку и закрыл глаза. Шум ветра, шелест листвы, далёкие голоса детей. Всё это было знакомо и успокаивало. Но внутри по-прежнему зияла пустота. Я попытался вызвать в памяти образ Ани. Её лицо. Её улыбку. Раньше это удавалось без труда. Теперь же образ расплывался, как отражение в воде, потревоженное брошенным камнем. Я видел общий силуэт, цвет волос, но не мог восстановить деталей. Родинка над губой? Кажется, была. А может, нет. Морщинки в уголках глаз, когда она смеётся? Тоже не уверен. Лицо Ани ускользало от меня, и это было самым страшным.

Я открыл глаза и встал. Нужно было что-то делать. Идти, двигаться, не давать отчаянию захватить меня. Я пошёл по аллее, разглядывая деревья. Вдруг я заметил человека, который сидел на корточках у клумбы и что-то разглядывал. Это был мужчина в старом пальто, с седыми взлохмаченными волосами. Он не был похож на садовника. Скорее на бродягу или на человека, потерявшего связь с реальностью. Он бормотал что-то себе под нос.

Я хотел пройти мимо, но что-то меня остановило. Мужчина поднял голову и посмотрел на меня. Его лицо было чётким. Слишком чётким, словно высеченным из камня. Глубокие морщины, пронзительные голубые глаза. Голубые! Я замер. Его глаза были ярко-голубыми, как летнее небо. В мире, где синий стремительно исчезал, эти глаза были как глоток свежего воздуха.

— Вы видите? — спросил он хриплым голосом, не сводя с меня взгляда.

— Что именно? — осторожно уточнил я.

— Цвета, — он усмехнулся, и в его улыбке было что-то безумное. — Они уходят. Один за другим. Сначала красный. Теперь синий. Вы замечали?

Я почувствовал, как по спине пробежал холод. Это не было совпадением. Этот человек тоже знал. Он был таким же, как я.

— Кто вы? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Один из забытых, — ответил он. — Один из тех, кто отказался платить. Или заплатил слишком много. Теперь уже не помню.

Он поднялся, отряхнул колени. Его движения были медленными, но плавными. Было видно, что он давно не следит за собой: пальто протёрто, ботинки стоптаны, из-под воротника торчит грязный шарф. Но в его глазах горел огонь. Тот самый огонь, которого, как я начал опасаться, больше не было во мне.

— Что вы имеете в виду? — спросил я, делая шаг к нему. — Как это — отказались платить? Вы тоже видели тень?

При слове «тень» мужчина вздрогнул. В его взгляде промелькнул страх.

— Не произносите это вслух, — прошептал он, озираясь. — Она услышит.

— Кто — она? — я нахмурился. — Тень?

Он схватил меня за руку. Пальцы у него были холодные и костлявые, как у птицы.

— Тише. Не называйте её. Она приходит, когда её зовут. Или когда ей нужно. А зовут её только в одном случае.

— В каком?

— Когда человек готов отдать то, что она просит. Вы готовы?

Я не знал, что ответить. Вчера я думал, что готов. Сегодня — уже не был уверен.

— Я не понимаю, о чём вы, — сказал я, хотя сам понимал слишком хорошо.

Мужчина отпустил мою руку и отступил на шаг. Его взгляд стал печальным.

— Понимаете, — сказал он тихо. — Вы всё понимаете. Просто не хотите себе признаться. Она уже взяла у вас что-то. Я вижу это по вашим глазам. По вашей ауре. Вы теперь не такой, как раньше. В вас дыра. И она будет расти.

— Как её остановить? — вырвалось у меня.

Мужчина покачал головой.

— Не знаю. Я не смог. А вы? Может, и сможете. Но для этого нужно узнать её правила.

— Какие правила?

Он наклонился ко мне, и я почувствовал запах перегара и сырости.

— Тень не может брать просто так. Она должна предложить сделку. Вы соглашаетесь — она берёт. Вы отказываетесь — она уходит. Но если вы откажетесь, цвет, который уже начал исчезать, пропадёт навсегда. Безвозвратно. Понимаете?

Я понимал. Это была ловушка. Тень предлагала выбор, но на самом деле выбора не было. Если не соглашаться, мир потеряет цвет. Если соглашаться — ты потеряешь себя.

— Вы смогли отказаться? — спросил я.

Мужчина снова усмехнулся, но уже невесело.

