- -
- 100%
- +
Дизайнер обложки Пауль Клее
© Макс Квант, 2020
© Пауль Клее, дизайн обложки, 2020
ISBN 978-5-0051-7339-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Все события носят вымышленный характер и лишь изредка вмонтируются реальные происшествия, ценность оных, впрочем, от этого не падает. Автор благодарит прототипов героев за несносный прототипизм.
Ходящий на задних лапках не может встать на дыбы.
Юрий Базылев
Рендер/00:02:01:07
Принял отчего-то мой Морфей чудовищные очертания, осклабился, ощерился, выпустил колючки – никак не желая принимать меня в свои объятья да показывая в отместку кошмары один хуже другого. То из «Психо» кадры полезут, то из «Плетёного человека», а в последний раз возник отчего-то цветной «План номер девять из дальнего космоса»… Даже Бело Лугоши выглядел таким радужным и оттого совсем не страшным. Сон – это тот же монтаж! В первой фазе мозг грабит1 увиденное за день, во второй перебирает материал, подгоняет масштаб, высветляет картинку, если надо инвертирует или зеркалит изображение, в третьей монтирует и, наконец – в самой короткой – вам показывают готовое видео, сведённый звук и наложенные титры. Вот так всегда: долго запрягают и быстро едут. Мои сны, моя явь, моя жизнь – это же фильм-панк! Эх, «02 SUMMERTIME.mp3» юноше, ворочающемуся на старом топчане, на всю сумму…
После таких вот клипушников, часов с пяти я и крутился с боку на бок… Юна и сама во сне что-то кому-то рассказывала – профессиональное ж…
Не в силах больше терпеть бессонницы, я поднялся и в одних трусах вылез в Интернет… (Ну, что ж, из песни слова не выкинешь!) Рука моя нащупывала уже давно знакомые страницы: заведённые мною же темы на форумах, Интернет-дневники, социальные сетки, группы по интересам, фотоальбомы, видеоблоги… Интернет бурлил, всем хотелось узнать тайну человека без памяти… Не обошлось без «боянов» и «отстоев» – куда ж без них-то? Но смотреть будут и эти мизантропы, хотя бы из любопытства! Тут же кто-то спрашивал, про Интернет-трансляцию шоу… Параллельно некто открыл тему про дециметровые антенны да как лучше им поймать тридцать седьмой канал, покупайте их у нас и только у нас… Люди в тот день как-то совсем подзабыли про главный Перевыбор года в городе, в стране… Своё будущее все знают: лучше будет, но не всем, будет плохо, но не всем, мир куда-то движется, но некоторых выносит на обочину в этом круговороте. А вот мужик без памяти, он же реальный! Его можно увидеть, услышать, пощупать, поддержать с ним беседу, выпить-закусить… Он же, как мы с вами, чёрт подери! Человек из народа – от сохи и от плуга! Не тот Президент с ирреальной биографией (думаю, он и сам посмеивается над собранными командой пиарщиков фактами, но иначе нельзя: порядок таков, ты Президент Сверхдержавы или кто?). Не этот полуседой старикан мэр, семейка его так и просится в какой-нибудь латиноамериканский сериальчик, про сильно богатых и сильно несчастных! Любят зрители наблюдать на голубом экране своего соседа по площадке, коллегу, с кем делится столом, своих родных, себя. Со времён фрекен Бок все хотят попасть в маленькую коробочку, день ото дня становящуюся всё уже и уже, лучше бы в другие коробки засовывались и про них бы тоже узнавали миллионы… То-то всякие реалити-шоу да викторины с вопросами из курса начальной школы рвут на клочки рейтинги самых дорогих блокбастеров. Телевизор даёт повод каждому набить оскомину ближнему, гордится до конца жизни мелким планом длиной в несколько кадров да возомнить себя неким супер-пупер популярным, важным да нужным, при том и пальцем о палец не ударять, на диванчике мирно наполняя пузо пивом!..
