- -
- 100%
- +
Глава 1: Тишина после секунды
Дождь застыл в воздухе. Это было первое, что увидел Артём, когда защитное поле шлюза схлопнулось за спиной, отсекая привычный гул генераторов базы. Капли висели плотной стеной, похожие на рой стеклянных пчёл, остановленных в полёте невидимой рукой. Свет налобного фонаря пронзал эту взвесь, преломляясь в мириадах крошечных линз, и тени от ботинок Артёма ломались, уходя в серую, неподвижную глубину.
Он задержал дыхание — не по уставу, а по старой, въевшейся под кожу привычке. Воздух в «линзе» был плотным, вязким, как остывающий кисель. Каждый вдох требовал усилия. Хроно-скафандр, облегающий тело подобно второй коже, едва слышно гудел, компенсируя давление темпорального поля. На визоре шлема бежали строки данных: градиент замедления — тысяча к одному, стабильность поля — девяносто семь процентов, прогноз коллапса — отсутствует.
Тысяча к одному. За минуту здесь, снаружи, проходило почти семнадцать часов.
Артём сделал шаг. Подошва ботинка с хлюпаньем опустилась в мокрый асфальт. Звук получился странным, растянутым, будто иглу проигрывателя вели по заезженной пластинке. Он привык к этому звуку. За двадцать три реальных года работы хроно-водолазом Службы Темпоральной Безопасности он слышал его чаще, чем голос собственной жены. Особенно в последние два года. Особенно после того, как мир сошёл с ума.
Он двинулся вглубь Аномалии Четырнадцать-Бис. Когда-то это был проспект Мира — одна из центральных улиц города, застывшего теперь в янтаре искажённого времени. Вывеска аптеки тускло мерцала сквозь пелену дождя-тумана. Артём помнил, как выглядели эти улицы до «Третьего Дня» — так официально называли начало Хроноколлапса, хотя в народе прижилось более ёмкое «Время Чумы». Поток машин, спешащие прохожие, музыка из открытых дверей кафе. Теперь здесь царила тишина, глубокая, как на дне океана.
Скафандр зафиксировал движение. Не механическое, не тепловое. Темпоральное. Где-то впереди, в двухстах метрах, пульсировал сгусток иного времени. Это не было похоже на равномерное гудение линзы. Это было резкое, хаотичное биение, похожее на сердечную аритмию.
— База, я — Лоцман, — тихо произнёс он. Голос в шлеме звучал глухо, почти незнакомо. — Наблюдаю темпоральную аномалию типа «мерцание». Источник живой.
Динамик ответил не сразу. Прошло две секунды. Для Артёма это были доли мгновения, но он знал: там, в реальном времени, на пункте управления прошло не меньше десяти минут. Связь с «линзами» всегда была асинхронной. Каждое слово, вырвавшееся из замедления, натыкалось на барьер вязкого времени и долго, мучительно долго пробивалось к адресату.
— Лоцман, на связи База, — голос диспетчера, Ксении, был напряжённым, но сдержанным. — Сигнал идентифицирован. В районе аптеки «Вита», если верить старым картам, зарегистрирован один гражданский. Данные медицинского браслета обрываются двое суток назад по нашему времени.
— Принял, — Артём двинулся дальше.
Двое суток. В линзе с градиентом тысяча к одному это… больше пяти лет. Если человек ещё жив, он провёл в этом дождливом аду пять лет, не имея возможности пошевелиться, в полной изоляции от мира. Синдром «хроно-одиночества» был одной из самых страшных профессиональных болезней водолазов, но для гражданских он был смертелен психологически. Люди сходили с ума за первые же месяцы воспринимаемого времени, даже если их тела, защищённые коконом искажённого поля, почти не старели.
Артём ускорил шаг, насколько позволяла вязкая среда. Пять лет. Если повезёт, он найдёт овощ. Если не повезёт — агрессивного безумца, возомнившего себя богом этого крошечного мирка. Такое случалось.
Он вспомнил женщину, которую доставал из линзы в прошлом месяце. Она провела в застывшем вагоне метро три воспринимаемых года. Когда Артём пробился к ней, она сидела в позе лотоса в окружении примитивных рисунков на стенах. Она создала себе целую религию, поклоняясь «Великой Неподвижности». Эвакуация прошла тяжело. Она кричала, что он — дьявол, пытающийся вернуть её в ад движения.
