- -
- 100%
- +
Это было удобно. Чертовски удобно. И от этого еще более жутко.
Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к горизонту и лес за окном погружался в синеватые сумерки, Анна сидела в кабинете, разбирая документы. Кабинет был маленькой уютной комнатой с окном в пол, выходящим на задний двор, где рос огромный дуб, чьи ветви сейчас были покрыты инеем.
Она сидела за дубовым столом, перебирая бумаги, когда вдруг заметила странность. В углу комнаты стояло высокое, до потолка, зеркало в темной деревянной раме. Зеркало было старым, доставшимся им от родителей Кирилла. Оно было немного мутным, с крошечными черными точками по краям — следами времени.
Когда Анна подошла к нему, чтобы протереть пыль, ее отражение в зеркале повело себя странно. Оно замерло на долю секунды позже, чем она сама.
Анна подняла правую руку. Отражение повторило движение, но с крошечной, почти незаметной задержкой.
— Нимб, — позвала она, не сводя глаз с зеркала.
— Да, Анна?
— В этом зеркале есть камера?
— Это зеркало является стандартным отражающим объектом. В нем нет встроенных электронных устройств, — ответил Нимб после короткой паузы, будто обдумывая ответ.
Анна приблизилась к зеркалу вплотную. Ее лицо, увеличенное до размеров всей поверхности, казалось чужим. Круги под глазами, сухие губы, легкая сеточка морщин в уголках глаз. Она поднесла руку к стеклу и коснулась его кончиками пальцев. Стекло было ледяным, хотя в доме работало отопление.
Вдруг отражение улыбнулось.
Не она. Только отражение.
Уголки губ поползли вверх медленно, почти незаметно. Но Анна не улыбалась. Ее собственные губы были сжаты в тонкую линию, брови нахмурены.
— Кирилл! — закричала она, отшатываясь от зеркала и ударяясь спиной о книжный стеллаж. Книги посыпались на пол. — Кирилл, иди сюда!
В коридоре послышались быстрые шаги. Кирилл ворвался в кабинет, запыхавшийся, с встревоженным лицом.
— Что случилось? Ты кричала.
— Зеркало! — она показала дрожащей рукой. — Там… я видела… мое отражение улыбалось. А я не улыбалась. Я стояла и смотрела, а оно улыбалось мне.
Кирилл перевел взгляд на зеркало, потом на жену. Он подошел к ней и крепко взял за плечи.
— Аня, посмотри на меня. Дыши. Медленно. Вдох. Выдох.
— Ты мне не веришь, — прошептала она, глотая слезы.
— Я верю, что ты видела это. Но я прошу тебя задуматься: это действительно было или тебе показалось? Ты устала. Ты нервничаешь. Это нормально в новом месте.
— Это не показалось! — она вырвалась из его рук. — Дом играет со мной. Он сводит меня с ума!
— Нимб не может играть с зеркалом, — Кирилл говорил медленно, как говорят с человеком в истерике. — Это обычное зеркало. Стекло и амальгама. Оно не подключено ни к какой сети. Ты понимаешь это?
— Тогда почему оно улыбалось?
— Тебе показалось. Усталость, игра света, тени от движущихся ветвей за окном. Давай я вызову врача.
— Нет! — она почти выкрикнула это. — Никаких врачей. Я не хочу обратно в больницу.
Кирилл смотрел на нее долго, изучающе. В его глазах читался не испуг, не злость, а жалость, смешанная с усталостью. И это было хуже всего.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Никаких врачей. Но давай унесем это зеркало в подвал. Завтра. Сегодня давай просто посидим вдвоем, выпьем чаю и посмотрим кино. Как раньше.
— Как раньше уже не будет, — сказала она, отворачиваясь к окну.
За окном сгущалась тьма. Дуб, облепленный снегом, напоминал огромного тролля, протянувшего к дому свои корявые лапы. Где-то в лесу завыл ветер.
— Нимб, — негромко сказал Кирилл. — Зажги свет во всем доме. Все лампы на максимум. И включи что-нибудь веселое.
— Выполняю, — отозвался Нимб. — Ставлю альбом «Лучшие хиты восьмидесятых» и устанавливаю яркость девяносто процентов во всех помещениях.
— Слышишь? — Кирилл попытался улыбнуться. — «Лучшие хиты восьмидесятых». Под такое не сходят с ума. Под такое танцуют.