— Да. От некоторых сделок. Но заплатил другим. Теперь я вижу только оттенки серого. Иногда — голубой. Ваши глаза, например. Они у вас красивые. Были. Теперь тускнеют.

Он протянул руку и коснулся моего виска. Я не отстранился. Прикосновение было неожиданно мягким, почти нежным.

— Берегите себя, — сказал он. — И не заключайте сделок сгоряча. Обдумывайте каждую. Она хитра. Она знает, что предложить.

С этими словами мужчина повернулся и пошёл прочь. Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за поворотом аллеи. Его последние слова звучали в моей голове, как заклинание.

До встречи с Аней оставалось несколько часов. Я ходил по городу, размышляя над словами незнакомца. Было ли это правдой? Или он просто сумасшедший, каких много на улицах? Но его глаза... Они действительно были голубыми. И он знал о тени. Знал о цветах. Знал о сделках. Это не могло быть совпадением.

Я зашёл в кафе, заказал чай, сел за столик в углу. Достал из кармана блокнот и ручку, которые всегда носил с собой. Начал записывать всё, что знал о тени. Это помогало структурировать мысли, увидеть картину целиком.

Пункт первый: тень появляется, когда исчезает очередной цвет.

Пункт второй: она предлагает сделку — вернуть цвет в обмен на что-то нематериальное.

Пункт третий: отказываться нельзя, иначе цвет пропадёт навсегда.

Пункт четвёртый: каждая сделка оставляет после себя пустоту в душе.

Пункт пятый: чем больше сделок, тем меньше от меня остаётся.

Я перечитал написанное и вздохнул. Это была не игра. Это была война, которую я вёл против самого себя. Или против тени. Или против самой сути этого мира, которую я не понимал.

Я допил чай и вышел. На улице сгущались сумерки. Я пошёл к месту встречи — в кафе «Восьмая чашка», где мы с Аней часто сидели раньше. Это было уютное место с деревянными столами, старыми лампами и запахом свежей выпечки. Я пришёл на двадцать минут раньше и занял столик у окна. Из колонок играла тихая мелодия, что-то из старой французской эстрады. Я нервничал. Вспоминал, как выглядела Аня. Пытался восстановить в памяти её черты. Но лицо по-прежнему ускользало.

Она пришла в семь. Я увидел её через окно ещё до того, как она вошла. Она была в бежевом пальто, с распущенными волосами. Когда она подошла ближе, я заметил, что её лицо... размыто. Не полностью, но черты были какими-то смазанными, как будто я смотрел на неё сквозь запотевшее стекло. Я зажмурился, потёр глаза. Не помогло. Тогда я постарался сосредоточиться. Вспомнить её улыбку, её голос, её запах. Медленно, как пазл, черты начали проступать. Глаза, нос, губы. Я выдохнул с облегчением. Это работало. Память о ней помогала удерживать её образ.

Аня вошла в кафе, огляделась, увидела меня и улыбнулась. Улыбка была тёплой, но какой-то грустной. Она подошла к столику, сняла пальто, повесила на спинку стула.

— Привет, — сказала она, садясь напротив.

— Привет, — ответил я. — Спасибо, что пришла.

— Не стоило благодарности. Я хотела тебя увидеть. Правда.

Она изучала моё лицо. Я чувствовал её взгляд, и мне было не по себе. Я боялся, что она заметит произошедшие во мне перемены.

— Ты похудел, — сказала она. — И глаза у тебя какие-то... уставшие. Ты плохо спишь?

— Нормально, — соврал я. — Просто много работы.

Она кивнула, но по её виду было понятно, что она не поверила. Подошла официантка. Мы заказали по чашке капучино и по куску яблочного пирога. Пока ждали заказ, мы молчали. Неловкое молчание висело в воздухе, как густой туман.

— Максим, — начала Аня, — я много думала о твоём звонке. О том, что ты извинился. Это было неожиданно.

— Я был не прав, — сказал я, глядя на стол. — Я вёл себя как идиот. Ты не заслужила этого.

— Ты меня обидел, — тихо проговорила она. — Очень. Я не могла понять, что случилось. Мы были так близки, а потом ты просто... исчез. Перестал звонить, перестал писать. А когда я звонила, ты сбрасывал.

Я помнил это. Помнил, как смотрел на экран телефона и не мог заставить себя ответить. Помнил, как боль и гордость сплелись в тугой узел, который не давал дышать. Но теперь та боль ушла. От неё осталось лишь воспоминание, бледное, как выцветшая фотография.