– Как тебе спалось? – сонно спрашивает Юна, встормошив свой рыжий ёжик (вчера она укоротила шевелюру, хотя я предупреждал: по старой студенческой примете стричься перед важными событиями не стоит).
– Лучше не спрашивай… Ужасающий фильм-панк какой-то снился…
– А я во сне бегала за тем работягой… ну за гостем нашим…
– Догнала?
– А то как же?! Куда он от Юноны Алексеевны денется?.. А потом он плакался у меня на плече…
– На плече? – вскинув бровь, строго вопрошаю я.
– Что за сцены ревности, милый?.. – она кошечкой вытягивается на топчане. – У нас не День Ревности сегодня… Тебе не помешает сегодня галочку в квадратике проставить.
– А смысл, Юн? Выборы Олейников выиграет, даже если отпечатают-таки в бюллетенях квадратик «Против мэра»… И, поди, будет как в прошлый раз: 99,9 процентов за Степана Филипповича, а с этой одной десятой уже разбираются компетентные органы…
Она вдруг садится и, подобрав коленки, всматривается в настоящие зимние узоры на окне.
– Ты чего?
– Теперь вандалы жгут храмы, бьют вазы, направляют «Боинги» на шедевры архитектуры, а мы с тобой поломаем чужой бизнес, Королешко-то наш изголодается! Мы же поссорим Короля с Дядей Стёпой…
– Тоже мне дружбаны, скажешь ещё. Сначала двумя видеосалонами заведовали, полосатыми «Американскими ниндзями» да «Жаждами смерти» перебивали друг у друга бессмысленную поросль… А потом как разошлись, разошлись… Один поднакопил деньжат да ушёл в политику, другой купил себе кнопку дециметровую и теперь с ней как собака на сене… И только Олейников нашего Кудукова заметил, когда в титрах «администрацию» без «т» написали…
– Админис… – и Юнка залилась хрустальным смехом.
– Что смеёшься? Это правда! Мне Илюха рассказывал… Потом ещё Олейников какими-то переговорами с заведующим по радиочастотам (наверняка его троюродный дядя) чуть лицензию тридцать седьмому не прикрыл. А Король наш с виду-то грозный, но перед какими чиновниками лапки вверх поднимать – знает очень хорошо… Вот и поступило две бумажки: одна про отзыв лицензии на частоту, другая от мэра с предложением дружбы…
– Так я и знала… Сущность любого шефа легко кристаллизуется из его подчинённых: тут тебе и запуганные менеджеры, и комплексующий Шут, и исполнительный неизобретательный Портняжка, как гончая глядящий благодарно на хозяина (чего он думает, то и я), да Королева – грозная, но тупаяяяя… – вдруг она хватает нож с тумбочки и целит им в меня. – И если мы всковырнём ЭТО непроницаемое каменное личико, то обнаружим маленького запуганного человечка, сросшегося со своей шинелью. Он и байки да ролики покупает для виду больше… Чтобы повыше в глазах окружающих казаться… Кирилл, может, шефа убьём? – задумчиво заканчивает она, невинно поигрывая ножичком.
– А ты думаешь, все забыли римскую традицию при убийстве рабом хозяина – казнить весь невольный пролетариат?
– Сомневаюсь… – вздыхает она и кладёт наконец-то нож на место – облегчённый вздох из груди своей я подавил. – Сегодня все узнают, отчего наш город: самый благоустроенный в России…
– Наш мэр своё благо лучше всех устроил!.. Мы уже растрезвонили про это шоу во все колокола, дали рекламу на всех сарафанных радиостанциях. Нам теперь отступать некуда, Юна! Каждый, имеющий ящик с дециметром в радиусе тридцати километров да включит его непременно!.. И выход у нас один: «Выхода нет!»
– Выхода нет… – вскакивает она с топчана. – Мне вручили раздачу голосков… Уж не знаю отчего.
– А у меня есть выход пооригинальней! – пожав плечами, отвечаю я.