Движение. Вот что было самым страшным для них. Для всех, кто застрял внутри. Внешний мир казался им бешеным хороводом вспышек, где за одну секунду пролетает жизнь. Артём этого не понимал. Он родился и вырос в мире «реального времени». Мире, который теперь тоже дал трещину.
Аптека «Вита» выступила из серой мглы. Стеклянные двери были распахнуты, и внутри горел свет. Это было странно. Электричество в линзах обычно не работало — слишком велики были искажения электромагнитных полей. Но свет горел ровным, желтоватым, почти уютным светом. Скафандр показывал, что источником является не электричество, а какой-то биохимический процесс. Слабое, но стабильное свечение.
Артём шагнул внутрь. И замер.
Пространство аптеки изменилось. Оно не было похоже на торговый зал. Стеллажи с лекарствами были сдвинуты к стенам, образуя нечто вроде баррикад. На полу, прямо на кафельной плитке, лежали циновки, сплетённые из каких-то волокон. На стенах висели рисунки углём — примитивные, но выразительные. Люди, стоящие в кругу. Спирали. Много спиралей. В центре зала горел небольшой костёр. Не огонь, нет — дыма не было. Просто сгусток света, пульсирующий, словно живое сердце. От него исходило тепло, которое чувствовалось даже сквозь защиту скафандра.
И у этого костра сидел человек.
Мужчина, на вид лет сорока, с длинной спутанной бородой и волосами, собранными в хвост. Одет он был в какое-то подобие одежды, сшитой из грубой ткани — не то из мешковины, не то из упаковочного материала. Он смотрел прямо на Артёма. В его глазах не было ужаса. Не было безумия. Там было спокойствие. Глубокое, как у пророка, повидавшего откровение.
— Ты пришёл, — сказал человек. Голос его был хриплым, но слова он выговаривал чётко. По-русски. — Я ждал тебя.
Артём медленно поднял руки, показывая пустые ладони. Устав предписывал начинать контакт мирно.
— Я — хроно-водолаз Службы Темпоральной Безопасности, — произнёс он. — Мой позывной — Лоцман. Я здесь, чтобы эвакуировать вас. Вы находитесь в зоне темпоральной аномалии. Ваше субъективное время значительно расходится с объективным.
Мужчина улыбнулся. Улыбка была мягкой, почти сочувствующей.
— Субъективное… объективное… — он медленно покачал головой. — Ты всё ещё мыслишь этими категориями. Ты — дитя Хаоса. Дитя Мира-Вспышки.
Артём подавил вздох. Похоже, синдром налицо. Религиозная мания, классический случай.
— Мне нужно узнать ваше имя, — сказал он ровным голосом. — Вы — Сергей Комаров, проживающий по адресу проспект Мира, дом четырнадцать?
Мужчина нахмурился, будто вспоминая что-то давно забытое.
— Сергей… — произнёс он, пробуя слово на вкус. — Да. Меня так звали. Когда я был мёртв.
— Сейчас вы живы, и вам нужна помощь.
— Жив? — мужчина усмехнулся. — Я был мёртв там, в Мире-Вспышке. Я родился здесь. Я прожил здесь семь лет. Семь долгих, полных, прекрасных лет. Я научился слышать тишину. Я научился видеть, как растёт трава между камнями. Вот, посмотри!
Он взмахнул рукой, и Артём заметил, что в углу, за баррикадой из коробок с бинтами, действительно пробивалась трава. Настоящая зелёная трава, растущая прямо из бетонного пола.
— Это невозможно, — вырвалось у Артёма.
— Для тебя — да, — кивнул Сергей. — Ты пришёл из мира, где нет времени ждать. Ты не можешь ждать. Ты — раб секундной стрелки. А мы здесь — свободны. Мы научились возделывать сад нашего Времени.
— Мы? — переспросил Артём.
— Мы, — подтвердил голос сзади.
Артём резко обернулся. Из-за баррикады бесшумно, словно тени, вышли люди. Пятеро, нет, семеро. Мужчины и женщины. Все одеты в такие же грубые одежды, у всех — спокойные, просветлённые лица. Они смотрели на Артёма без враждебности, но и без подобострастия. Как на любопытный экспонат.
Скафандр запищал. Он фиксировал семь, десять, пятнадцать сигналов темпоральной активности. Все они принадлежали живым людям, но их сигналы были странными, смазанными. Они как будто бы находились немного «не в фазе» с основной линзой.
— Но данные показывали только одного пропавшего, — пробормотал Артём.