— Я был дураком, — сказал я. — Мне нет оправдания. Я просто хочу, чтобы ты знала: я понимаю это.

Аня вздохнула. Она положила руки на стол, ладонями вверх. Я смотрел на эти руки и не чувствовал ничего. Раньше от одного их вида у меня теплело в груди. Теперь же только пустота.

— Я не знаю, сможем ли мы вернуть то, что было, — сказала она. — Но я готова попробовать. Если ты действительно этого хочешь.

— Хочу, — сказал я, но голос мой прозвучал механически.

Аня пристально посмотрела на меня.

— Ты уверен? Ты говоришь это так, будто читаешь с листа.

Я смутился. Она всегда была проницательной. От неё ничего нельзя было скрыть.

— Просто я устал, — сказал я. — Правда, Ань. Последние дни были... тяжёлыми.

— Что случилось?

Я хотел рассказать ей. Открыться. Поделиться безумной историей о тени и цветах. Но слова застревали в горле. Я боялся, что она сочтёт меня сумасшедшим и уйдёт. И тогда я потеряю её навсегда.

— Ничего такого, — выдавил я. — Просто навалилось всё разом.

Официантка принесла кофе и пирог. Мы пили молча. Аня смотрела на меня с тревогой. Я видел это по её глазам. По морщинке между бровями. По тому, как она нервно крутила ложку в чашке.

— Максим, — наконец произнесла она, — ты можешь мне не рассказывать, если не хочешь. Но, пожалуйста, не ври. Я чувствую, что что-то не так.

Я отставил чашку. Поднял на неё глаза. И вдруг увидел, как её лицо снова начало расплываться. Черты поплыли, как отражение в воде. Я моргнул. Снова моргнул. Не помогло. Её лицо стало белым пятном, на котором я не мог разглядеть ни глаз, ни рта. Меня захлестнула паника.

— Аня, — прошептал я. — Аня, посмотри на меня.

— Я смотрю, — ответила она. — Что случилось? Ты побледнел.

Её голос был прежним. Но лицо... Лицо исчезло. Я не мог этого вынести. Я вскочил из-за стола.

— Мне нужно выйти, — пробормотал я. — Я сейчас вернусь.

И бросился к выходу, не дожидаясь ответа.

На улице я прислонился к стене и сделал несколько глубоких вдохов. Холодный воздух обжёг лёгкие. Сердце колотилось как бешеное. Я закрыл глаза и попытался восстановить образ Ани. Вспомнить её глаза, её улыбку, её родинку. Постепенно, с огромным усилием, лицо вернулось. Я открыл глаза. Мир вокруг был прежним, но я знал: это ненадолго. Синий уходил, забирая с собой не только цвет неба, но и способность различать лица близких.

Я вернулся в кафе. Аня сидела на месте, встревоженная. Её лицо снова было чётким. Я сел напротив.

— Прости, — сказал я. — Мне стало нехорошо. Наверное, давление.

— Ты меня пугаешь, — сказала она. — Может, тебе к врачу?

— Я в порядке. Правда.

Она не поверила. Я видел это. Но не настаивала.

Мы просидели в кафе ещё полчаса. Разговаривали о простых вещах: о работе, о погоде, о наших общих знакомых. Я старался быть внимательным, задавать вопросы, поддерживать беседу. Но мыслями я был далеко. Тень. Цвета. Пустота. Всё это крутилось в голове, не давая сосредоточиться.

Когда мы прощались, Аня обняла меня. Я обнял её в ответ. Она была тёплой, живой, настоящей. Но я не чувствовал ничего. Только механическое движение рук. И это было ужасно. Раньше её объятия были для меня источником счастья. Теперь — просто прикосновение.

— Я позвоню тебе, — сказала она, отстраняясь. — И ты звони, если что.

— Хорошо, — ответил я.

Она ушла. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом. Потом повернулся и побрёл домой.

Вечер был холодным. Я шёл по пустым улицам, засунув руки в карманы. Город окутал туман. Фонари горели тусклым жёлтым светом, который казался неестественно ярким на фоне сумерек. Я смотрел на небо. Оно было тёмно-серым, почти чёрным. Синего цвета не было. Совсем. Вместо него — бесконечная серость, простиравшаяся от горизонта до горизонта.

Дома я не стал включать свет. Прошёл в гостиную, сел в кресло, уставился в окно. Луна вынырнула из-за туч. Её свет был холодным, белым, безжизненным. Я думал о незнакомце из парка. О его словах. О правилах игры. О сделках.