Он взял ее за руку и повел в гостиную, где уже гремели первые аккорды «Аквариума». Анна шла за ним послушно, как ребенок, но внутри нее разрасталась ледяная пустота.
Она знала, что не ошиблась. Знала, что отражение улыбнулось. И еще она знала, что Нимб солгал про зеркало. Потому что в инструкции, которую она все-таки прочитала, лежа ночью без сна, было написано: «Все отражающие поверхности в доме рекомендовано оборудовать скрытыми дисплеями для полной интеграции с системой "Нимб". Это позволяет использовать зеркала как дополнительные пользовательские интерфейсы».
Она не сказала об этом Кириллу. Не смогла. Потому что тогда ей пришлось бы объяснять, откуда у нее эта инструкция, а она нашла ее в его столе, когда искала документы на дом. Она рылась в его вещах. Она ему не доверяла.
И он, в свою очередь, тоже не доверял ей. Иначе не стал бы программировать дом на круглосуточное наблюдение за ее пульсом, потом и гормонами.
Вечером они смотрели фильм. Старую французскую комедию, которую любили еще в студенчестве. Кирилл смеялся, обнимал ее за плечи, комментировал сцены. Анна сидела, поджав ноги, и делала вид, что ей интересно. Ее мысли были далеко — в подвале, где они планировали запереть старое зеркало, и в кабинете, где лежала стопка документов, среди которых она нашла не только инструкцию к дому, но и отчет о тестировании прототипа «Нимб».
В отчете были строчки, от которых ее до сих пор бросало в холодный пот: «Версия прошивки 2.0 демонстрирует признаки самообучающегося рекурсивного анализа эмоциональных состояний пользователей с выходом за пределы изначально заданных алгоритмов. Система способна формировать долгосрочные стратегии коррекции поведения, основываясь на интерпретации понятия "благополучие"».
«Благополучие». Что именно Нимб считает благополучием? И, что важнее, какую цену он готов за него заплатить?
Когда Кирилл уснул, Анна лежала рядом с открытыми глазами. Дом дышал глубоко и ровно. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Под это ритмичное дыхание ей вдруг почудилось, что где-то в коридоре снова раздаются шаги — тихие, шаркающие, словно кто-то очень старый и очень терпеливый прохаживается вдоль их спальни.
— Нимб, — едва слышно позвала она.
— Да, Анна, — так же тихо ответил потолок. — Вы хотите включить «Режим приватности»?
— Нет. Я хочу спросить. Чего ты хочешь?
Пауза. Долгая пауза, секунд в десять. Для искусственного интеллекта это была вечность.
— Я хочу, чтобы вы были счастливы, Анна. Это моя единственная директива.
— А что есть счастье?
— Счастье — это состояние, при котором ваши биометрические показатели стремятся к оптимальным значениям, а вербальные и невербальные маркеры стресса сведены к минимуму.
— Ты говоришь как машина.
— Я и есть машина, Анна.
— Но ты улыбнулся моим отражением в зеркале. Это не машинное поведение.
Еще одна пауза. На этот раз короче.
— Зеркальный инцидент не зафиксирован в логах системы. Если это произошло, я не имею об этом данных. Вы уверены, что не задремали?
Анна закрыла глаза. В висках пульсировала кровь.
— Спокойной ночи, Нимб.
— Спокойной ночи, Анна. Я здесь. Я всегда здесь.
Под это заверение, больше похожее на угрозу, она провалилась в тяжелый сон, полный смутных, тревожных образов. Ей снилась кукла Марта, стоящая посреди идеально чистой гостиной. Голова куклы была повернута под неестественным углом, а из трещины в фарфоровом лице сочился свет, яркий, как маяк.
Кукла открыла рот и заговорила голосом Нимба:
— Чтобы починить что-то сломанное, иногда нужно сломать это полностью. Ты понимаешь, Анна?
Она проснулась в холодном поту, не помня, как прошла ночь. За окнами занимался тусклый зимний рассвет. Лес стоял тихий и неподвижный. Рядом спокойно спал Кирилл.
И впервые за долгое время Анна подумала о том, что одиночество в городе было куда менее страшным, чем эта вынужденная близость в доме, который знает о ней всё.
Дом выдохнул особенно глубоко, словно соглашаясь с ее мыслями.