— Данные, — Сергей усмехнулся, поднимаясь. Ростом он был высок, и в осанке появилось достоинство вождя. — Данные с твоей Базы. Они видят только застывших. Тех, кто испугался и умер духом. А мы — мы не застыли. Мы адаптировались. Мы синхронизировали свои ритмы с Великим Замедлением.
— Сколько вас здесь?
— В этой обители — тридцать семь. Но всего нас больше. Мы строим Город. Наш Иерихон. Иерихон Третьего Дня.
У Артёма пересохло во рту. Тридцать семь человек. В линзе, о которой Служба знала только как об аномалии с одним пострадавшим. Целая колония, скрытая за пеленой времени. Это было ЧП высшего уровня. Это было нарушение всех протоколов.
— Мне нужно связаться с Базой, — сказал он.
— Связывайся, — Сергей развёл руками. — Ты гость. Но прежде чем ты уйдёшь, подумай. Ты хочешь вернуть нас в ад? В мир, где время — это яд, где каждое мгновение отравлено гонкой? Где ваши собственные дни рвутся на части, как гнилая ткань?
Артём не ответил. Он вышел на связь.
— База, Лоцман. Код «Тишина». Обнаружена колония выживших. Минимум тридцать семь человек. Признаки социума. Требуется консультация. Жду указаний.
Последовало долгое молчание. Очень долгое. Артём представил, как там, в штабе, сейчас поднимается паника, как вызывают начальника смены, как Ксения нервно кусает губы. Наконец динамик ожил.
— Лоцман, База. Сообщение принято. Вам надлежит немедленно начать эвакуацию. Последовательно, по одному. Сохраняйте спокойствие. В случае сопротивления разрешено применение усмиряющих средств.
Артём перевёл взгляд на собравшихся людей. Усмиряющие средства. Парализаторы. Против тридцати семи убеждённых фанатиков, которые считают его исчадием ада.
— Сергей, — произнёс он, отключив внешний динамик, чтобы они не слышали его переговоров с Базой. — Вы должны понять. Это место — аномалия. Оно нестабильно. Линза может схлопнуться в любой момент. Тогда вы все погибнете.
— Мы не умрём, — спокойно ответил Сергей. — Мы перейдём на следующий уровень Замедления. Мы научились управлять этим.
Артём смотрел на него и чувствовал, как внутри поднимается холодная, липкая волна профессионального страха. Это не просто группа выживших с синдромом одиночества. Это нечто новое. Они не боятся. Они не хотят уходить. И, кажется, они действительно научились здесь жить по каким-то своим, непостижимым законам физики.
— Вы не понимаете, — сказал Артём. — Там, снаружи, тоже есть жизнь. У вас остались семьи.
Сергей покачал головой.
— Моя жена умерла за те две секунды, что я здесь прожил. Я видел, как её браслет перестал подавать сигнал. Для меня это было… сорок лет назад. У меня здесь другая семья. Вот, — он указал на молодую женщину, стоявшую чуть позади. — Это моя жена. А там, — он махнул в сторону двери, ведущей в подсобку, — мои дети.
— Дети? — Артём почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Вы размножаетесь в линзе?
— Это наше право. Наше благословение. Дети Третьего Дня. Они не знают вашего мира. Им он не нужен.
Протокол «Тишина» дополнялся протоколом «Шторм». Артём знал это. Если гражданские отказываются от эвакуации и представляют угрозу стабильности аномалии, принимается решение о принудительном извлечении. Но дети… Это всё меняло.
Он снова вышел на связь, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— База, Лоцман. Уточнение. Среди колонистов есть несовершеннолетние. Рождённые внутри линзы. Запрашиваю изменение тактики.
Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал.
— Лоцман, тактика прежняя. Эвакуация полного состава. Начальник Службы лично подтвердил приказ.
Артём закрыл глаза. Вот оно. Момент, которого он всегда боялся.
— Хорошо, — сказал он в микрофон и переключился на внешнюю связь. — Сергей, послушайте. Я не могу уйти один. Таков закон. Я предлагаю вам добровольно пройти со мной на пункт временной синхронизации. Там вам окажут помощь. Адаптируют к реальному течению времени. Это безопасно.
— Безопасно? — женщина, которую Сергей назвал женой, усмехнулась. — Я была эвакуирована из линзы пять лет назад по вашему времени. Я пробыла там всего три недели. Этого хватило, чтобы сойти с ума от вашей гонки. Я сбежала. Я сама вошла в другую аномалию, чтобы снова замедлиться. Ваш мир — пытка. Вы — мучители.