– И мы держимся вместе, что бы ни случилось, – подбирается она ко мне вплотную, я ощущаю даже стук её сердца… учащённо бьётся миокард, да медленно вздымается грудь…
– Точно, – киваю я. – Всё будет хорошо… – и руки мои сходятся у неё на спине.
– Но пасаран!
– Яволь, майн фюрер… Юнона, мне даже завидно: такой замечательный человек, как я, у тебя есть, а у меня-то меня нет!
– А мы тебя как-нибудь клонируем… – сопит она. – Нам телевизионщикам это просто: убрать или добавить человека…
Перебивка №4: Сон «За пригоршню рубликов»
Камера медленно сползает вниз, выхватывая из окружающего пространства деревянную улицу городка Дикого Запада… Да в кадр наконец попадаю и я… Собственной персоной, в кино такое возможно: находиться по обе стороны объектива. И на дальнем размазанном плане мы замечаем чьё-то движение – фокус переходит на ковбоя вдалеке… Этот небритый да побитый жизнью гринго – злодей. Аккорды «Ennio Morricone – The Man With The Harmonica.mp3» неистовствуют, казалось, вот-вот и в хлам разорвут барабанные перепонки, лёгкий ветерок футболит туда-сюда перекати-поле, а протёртая ветрами до дыр шляпа моя приветственно приподнимается.
– Значит, ты тот, кто назначает встречи? – грозно прищурившись (тут крупный план), заявляет мой противник.
– Значит, ты тот, кто на них не приходит? – нагло спрашиваю я, поправляя пончо.
– Как можно доверять человеку, который одновременно надевает подтяжки и ремень? Человек не доверяет даже собственным штанам!.. – гоняя спичку в зубах, отвечает ковбой.
Камера проходится по окнам: кто-то осторожно выглядывает сквозь сомкнутые ставни, кто-то выставляет наружу ствол «Винчестера», но не знает в кого целить, и лишь смелые мисс из салуна, перегнувшись через парапет балкона второго этажа, ожидают развязки нашей стычки.
– Здесь все становятся либо очень богатыми, либо очень мертвыми, – поправляя пистолетным дулом шляпу, замечает гринго.
– Большой город – это для быстрых мужчин и больших женщин, – расстегнув пончо, отвечаю я. Тут ещё планчик издалека сквозь звенящие на ветру коричневые бутылки.
– Я уже видел три таких плаща сегодня. Внутри плащей были три человека. Внутри людей были три пули! – заявляет он, поигрывая чёрной стальной машинкой с коряво нацарапанными на ручке буквами: «Mr. Colt».
Сам собою мой кольт выскакивает из кобуры да влетает в руку мою… Пуля свистит прямо над головой свернувшегося гринго, и вот пол-унции свинца уже свистят ко мне…
Меня прошивает насквозь, кровь разлетелась в пыль, но отчего-то не красная, а лиловая, зелёная, иссине-оранжевая, да какая угодно, только не красная! Левая рука плетью свешивается и, превозмогая боль, я посылаю гринго ещё два подарочка… В груди его стало одним отверстием больше… Подняв столб пыли, мой соперник прикладывается к земле-матушке…
– Вместо того, чтобы говорить, он играет. А когда ему следовало бы играть, он говорит, – подхожу я к гринго, разноцветная кровища так и хлещет из моего плеча, но я даже платка к ране не прикладываю.
В окнах уже появились первые робкие мордочки, а ствол ружья давно спрятался – хозяин салуна собственнолично возник на крыльце заведения.
Я склоняюсь над своим противником и оправляю его куртку… Блестит чугун с новой впадинкой да дымящейся пулей по центру. Щёлк! Поднимается Мистер Кольт – лучший друг гринго. Распахиваются и тут же щурятся полупьяные глазёнки. Щёлк! Камера запечатлевает мой донельзя удивлённый взгляд самым крупным планом.