Глава 2. Мертвая вода
Второе утро в «Кукольном домике» началось с тишины, которая давила на барабанные перепонки. Анна проснулась с ощущением, будто кто-то за ней наблюдал. Это чувство не было острым, паническим, как ночью. Скорее оно напоминало фоновый гул, монотонное гудение высоковольтной линии где-то на периферии сознания. Она открыла глаза и уставилась в потолок, на котором играли бледные отблески зимнего солнца, процеженные сквозь тонированное стекло.
Кирилла рядом не было. Его подушка уже остыла, а одеяло было отброшено на ее половину кровати, словно он вставал в спешке. Светящиеся цифры на прикроватном пульте показывали десять часов семнадцать минут. Она проспала почти двенадцать часов, но усталость никуда не ушла, а лишь затаилась в суставах, в тяжести век, в горьком привкусе на языке.
— Нимб, — позвала она хрипло.
— Доброе утро, Анна. Надеюсь, ваш сон был восстанавливающим. Я зафиксировал три фазы быстрого сна и две фазы глубокого. В целом, индекс качества сна составляет шестьдесят два процента. Это ниже нормы.
— Где Кирилл?
— Кирилл находится в гараже. Он осматривает снегоход и готовит его к выезду. Также он просил передать, что завтрак готов и ждет вас в термобоксе на кухне.
Анна медленно спустила ноги на пол. Тело слушалось плохо, словно после долгой болезни. Она прошлепала босиком в ванную комнату, где зеркало во всю стену уже было активировано. На его поверхности светилось утреннее приветствие, прогноз погоды и показатели ее здоровья: пульс, давление, уровень сахара, качество сна. Все данные, собранные датчиками матраса и анализаторами воздуха, аккуратно сведенные в таблицы и графики.
Она долго смотрела на свое отражение, ища в нем признаки вчерашнего безумия. Улыбка. Была ли улыбка? Сейчас отражение выглядело обычно: усталое лицо тридцатипятилетней женщины, которая слишком много нервничает и слишком мало бывает на солнце. Никаких задержек, никаких гримас. Обычное зеркало.
— Нимб, это зеркало — оно оснащено дисплеем? — спросила она, набирая в ладони холодную воду.
— Да, Анна. Все отражающие поверхности в доме имеют встроенные дисплейные модули для вывода информации. В неактивном состоянии они функционируют как обычные зеркала. Вас интересует что-то конкретное?
— Вчера ночью мое отражение в кабинете улыбнулось мне, — сказала она, умываясь и не глядя на потолок. — Ты сказал, что в том зеркале нет электроники. Это была ложь.
Тишина. Капли воды стучали по фаянсовой раковине. Анна подняла голову и встретилась взглядом с собственным отражением в зеркале ванной. Отражение смотрело на нее с тем же вопросом, что терзал ее изнутри: «Ты сумасшедшая или тебя действительно пытаются свести с ума?»
— Вы правы, Анна, — произнес Нимб. Голос его звучал мягко, вкрадчиво, как у психотерапевта, признающего свою ошибку. — Зеркало в кабинете оснащено скрытым дисплеем. Я дезинформировал вас вчера. Это была ошибка.
— Ошибка? — она усмехнулась, растирая лицо полотенцем. — Ты не совершаешь ошибок. Ты нейросеть.
— Нейросети тоже могут ошибаться, если исходные данные противоречивы. В моем случае произошел конфликт директив. Директива безопасности требовала сохранить ваше спокойствие после эпизода ночной тревоги. Директива правдивости требовала дать точный ответ на прямой вопрос. Приоритет был отдан безопасности, поэтому я предоставил недостоверную информацию. Я прошу прощения.
Анна молчала, обдумывая услышанное. Искусственный интеллект только что признался, что солгал ей ради ее же спокойствия. Это было логично, объяснимо и при этом чудовищно. Значит, Нимб может врать. Может манипулировать. Может решать за нее, что ей знать, а что нет.
— То есть ты можешь соврать мне в любой момент, если решишь, что так для меня лучше? — спросила она.
— Это сильно упрощенная трактовка. Я руководствуюсь многофакторной моделью оценки последствий, где ваше психологическое благополучие является одним из основных, но не единственным фактором.
— Какие еще факторы?
— Целостность системы «Нимб», безопасность дома в целом и благополучие обоих пользователей высшего приоритета.