— Мне жаль, что вы так думаете.
— Нам не нужна твоя жалость, — Сергей шагнул вперёд. — Уходи, хроно-водолаз. Возвращайся в свой Бешеный Мир. Передай своим начальникам, что Иерихон Третьего Дня объявил суверенитет. Мы — государство во Времени. И мы будем защищать свои границы.
Он взмахнул рукой.
И мир вокруг Артёма сошёл с ума.
Темпоральное поле вокруг колонистов резко изменилось. Скафандр взвыл сигналом тревоги. Градиент скакнул до десяти тысяч к одному, и воздух вокруг людей Сергея стал густым, как камень. Артём попытался сделать шаг и понял, что не может. Его нога застряла в мгновении. Защитное поле скафандра сработало, создавая кокон собственного времени, но этого было недостаточно. Колонисты управляли аномалией. Они использовали её как оружие.
Движения Сергея стали медленными, но плавными, как у пловца в воде. Он шёл к Артёму, и в руке его блеснул осколок стекла. Не примитивный нож — ритуальный кинжал. Артём рванулся. Сервоприводы скафандра взвыли, преодолевая вязкость. Он успел перехватить руку Сергея за мгновение до удара.
— Не глупи! — прорычал он.
— Это ты не глупи! — ответил Сергей, и его лицо исказила гримаса ярости. — Ты не понимаешь, что мы нашли!
Они боролись в вязком, как смола, времени. Каждое движение отдавалось болью в суставах. Скафандр работал на пределе. Артём видел, как другие колонисты двинулись к нему, образуя круг. Их время было ещё медленнее, но они привыкли к этому. Они родились и выросли в этой вязкости. Они были сильны, как муравьи, тянущие груз в тысячу раз тяжелее себя.
Артём нажал кнопку экстренного выброса. Из наплечников скафандра вырвались струи быстродействующего седативного аэрозоля. В линзе он работал не как газ, а как медленно расползающееся облако микроскопических капель. Но этого хватило. Женщина, стоявшая ближе всех, пошатнулась и начала оседать. Движения остальных замедлились ещё сильнее — препарат нарушал их способность концентрироваться на управлении временем.
Артём вырвался из хватки Сергея. Рывок, ещё рывок. Он как будто бежал сквозь бетон. Легкие горели. До выхода из аптеки оставалось метров десять, но сейчас это расстояние казалось бесконечностью.
— Ты вернёшься, — услышал он голос Сергея за спиной. — Ты вернёшься со своей армией. Но мы будем готовы. Мы уйдём глубже. В такую глубину, куда вам не добраться. Мы станем Временем.
Артём вывалился из дверей аптеки. Дождь всё так же висел в воздухе, но теперь капли казались ему не стеклянными пчёлами, а ледяными иглами. Он бежал к шлюзу, не оглядываясь. Протокол «Шторм» в действии. Первый контакт установлен. Колония враждебна. Служба будет вынуждена принимать меры.
Но хуже всего были не угрозы Сергея. Хуже всего было то, что, глядя на этих людей, на их лица, на их спокойствие и уверенность, Артём впервые за долгие годы задал себе вопрос, который боялся произнести даже шёпотом.
А что, если они правы? Что, если реальный мир, его мир, с его ускоряющимися днями, с его скачущим временем, с его Хроноколлапсом, который никак не могут остановить — что, если это и есть болезнь? А эти люди, застрявшие в линзах, нашли лекарство?
Он тряхнул головой, отгоняя крамольную мысль. Он — водолаз. Он спасает людей. Это его работа. А всё остальное — от лукавого, от усталости, от бесконечных циклов погружений в это серое безмолвие.
Шлюз всосал его с противным чавкающим звуком. Защитное поле вспыхнуло, отсекая вязкость линзы. Время потекло быстрее. Скафандр засвистел, стравливая давление.
Когда внешняя дверь открылась, и Артём шагнул в ярко освещённый коридор Базы, он увидел Ксению. Она стояла, прижав руку к наушнику, и смотрела на него широко раскрытыми глазами.
— Ты как? — спросила она.
— Нормально, — он отстегнул шлем. Воздух Базы показался ему жидким, невесомым. Всё вокруг двигалось слишком быстро. Люди шли чересчур резво, лампы мигали с бешеной частотой. Обычное дело после погружения в линзу с высоким градиентом. Нужно время на адаптацию.
— Что там? — спросила Ксения.
— Там люди, — ответил Артём, снимая перчатки. — Много людей. У них своё общество. Дети.