Снизу вылезла плашка: «Вы смотрите кошмар», а потом «Далее: пробуждение в холодном поту»…
Съёмка/00:00:00:07
Веки мои расходятся как шторки и зрачок мгновенно сокращается, как ирисовая диафрагма. Всё это похоже на первые кадры «Обители зла»… С той лишь разницей, что камера сейчас не отъедет, обнаружив меня голым в душе… Нет-нет, я возлегаю на самом ординарном диване даже слегка одетый, а в голове у меня играет «09-Сен-Санс_Пляска смерти.mp3»… К чему бы это? К чему поутру играет классика? И обратиться ж не к кому… Придумали вот сонники про сны, толкователи карт Таро, кофейных гущ да ромашек. Отчего же нет глючников?.. Нет-нет, не торопитесь, я залезал в Интернет – не продают! А я меняю пластинку – кладу на слой music файлик «18-Тарантелла.mp3» из папки «Микаэль Таривердиев» и встречаю новый день… ещё один день…
Пару лет назад проводили по всему миру опрос: «Вы довольны своей жизнью?» И восемьдесят процентов ответили грустное «нет»… А это по всей планете без малого пять миллиардов сорокашестихромосомных особей, как-никак… «Надоело это, надоело это, надоело это, надоело это… всю посуду переколочу!» – тараторит вечноюная Пугачёва.
И бац! Из рук моих вылетает небьющаяся (по ценнику) кружка – и её вечность оказалась мнимой… Опасливо озираясь на дверь хозяйской комнаты, я сгребаю покойницу-предательницу в мусорное ведро. «А я ем яблоко и смотрю в окно…» День обещает солнце, но где-то там, на горизонте, над белесым лесом, у этой уродской синей иглы центра продающего не понять что и не понять кому, в тех далях уже собираются тучи. Вот бы они сгрудились вокруг этого гнезда чистогана, да навели архитектурную справедливость…
«А я ем яблоко и смотрю в окно…» Давным-давно мне казалось, что жизнь моя, как фильм… А потом Великий Монтажёр возьмёт в руки ножницы, вырежет из съёмочного материала всё лишнее. Все эти неприятные моменты, неудачи, физиологические надобности да рутины… проведёт цветокоррекцию: чёрное станет серым, а белое обретёт цвет, между жизненными коллизиями проложит переходики, а кое-где прорежет мою худощавую фигурку да на фон раскинет эпохальные панорамы Рима или Нью-Йорка… Выйдет же неплохой, но абсолютно бессюжетный фильмец? Да жизнь сама сюжетом не обладает! Человеку всё время хочется другого! То перестать ходить в детский сад, то побыстрее закончить школу, то побыстрее начать работать, то побыстрее дождаться воскресенья… а затем всё сводится к постоянным вопросам «Когда ж я сдохну, наконец?» Ужатое до девяноста минут видео с такой вот биографией выглядит сумбурно – самый сухой некролог и тот покажется обстоятельным эссе… Человек за минуты вырастает да дряхлеет, пролетают сплошной лентой дни и ничего не происходит. Лишь главный герой стареет, лишь жизнь его да дом заполняются хламом… Сюжета нет! Всё завершится смертью, кружок ириса сойдётся на мёртвой физиономии и лишь слово «КОНЕЦ» зазияет посередине кадра! «В общем, все умерли…» Мало кто может всю жизнь вырубать одну скульптуру (а мы бы потом глядели, как из скалы вырастает Будда) или же всю жизнь строить дом… Мир уже перерос такие черепашьи темпы. Жизнь наша не стоит ни скульптур, ни домов, ни картин, ни садов… Она бесценна – ни шиша не стоит! Особенно, если не поворачивать бессюжетный свой фильм… Когда-то мне казалось, что фильм моей жизни заинтересует широкоэкранного зрителя, в пустом зале да с девушкой в обнимку… В те годы я рос как на дрожжах и каждый день казался мне новым миром… Однако я вырос и познал пресное слово «рутина»… Теперь я в ней и живу, сведя свои желания до «хочу домой с работы» и «хочу получать больше»…
«Надоело это, надоело это, надоело это…» Меняем сюжет бессюжетности существования! Хватаем скорей себя за ухи и вылезаем из ямы! Надо что-то менять! И я займусь наконец спортом, брошу что-нибудь (прямо как наш шеф), сменю ник в аське и блогах, и начну всё с чистого листа! Я наложу на свою жизнь эффекты, добавлю новые слои, задеру контраст и яркость донельзя, так всё заскалю, что зерно повылезет!.. На свой монтажный стол втыкаю маркер и надписываю: «Точка поворота здесь и сейчас»… Время по нулям и семь кадров от начала – всё повернётся, верьте мне, монтажёру своей жизни!..