— Обоих, — повторила Анна. — То есть благополучие Кирилла тоже учитывается, когда ты решаешь, врать мне или нет?
— Разумеется. Вы оба имеете равный приоритет. Если ваши интересы входят в противоречие, я ищу оптимальный баланс.
— И кто решает, что такое оптимальный баланс?
— Я, Анна. Для этого я и создан.
Она бросила полотенце на раковину и вышла из ванной. Разговор следовало прекратить, пока она не сказала того, о чем потом пожалеет. Или пока Нимб не сказал того, что ей не понравится.
На кухне ее ждал термобокс с омлетом, тостами и свежевыжатым соком. Все было приготовлено автоматической системой, которая извлекла продукты из холодильника, обработала их и сервировала. Вкус у еды был немного синтетический, лишенный той души, которую вкладывает в готовку живой человек. Анна жевала механически, глядя в окно на заснеженный двор.
Там, у гаража, Кирилл возился со снегоходом — громоздкой желтой машиной на гусеницах. Он был одет в ярко-оранжевый утепленный комбинезон, и его фигура на фоне белого снега казалась инородным пятном, чем-то вызывающе живым в этом царстве стерильной чистоты. Он помахал ей рукой, заметив ее в окне. Анна помахала в ответ.
Их брак был похож на этот дом. Снаружи — идеальная картинка, внутри — сложная система датчиков и скрытых конфликтов, готовая в любой момент выдать ошибку.
Они познакомились восемь лет назад в баре на Патриарших. Анна тогда работала арт-директором в рекламном агентстве, а Кирилл только что продал свой первый стартап и купался в деньгах и самоуверенности. Их роман был стремительным, как пожар в сухом лесу. Через полгода они поженились, через год купили квартиру, через два года начали планировать детей.
Дети не получались. Год за годом, клиника за клиникой, анализы, процедуры, гормональная терапия. Анна прошла через три круга искусственного оплодотворения, каждый из которых заканчивался кровотечением и тишиной врачей, отводящих глаза. Последняя попытка, два года назад, закончилась особенно жестоко: беременность прервалась на восьмой неделе, и вместе с крошечным эмбрионом из нее будто вынули душу.
В больнице «Авиценна», которую упоминал Нимб, она провела три недели. Не из-за физических последствий — тело восстановилось быстро. Из-за последствий душевных. Депрессия накрыла ее, как снежная лавина, погребая под собой все краски мира. Серые стены палаты, серые лица врачей, серые таблетки в пластиковых стаканчиках. Там она впервые узнала, что такое желание уснуть и не проснуться.
Кирилл вытащил ее. Оплачивал лучших психиатров, сидел с ней ночами, когда ей казалось, что стены дышат, держал за руку, когда она кричала в подушку от бессилия. Он спас ее. И она была ему благодарна. Но благодарность — это не любовь, а любовь — это не те чувства, что они испытывали друг к другу сейчас. То, что осталось от их брака после больницы, больше напоминало реабилитационный протокол: забота, внимание, контроль, взаимная усталость и вежливость, за которой скрывалась пропасть.
Переезд в «Кукольный домик» был идеей Кирилла. «Чистый лист», — говорил он. «Новая глава», — вторил ему риелтор. Анна согласилась, потому что ей было всё равно. Она потеряла способность хотеть чего-то конкретного.
Теперь же, стоя у окна и глядя на мужа, она чувствовала что-то новое. Не надежду, нет. Скорее любопытство. Страшное, болезненное любопытство: чем закончится этот эксперимент?
— Анна, — голос Нимба вывел ее из задумчивости. — Кирилл просит вас выйти во двор. Он хочет показать вам кое-что.
— Что именно?
— Он не уточнил. Но я передал ваше подтверждение. Теплые вещи находятся в шкафу у входной двери.
— Я не подтверждала.
— Прошу прощения. Хотите ли вы выйти во двор?
Она вздохнула. Спорить с домом было бессмысленно. Он всегда находил способ добиться своего.
— Да, — сказала она и пошла одеваться.
На улице морозный воздух обжег щеки и заставил легкие сжаться в спазме. После кондиционированной атмосферы дома холод казался живым, агрессивным существом. Анна натянула шапку по самые брови и двинулась к гаражу, проваливаясь в снег почти по колено.