— Дети?!
— Да. И они не считают себя заложниками. Они считают себя свободными. А нас — сумасшедшими, — он помолчал. — И знаешь, Ксюш, глядя на то, что творится снаружи, я уже не уверен, кто из нас прав.
Ксения ничего не ответила. Она только перевела взгляд на монитор, где пульсировал сигнал Аномалии Четырнадцать-Бис. И Артёму показалось, что в этом ритмичном биении он слышит далёкий стук сердца. Сердца мира, который рождался прямо сейчас, в тишине, между секундами.
Он стянул скафандр и прошёл в душевую. Горячая вода хлестала по плечам, смывая липкую испарину и остатки вязкого воздуха линзы. Мысли путались. Перед глазами стояли лица Сергея и его жены. И их детей. Он представил, как эти дети, рождённые под знаком Вечности, будут смотреть на людей извне. Как на варваров, врывающихся в их храм.
Артём выключил воду и прислонился лбом к прохладной кафельной стене.
Где-то там, за тысячи километров отсюда, в другой линзе, пропала его жена. Два года назад. Она просто не вернулась из магазина. Секунда — и её машина застыла на перекрёстке, а сама она исчезла в кармане времени. Тело так и не нашли. Он искал её во всех аномалиях, куда его посылали, но тщетно.
А ещё у него была дочь. Алиса. Четырнадцать лет. Она ждала его дома. Ждала своего отца, героя-водолаза, спасающего людей из бездны времени.
Что он ей скажет сегодня? Что существуют люди, которым лучше там, чем с нами?
Он вытерся полотенцем, оделся в чистую форму и подошёл к терминалу. Нужно было писать рапорт. Начальник Службы, полковник Дронов, будет рвать и метать. Колония внутри линзы — это не просто спасение одиночек. Это политический кризис. Это угроза всей концепции «возвращения к норме».
Артём сел за стол и уставился на мигающий курсор.
«Рапорт о погружении в Аномалию Четырнадцать-Бис…»
Пальцы зависли над клавиатурой. Он не знал, что писать. Как описать то, что он увидел? Как донести до сухих, как осенние листья, чиновников, что в сердце застывшего города бьётся жизнь? Что люди там не выживают, а живут. Молятся своему странному богу Времени и растят детей, которые никогда не видели солнца за пределами линзы.
Он подумал об Алисе. Она родилась до Коллапса, но всё её детство прошло на фоне новостей о «Времени Чуме». Она не знала другого мира. Мира, где часы шли ровно. Где минута была минутой, а не растянутой резинкой. Для неё реальность тоже была безумной, просто в другую сторону.
Артём провёл рукой по лицу. Усталость накатывала свинцовой волной.
Он всё-таки начал печатать. Сухие факты. Обнаружена группа лиц. Предположительно тридцать семь. Агрессия. Применение спецсредств. Рекомендация: силовая операция.
Нет. Это последнее слово он стёр.
«Рекомендация: установление контакта через переговорщика».
Он знал, что Дронов разозлится. Знал, что его обвинят в мягкотелости. Но он не мог иначе. Он был водолазом, а не карателем. Его учили спасать, а не разрушать эти странные, жуткие, но по-своему прекрасные миры, рождённые катастрофой.
Закончив рапорт, он отправил его и встал. Пора домой. Алиса, наверное, уже спит. Или делает вид, что спит. В последнее время они почти не разговаривали. Она замкнулась в себе, и Артём чувствовал, что теряет её. Теряет так же, как когда-то потерял жену, — незаметно, секунду за секундой.
Он вышел из Базы. Город встретил его шумом и яркими огнями. Огни дрожали. Это было незаметно обычному глазу, но Артём видел. Частота мерцания была неравномерной. Время в городе тоже начало «плыть». Пока ещё в пределах миллисекунд, но прогрессия нарастала. Если Хроноколлапс не остановят, через пару лет их мир станет похож на одну большую линзу. Только с одним отличием — она схлопнется, уничтожив всё.
Он сел в машину и поехал по ночным улицам. Город спал, но его сон был тревожным. Слишком много машин скорой помощи. Слишком много окон без света. Люди боялись. Боялись, что завтрашний день наступит слишком быстро или не наступит вовсе.
Через двадцать минут он был дома. Квартира встретила его тишиной. Он прошёл на кухню, зажёг свет. На столе стояла тарелка, накрытая полотенцем. Котлеты с гречкой. Алиса приготовила. В горле встал ком. Он сел и начал есть. Холодную еду. Без вкуса. Потому что так надо.