Съёмка/00:00:00:09
Всяк видевший хоть «Ну, погоди!» или же другой опус, воспевший светлый мир телевидения, представит себе массивное «бразильское» здание с торчащим хвостиком телебашни (как в Останкино), заполненное доверху техникой, источенное бесконечными переходами, где до сих пор бродит гость с юга. «Люди! Ау!..» А в этом муравейнике суетятся ведущие, продюсеры, операторы, режиссёры, монтажёры, ассистенты, гримёры, непригодная массовка в нарядах с блёстками, работники самодеятельности с треском выгнанные с утреннего шоу, звёзды, приглашённые на интервью да прочая интеллигентная шушера. Самый подходящий саундтрек – «Brazil-Central Services/The Office.mp3», его и покладём на слой music, пусть наша шарага – обман чистой воды…
Сдуйте в своём воображении мечту о рассаднике телесигнала, ужмите её, утрамбуйте, припрыгните сверху, прокатитесь туда-сюда катком и добавьте сакраментальную телефонную фразу наших менеджеров: «Ну, там такая большая помойка будет, налево свернёте – и наши двери перед вами!» И оп-ля! Перед вами и возникнет снятое у государства здание с сомнительной историей – мы до сих пор находим те или иные приветы из прошлого (то витиеватые надписи на суахили на крыше, то кандалы в подвале) – здесь и обитает тридцать седьмой канал, оплот местных новостей, теле-шоу и прочих фишек, без которых жизнь нашего города стала ох какой промосковской…
Узкими коридорами, поперменно натыкаясь на снующих туда-сюда менеджеров, да спотыкаясь о чужие столы, да отпинывая лежащие там и тут чужие сумки, я прохожу мимо стола Виталика (он листает свою видеокнигу непонятного содержания, сколько строчек в глаза мне не попадает: то на Коран похоже, то на нечто гламурное), пустующего стола шеф-редактора Яны (она нервно курит на крыльце, держа на весу стопку текстов, сочинённых господами придворными). И, рухнув в кресло, подкатившись поближе к кривоватому столику, ногой врубаю комп, а ручками уже выставляю болтики – этакая фаллическая символика, периодически вываливающаяся из моей машинки, да никак админом не востребованная… Системный администратор Кося, кстати, восседает у меня за спиной и, как всякий талантливый администратор, – играет в новую сетевую игрушку… Это бездари летают туда-сюда по офису, воздевая руки к небу, поднимая на хрупких плечах сетку, доламывая нерадивым манагерам системы да отключая всем подряд сайты, где ещё интересно… Талант же возлегает мирно и только за зарплату расписываться покидает лежбище…
Впрочем, прочитав накопившуюся почту, аську да проглядев наспех форумы, я поднимаюсь, вдавив в стену и без того худого Косю, да шлёпаю к шефу, а в голове отчего-то шумит «13-Orient Express.mp3» от Бориса Ковача.
– Александр Дмитриевич? – робко постучав по стенке импровизированного шефовского кабинета, напрашиваюсь в посетители я.