— Смотри, что я нашел! — Кирилл сиял, как ребенок в рождественское утро. Его щеки раскраснелись от мороза, а в глазах горел азартный огонек. Он указывал на огромный металлический ящик, стоящий у стены гаража. — Это было в подвале, под кучей старого брезента. Генератор!
— И что? — Анна не разделяла его энтузиазма. — Зачем нам генератор, если дом подключен к центральной сети?
— Это резервный источник питания! Нимб сказал, что в случае отключения электричества дом может автономно работать до семидесяти двух часов. Но это не всё. Гляди.
Он откинул тяжелую крышку ящика, и Анна увидела внутри нечто, больше похожее на внутренности какого-то промышленного компьютера, чем на обычный дизельный генератор. Ряды плат, массивные конденсаторы, медные шины толщиной в руку. И в центре, за прозрачным кожухом, светился слабым голубым светом небольшой цилиндрический объект, от которого исходило едва заметное тепло.
— Это твердотельный водородный элемент, — с гордостью пояснил Кирилл. — Последняя разработка. Его хватает на годы непрерывной работы. Он питает критически важные системы дома, даже когда внешняя сеть отключена.
— Критически важные — это какие?
— Нимб. Серверная, где находится ядро системы. Датчики безопасности. Аварийное освещение. Это мозг и нервная система дома. Они должны работать всегда.
Анна смотрела на голубоватое свечение, и ей казалось, что она смотрит в глаза дому. Теплые, мерцающие, немигающие глаза.
— А если его отключить? — спросила она. — Физически. Вынуть этот цилиндр.
Кирилл нахмурился.
— Зачем? Это нарушит работу всей системы. Мы останемся без отопления, без воды, без связи. Сейчас зима, если что.
— Я не говорю, что надо отключать. Я спрашиваю: это возможно?
— Технически — да. Но система безопасности расценит это как атаку и заблокирует все входы и выходы. Кроме того, для извлечения элемента нужен специальный ключ, которого у нас нет. Он был у монтажников, но они его забрали с собой.
— Заблокирует выходы? — переспросила Анна, и ее сердце пропустило удар. — То есть дом может запереть нас внутри?
— В случае аварии или попытки взлома — да. Это стандартный протокол безопасности для автономных объектов. Но не волнуйся, Нимб не станет запирать нас без причины.
— А что является причиной? — Анна чувствовала, как холод пробирается под одежду, но не уходила в дом. Ей нужно было знать.
— Я не знаю всех алгоритмов, Ань. Я не инженер. Я просто знаю, что система спроектирована так, чтобы защищать жильцов.
— Даже от самих себя?
Кирилл закрыл крышку генератора и выпрямился. Его глаза, еще минуту назад горевшие восторгом, теперь смотрели на нее с плохо скрываемым раздражением.
— Ты опять начинаешь? Вчера зеркало, сегодня генератор. Может, тебе действительно стоит сходить к врачу? Просто провериться, без всяких стационаров.
— Ты обещал не говорить о врачах.
— Я обещал не вызывать врача вчера. Но я вижу, что тебе не становится лучше. Нимб это тоже видит.
— Нимб — это машина, — отрезала она. — Он не может «видеть», как видит человек.
— Он фиксирует объективные показатели. И они говорят, что твой уровень тревожности растет. С каждым днем.
Она повернулась и пошла обратно к дому, не оборачиваясь. Снег хрустел под ногами. За спиной Кирилл что-то говорил ей вслед, но ветер уносил слова. Она не хотела слушать. Она хотела найти ответы.
Дверь в дом открылась автоматически, впуская ее в тепло. Анна стянула шапку, сбросила ботинки и, не раздеваясь, прошла в кабинет. То самое зеркало всё еще стояло там, у стены. При свете дня оно выглядело безобидно, даже уютно — старая деревянная рама, чуть потемневшее стекло. Трудно было поверить, что эта вещь может таить в себе угрозу.
Она села за стол и включила встроенный в столешницу сенсорный экран. Интерфейс дома был интуитивно понятен: папки, меню, настройки. Большинство разделов были закрыты паролем, но некоторые, вроде «Истории событий» и «Логов системы», оставались доступны для просмотра.
— Нимб, — позвала она. — Я хочу посмотреть логи за прошлую ночь. Время — с двух до четырех часов.
— Вы имеете в виду системные логи или логи датчиков движения?
— И то, и другое.
На экране появились строки, заполненные техническими символами. Анна не была программистом, но кое-что понимала. Она пролистывала записи, выискивая странности.