И тут я снова её увидел. Тень. Она стояла в углу комнаты, как всегда. Высокая, тёмная, с едва различимыми очертаниями. В её груди не было красного пятна. Вместо него зияла пустота. Но в руке... В руке она держала нечто, напоминающее сгусток синего света. Он переливался, пульсировал, как крошечная звезда.

— Синий, — прошептал я.

«Синий», — эхом отозвался шёпот.

— Ты хочешь, чтобы я вернул его?

«Отдай».

Я сжал подлокотники кресла.

— Что на этот раз? Что ты хочешь забрать?

Тень медленно подняла свободную руку и указала на моё горло. На голос. На способность говорить.

— Голос? — я усмехнулся. — Ты хочешь, чтобы я отдал голос?

Тень не ответила. Она просто стояла и смотрела на меня. Вернее, я не видел её глаз, но чувствовал взгляд.

— Это нечестно, — сказал я. — Как я буду общаться с людьми?

«Отдай страх говорить», — прошелестел голос.

Я замер. Страх говорить. Страх высказывать свои мысли. Страх быть непонятым. Именно этот страх мешал мне позвонить Ане все эти месяцы. Именно он заставлял меня молчать, когда нужно было говорить.

— Ты хочешь, чтобы я отдал страх? — уточнил я.

Тень кивнула. Или мне показалось, что кивнула.

Это было странное предложение. Отдать страх — разве это плохо? Разве не станет мне легче, если я перестану бояться говорить? Но что-то внутри меня противилось. Я помнил слова незнакомца: «Она хитра. Она знает, что предложить».

Страх говорить — это не просто слабость. Это часть меня. Он сформировал меня таким, какой я есть. Он заставлял меня думать, прежде чем сказать. Он оберегал меня от глупых поступков. Если я отдам его, кем я стану? Безрассудным болтуном, который не может вовремя остановиться? Или человеком, который наконец-то сможет высказать всё, что накопилось?

Я колебался. Тень ждала. Синий сгусток в её руке пульсировал всё быстрее.

— А если я откажусь? — спросил я.

«Тогда синий исчезнет навсегда. Ты больше никогда не увидишь небо. Не увидишь море. Не увидишь глаза тех, кого любишь».

Последние слова ударили как нож. Глаза Ани. Они были карими, но в них были синие вкрапления. Если синий исчезнет, я не смогу увидеть и их. Я не смогу увидеть её лицо. Она станет для меня безликой тенью.

— Я согласен, — выдохнул я.

Тень шевельнулась. Сгусток синего света в её руке вспыхнул ярче. И в тот же миг я почувствовал, как из моей груди что-то вытягивают. Это было не больно, но очень неприятно. Словно из меня выдёргивали невидимую нить, которая связывала меня с самим собой. Я зажмурился. В ушах зазвенело. Когда я открыл глаза, тень была уже ближе. Она стояла в метре от меня, и в её руке больше не было синего сгустка. Вместо него в воздухе висело нечто, похожее на клубок серого тумана. Это был мой страх. Мой страх говорить.

Тень сжала его в ладони, и он исчез. Затем она отступила назад, в угол, и растворилась в темноте.

Я остался один. В комнате было тихо. Я глубоко вздохнул. Внутри что-то изменилось. Я не мог понять, что именно. Потом я встал, подошёл к окну и посмотрел на небо. Оно было тёмным, но в просветах между тучами я увидел... синеву. Слабую, едва уловимую, но настоящую. Синий возвращался.

Я хотел закричать от радости, но не издал ни звука. Я хотел заплакать, но слёзы не пришли. Я хотел позвонить Ане и сказать ей, как сильно я её люблю, но вдруг понял, что не чувствую этой любви. Вообще ничего не чувствую.

Сделка состоялась. Я вернул синий, отдав взамен страх говорить. Но вместе со страхом ушло и что-то ещё. Что-то, что делало мои слова живыми, тёплыми, искренними. Теперь я мог говорить всё, что угодно, не опасаясь последствий. Но мои слова стали пустыми. Как и моя душа.

Я сел обратно в кресло и уставился в темноту. Где-то там, в углу, ещё витал едва уловимый запах озона. Тень ушла, но я знал: она вернётся. И следующий цвет, который она потребует, будет стоить мне ещё дороже.

А пока я сидел в темноте, слушал тишину и понимал, что стал на один шаг ближе к тому, чтобы перестать быть человеком. И, возможно, на один шаг дальше от того, чтобы спасти себя.