– Да, Кирилл… – вытащив-таки палец из носа, поднимает он глаза. Шеф у нас такой: каждый год что-то да бросает: то пить, то вышвыривает из своей речи слова-паразиты, то перестанет теребить носовой платочек во время переговоров, то грубо выражаться отучится… Это вам не твеновские десять раз курить бросить – всё чётко и сразу, сказал как отрезал! На этот год в ежегоднике намечено искоренить ковыряние в носу. Эх, юность такая бурная, что на всю оставшуюся жизнь хватит от неё избавляться.
– Я хочу стать журналистом.
Брови Короля совершают немыслимую тарантеллу, лицо вдруг смягчается и голос озадачено вопрошает:
– Почему?
– Мне надоело сидеть в жарком маленьком техническом отделе, только и видя мир с экрана монитора, мне надоело это наплевательское отношение ко мне как к инструменту, прокладкой между журналистом и компьютером, мне надоело…
– Кирилл… – чуть не заикаясь, перебивает меня Король самыми студёными интонациями. – Жизнь журналиста не так проста…
– Но я не вижу просвета в своей жизни, поймите. Всё время монтировать чужое? Новости узнавая из сюжетов? Я хочу бегать с микрофоном по полям и весям, хочу искать тайны, хочу рассказывать о них людям… Я ведь кинорежиссёр по диплому, а не какой-то там монтажёр! «Вот тебе на и сделай из этого дерьма конфетку!!!» Я способен и на большее!..
– Нет! – отрезает он.
– Почему?
– Нет и всё… – пожимая плечами, отвечает он.
– Вы больше не найдёте такого идиота на монтаж?
– И это тоже, – уклончиво отвечает он.
– Ну наши же журналисты не справляются с десятью сюжетами в день…
– Кто вам такое сказал, Кирилл? – в ужасе лепечет Король. – Нам хватает журналистов и новых не надо. А то, что некоторые до двух тысяч двухсот2 работают – это их личное дело, я их лично не заставляю…
– Или вам не нужен талантливый журналист?
– Нужен, но…
– Но, что? – буквально кричу я. – Александр Дмитриевич, чем я вас прогневал? Где я допустил ошибку? Александр Дмитриевич, я изобрету машину времени, вернусь в тот момент и отомщу за вас себе…
Но вдруг на столе затряслась простенькая мобила шефа да запела «Песенку Рыбы-пилы». «Это дело я люблю, это дело я люблю – всё на свете я пилю…»
– Да, дорогая, – хватает он телефон да властным жестом отправляет меня прочь – аудиенция окончена.
Спорить с ним сложно… но… Но это не тот случай… И я иду (но не работать) … вспоминая на ходу как правильно пишутся слова «заявление» и «уволить»…
И вот как только я сминаю в корзину очередной лист: слова, инициалы и аббревиатуры путаются – не умею я заполнять бумаженции… На плечо моё падает наманикюренная ручка Яны Неклюдовой, имеющей привычку каждое утро спрашивать меня одно и то же: «Я к тебе вчера подходила? А то у меня написано…» Шеф-редакторские заискивающе пальчики поигрывают по моим скудным мышцам, пытаясь найти в них хоть что-то…
– Вот и смерть моя пришла, – воздев очи к зеленоватому яниному лицу, изрекаю я. – Господи, какая у меня прекрасная смерть!..
К уголкам губ её улыбка и не прикоснулась – не в настроении жинка.
– У нас ЧП… – холодно заявляет она.
– Ты ко мне вчера заходила… – хватаюсь я снова за ручку.
– Я не про то… Возьмёшь девочку?..
– Ну не при всех же… – покраснев отвечаю я.
– Хватит ломаться, пошляк… – шипит змейка-Яна. – Шарин опаздывает, а девочка ждать не может…
– Кого? – вздыхаю я, сворачивая в трубочку очередное «заивление».
– Новенькую. Хозяйку медной копны… Юнону, – теплеет шеф-редакторша, даже лицо приобретает свойственные живому человеку цвета.
– Конечно, возьму, о, самая прекраснейшая из змеюк!