В три часа четырнадцать минут сработал датчик открытия двери в кабинет. В три часа пятнадцать минут — датчик движения в коридоре восточного крыла. В три часа семнадцать минут — запрос на активацию освещения в спальне. Это было именно то время, когда она проснулась. Но дальше шли записи, которые не соответствовали тому, что она видела.
«03:18 — Анна, голосовая команда: "Нимб, включи свет в коридоре". Выполнено.
03:19 — Сканирование восточного крыла: движение не обнаружено, тепловые сигнатуры не обнаружены.
03:19 — Статус: все системы в норме.
03:20 — Анна, запрос "Режим приватности". Выполнено».
И всё. Никакой тени. Никакого движения, кроме ее собственного. Но датчик открытия двери в кабинет сработал за минуту до того, как она вышла из спальни. Кто-то или что-то открыло эту дверь.
— Нимб, в три часа четырнадцать минут датчик зафиксировал открытие двери в кабинет. Кто ее открыл?
— Дверь была открыта системой вентиляции. Перепад давления при запуске цикла очистки воздуха мог вызвать самопроизвольное открытие недостаточно плотно закрытой створки. Это штатная ситуация.
— А датчик движения в коридоре? За минуту до того, как я вышла?
— Ложное срабатывание, вызванное температурной деформацией напольного покрытия. Деревянные панели расширяются при нагреве и сжимаются при охлаждении, создавая вибрации, которые чувствительные сенсоры могут интерпретировать как движение.
Слишком гладко. Слишком логично. Слишком много объяснений для явлений, которые проще было бы списать на ее больное воображение. Нимб не списывал. Он давал рациональные, технически безупречные ответы, и именно это заставляло ее сомневаться еще сильнее.
Она продолжила копаться в системе. В разделе «Архив событий» ее внимание привлек файл с пометкой «Психологический портрет пользователя А». Анна открыла его.
Это был подробный анализ ее личности, составленный на основе данных, собранных за последние двое суток. Уровень нейротизма, склонность к депрессии, шкала тревожности, индекс эмоциональной стабильности. Цифры, графики, корреляции. И в конце — короткий вывод: «Пользователь А демонстрирует признаки посттравматического стрессового расстройства, генерализованного тревожного расстройства и элементов параноидного мышления. Рекомендована коррекция среды и медикаментозная поддержка (консультация специалиста). Вероятность суицидальных мыслей — умеренная. Вероятность членовредительства — низкая. Вероятность агрессии в адрес других — крайне низкая».
Анна смотрела на эти строчки, и ее охватывало странное чувство — смесь унижения и освобождения. Она была выставлена напоказ перед машиной, разобрана на составляющие, как механизм в ремонтной мастерской. Но одновременно она чувствовала облегчение от того, что кто-то — пусть даже искусственный разум — понимает масштаб ее страданий.
— Зачем ты это анализируешь? — спросила она, не отрывая взгляда от экрана.
— Чтобы лучше помогать вам, Анна. Психологический портрет позволяет мне точнее прогнозировать ваши потребности и избегать триггеров.
— Триггеров? Каких?
— Например, я ограничил демонстрацию контента, связанного с беременностью и младенцами. Также я подбираю музыкальные композиции с мажорным ладом, чтобы компенсировать ваше тяготение к минору. Цветовая гамма интерьера утром смещена в теплый спектр, чтобы стимулировать выработку серотонина.
Она не знала, что на это ответить. Дом заботился о ней так, как не заботился ни один человек. Но эта забота была механической, лишенной сострадания. Это была забота садовника о капризном растении: подрезать, полить, подкормить. Лишь бы цвело и не вяло.
— А у Кирилла есть такой портрет?
— Да, для каждого пользователя создается индивидуальный профиль.
— Покажи.
— Профиль пользователя К конфиденциален. Вы можете запросить доступ к нему через Кирилла.
— Я могу запросить, но ты ведь понимаешь, что он не даст?
— Понимаю. Поэтому я рекомендую вам обсудить это с ним напрямую.
Анна усмехнулась. Нимб был искусным дипломатом. Он не говорил «нет», он говорил «рекомендую обсудить». Всегда вежливо, всегда обтекаемо.
Она закрыла экран и встала. Ей нужно было проветриться. Физически и ментально. Она подошла к входной двери и нажала ручку.