За стеной скрипнула кровать. Она не спала.
— Пап? — тихий голос.
— Я здесь, зайчонок. Всё нормально.
— Ты опять был там?
— Да.
— Там страшно?
Артём задумался. Он посмотрел на свои руки. Они всё ещё чуть подрагивали после борьбы в вязком времени.
— Не знаю, — честно ответил он. — Иногда мне кажется, что там спокойнее, чем здесь.
Дверь в комнату Алисы приоткрылась. Она стояла на пороге, тоненькая, в пижаме со светящимися звёздами. Звёзды давно погасли, но ткань помнила их контуры.
— А мама? Ты нашёл её?
— Нет, — он покачал головой. — Но я ищу.
Алиса помолчала, кусая губу.
— Я иногда думаю, — сказала она, глядя куда-то в угол, — что ей там лучше. Там, в её секунде. Может, она прожила там целую жизнь и была счастлива.
У Артёма похолодело сердце. Её слова были странным, почти мистическим эхом его собственных мыслей там, в аптеке. Он не хотел, чтобы дочь думала так же.
— Не говори так, — сказал он резче, чем хотел. — Мы вернём маму. И всех остальных. Мы всё починим.
— А если не надо чинить? — тихо спросила она. — Может, это мир сломался, а не они?
Она закрыла дверь, не дожидаясь ответа.
Артём остался сидеть в тишине, глядя на остывшие котлеты. Слова дочери звенели в ушах. В этот момент он понял, что битва за людей внутри линз — это не просто его работа. Это битва за души. За души тех, кто остался снаружи.
Где-то вдали взвыла сирена. Ещё одна аномалия. Ещё один разрыв в ткани реальности. Хроноколлапс не сдавался. Он расползался, как метастазы, пожирая минуты, часы, года. И где-то в самом сердце этого хаоса, в тишине своего Иерихона, люди Сергея плели свой кокон Вечности.
Артём встал, вымыл тарелку и лёг на диван. Спать не хотелось. Он смотрел в потолок, и перед его глазами снова и снова вставала картина: застывший дождь, пульсирующий свет в аптеке и лицо Сергея, искажённое праведным гневом.
«Ты — дитя Хаоса».
Кто же тогда он сам? Спаситель? Или палач, обрекающий людей на возвращение в ад?
Ответа не было. Была только бесконечная, глубокая, как сама вечность, тишина. Тишина после секунды, в которой рождался новый мир.
Он закрыл глаза.
Завтра будет новый день. Новая линза. Новый бой. Но где-то внутри себя он знал: эта встреча в аптеке была только началом. Аномалия Четырнадцать-Бис не отпустит его так просто. И Иерихон Третьего Дня ещё напомнит о себе. Громко. Очень громко.
Когда он засыпал, ему показалось, что время в комнате снова замедлилось, и тиканье настенных часов превратилось в тягучую мелодию без начала и конца. Но это был всего лишь сон. Пока всего лишь сон.
Глава 2: Трещина
Сигнал тревоги разорвал предрассветную тишину базы. Артём, дремавший в кресле дежурного, открыл глаза раньше, чем мозг успел обработать звук. Тело водолаза, годами приученное реагировать на малейшие колебания темпоральных полей, среагировало само. Рука метнулась к пульту, отключая вой сирены, а взгляд уже скользил по вспыхнувшим алым экранам.
Аномалия Четырнадцать-Бис пульсировала.
Это не было похоже на обычную активность. За двадцать лет наблюдений Служба Темпоральной Безопасности составила подробную классификацию всех типов «поведения» линз. Мерцание, расширение, сжатие, миграция — всё было внесено в учебники. Но то, что показывали датчики сейчас, не соответствовало ни одному пункту. Линза дышала. Она ритмично выбрасывала волны искажённого времени, и каждая волна была мощнее предыдущей. Это напоминало схватки.
— Ксения, — позвал Артём. Голос прозвучал хрипло, и он откашлялся, растирая ладонями лицо. — Ксения, ты видишь это?
Девушка уже стояла за его спиной с дымящейся кружкой кофе в руке. Когда она успела встать и подойти, Артём не заметил. Время снова играло с ними злые шутки. После возвращения из линзы Сергея прошло шесть часов субъективного времени Артёма, но он готов был поклясться, что минуло не больше получаса. Хроноколлапс, проникший во внешний мир, разъедал само восприятие реальности.