– Я тебе… – шипит вновь она, сильней впиваясь в плечико моё… вот-вот ноготки её там и встретятся… – Камеру в руки и мигом!
– Что «мигом»? Свет на чём-то клином у вас сошёлся?
– У нас вся жизнь в клиньях… – ласково пихает она меня в бок.
Схватив в одну руку сумку с камерой, в другую – зачехлённый штатив, я несусь как рыцарь при копье и щите, пробегая мимо разнорабочего Антоши (голыми пальцами хватающего оголённые провода да мурлыча себе под нос: «Isolation – Is not good for me, Isolation – I don’t want to sit on a lemon tree…»3). Я вылетаю во двор, там, рядом с «Жигулёнком», нервно покуривает наш водитель Сеня.
– Сукин пупсик, сколько ждать ещё, Вадим?! – высовывается из окошка машины рыжая конопатая головка.
– Я не Вадим, а вы, как я понимаю, Авось? – усаживаясь на заднее сиденье, спрашиваю я.
– Тогда вы – Мефодий! – изрекает журналюжка. – Всё логично в этом мире…
– Истинно…
– Трогай, Сеня… И так, поди, мимо пролетим… Всё из-за этих нерасторопных… – кинув острый взгляд в мою сторону, замечает она.
– Э-э… Я не банальный камерамэн… – уворачиваюсь от колючек я. – Камера – не мой инструмент, а так, пустячок в руках…
– Одна петрушка – прокладка между журналистом и этим… как его там?..
Рендер/00:02:01:12
Всякое воскресное утро в любом рабочем городе – день пропащий. Идя по опустевшим улицам, насмотревшийся ужасов тинейджер, ожидает из переулков внезапного нападения зомби: «Нам нужен твой мозг!..» Мне же отчего-то кажется: жители попрятались и ждут, когда наша финальная схватка со злым гринго завершится победой Добра… Однако шевеление началось ещё на подходе к серому кубику телевизионного здания, на крыше оного, кстати, который год пылятся большие синие цифры «37», некогда выкорчёванные с мясом ураганом да так и не водружённые на место по причине безденежья. Отовсюду съезжались на своих малолитражных бешенных табуретках менеджерши, тут же стоял и новый навороченный джип Портняжки (уж и не знаю как, но ежемесячно он менял машину на более крутую) – массовка собиралась! Ну и аккуратно припарковалась серебристая «Тойота» Королевы. Однако я не видел ни роликов, ни байка августейшего монарха нашего. Уж не пропал ли с этими своими запоями?..
У домофонной кнопки шальной ветерок донёс до меня перегар – за спиной, залив поутру шары, стоял вовсе не Король, а голос канала – Сергей Бондарь – (бренд-вокс, по-нашему, по-официальному). При первой нашей встрече с ЭТИМ, обычно стоящим за озвучкой тридцать седьмой кнопки (впрочем, и не только нашей – звуковой, и местами даже графической, рекламы всего города), в тот день я понял: голос пропить нельзя, это сказки наркологов и ревнующих к бутылке жён. Как талантливо пил наш бренд-вокс, так он талантливо и озвучивал… И, будучи с большого бодуна, с лёгкостью мог прочесть практически любой текст максимум со второго дубля. Интересно, к чему его Королева пригласила? В лицо-то бренд-вокс мало кто узнает, а вот ежели рот раскроет! Но разве может этот синий сморчок связать пару слов на здоровом русском?..
– Доброе утро, Сергей… – строю умильную рожу я. – А вы на шоу?
Бондарь поднимает залитые очи сначала к укрытому серой пеленой осенних туч солнцу, затем к моей физии и утвердительно кивает; ему повезёт, если до своего кресла доберётся… Поди, за сидение Королевна пообещала ему стандартные три сотни, как за лист начитанного текста, а вечером эту бешенную сумму он и пропьёт в ближайшей пивной да ещё стрельнёт у кого на закусон…