Мама для наследника дракона

Глава 1

Я сидела на кровати, поджав под себя ноги, и только всхлипывала.

– Это что такое, я тебя спрашиваю? – на меня грозно уставилась мама, презрительно кривя губы.

Тугой горячий ком в горле не давал ответить. Я лишь беспомощно мотнула головой. Под потемневшим взглядом родительницы все внутри сжалось.

– Дрянь! – голос мамы повысился, заставив вздрогнуть, как от удара хлыста.

Я широко распахнула глаза, не веря, что она это сказала.

– Мелкая потаскуха! – не унималась мать, выливая на меня бездну отвращения, – В моем доме живет гулящая девка!

Каждое слово ранило, причиняло боль, мешавшую сделать вдох.

– Мама… – голос сорвался на стон.

– Что, мама? – она выгнула бровь и скрипнула зубами.

На миг мне показалось, что сейчас она меня ударит.

Сдержалась. Поджала губы и отвернулась.

– Кто он? – глухо спросила женщина, которая родила меня и вырастила, но сейчас так отчаянно ненавидела.

Я кожей ощущала ее негодование и ярость. Хотелось спрятаться под одеяло и никогда не видеть эти пылающие злостью глаза.

– Кто, я спрашиваю? – в голосе мамы прорезались визгливые нотки. – Кто отец ребенка?

Прикусила губу до боли, закрыла глаза, выпуская на волю скопившиеся в глазах слезы. Кап! Слезинка упала на сомкнутые на коленях руки. Я поспешно смахнула лишнюю влагу. Не хватало еще, чтобы мама увидела, что я плачу. Это ее разозлит еще больше.

– Он…, – слова давались с трудом, – мама, я… – ну, как сказать разбушевавшейся родительнице, что Антон меня бросил, что я даже не успела ему ничего сказать, что вот этот тест на беременность, что сейчас она держит в руке, я сделала сегодня, а Антон пропал три дня назад. Просто перестал отвечать на мои звонки и заблокировал в соцсетях.

– Что, даже не знаешь, кто отец? – прошипела мама.

Я захлебнулась воздухом от ее слов. Как ей такое вообще могло в голову прийти? Откуда столько ненависти?

– Мама, нет! Я…

– Даже слушать не хочу! – сурово прервала меня, разворачиваясь на каблуках и двигаясь к двери. Взялась за ручку, остановилась, бросила еще один холодный взгляд и убийственно спокойное, – Завтра идешь на аборт! Я договорюсь.

– Нет! – выдохнула, не веря собственным ушам.

– Ах, нет? – мама прищурилась, – В таком случае, можешь собирать свои манатки и валить на все четыре стороны! Мне не нужны в доме ни дочь-шлюха, ни твой выродок! Я все сказала!

Она с силой отшвырнула от себя тонкую полоску теста, на которой красным горели две четкие линии. Хлопнула дверь, щелкнул замок, раздался звук удаляющихся шагов. Мама ушла, а я осталась одна в запертой комнате наедине со своим отчаянием и сжирающим душу страхом.

– Аппарат абонента выключен или находится в не зоны действия сети, – бесстрастно сообщил мне телефон.

Я упрямо раз за разом набирала номер Антона. Разум отказывался поверить в тот кошмар, что происходил в моей жизни. Почему любимый человек пропал, так ничего мне не объяснив? Почему мама так отреагировала на мою беременность? По правде говоря, она никогда особой нежностью к дочери не страдала, но сегодня я увидела настоящую ненависть. Не может такого быть! Столько яда и злости было в каждом ее слове! В конце концов, мне двадцать лет. Я взрослый человек. У меня есть работа, а жить в этой квартире имею такое же право, как она.

Сделала глубокий вдох, медленно выдохнула. Может быть, мама подумает немного и успокоится? Ну, погорячилась, наговорила гадостей. Сама же потом будет переживать. Так я себя успокаивала, свернувшись калачиком на кровати. «Все наладится, обязательно наладится!», – как молитву повторяла вновь и вновь. Этот ужасный день закончится, наступит другой. Антон вернется и все объяснит. Уверена, у него какие-то дела. Невероятно важные дела. Да! А мама… в груди болезненно сжалось сердце, распространяя противный холодок по спине, мама поймет, что погорячилась и простит. Она ведь моя мама!

Немного успокоив себя такими мыслями, я забылась тревожным сном, вздрагивая и борясь с кошмарами. Во сне меня преследовала огромная черная тень, я блуждала в темноте и холоде. Если бы я тогда только знала, что моим надеждам не суждено сбыться, а самые ужасные кошмары станут явью.

Утром с шумом распахнулась дверь в мою комнату, явив маму при полном параде – каштановые волосы уложены в сложную прическу, легкий макияж, строгий костюм и лакированные «лодочки» на высоченном каблуке. Она до сих пор выглядела просто сногсшибательно. Возрастные изменения почти не оставили своего следа в ее всегда идеальной внешности. Волосы все еще могли похвастаться блеском и глубиной цвета, морщинки никак не могли пробиться на ее утонченное лицо, всякий раз проигрывая в неравной схватке с услугами косметолога. Фигура мамы все еще оставалась стройной и подтянутой. Ее возраст мог выдать только взгляд карих глаз – немного надменный и высокомерный, он таил в себе отпечаток прожитых лет.

– Вставай немедленно! – прогремела маменька, сверху вниз взирая на меня, будто перед ней мерзкое насекомое.

Я усиленно потерла глаза. Ночные слезы оставили после себя распухший нос и отекшие, покрасневшие веки.

– Что случилось? – хриплым ото сна голосом спросила я.

– Она еще спрашивает! – фыркнула родительница и продефилировала к окну. Отдернула шторы, впуская в комнату утренний весенний свет.

Я зажмурилась и прикрыла лицо ладонью. Но ее тут же стиснули жесткие пальцы.

– Я сказала – вставай! – рявкнула мама и дернула на себя.

От неожиданности я упала на пол и больно ударилась коленкой.

– Не надейся, – выплюнула мне в лицо мама, – что я оставлю все это так! Не думай, что ты посадишь мне на шею еще и своего…

– Кого? – я сама удивилась, услышав собственный голос, мать ошеломленно замолчала, – Кого, мама?

Я встала на ноги и теперь смотрела ей прямо в глаза. Хоть женщина и была на каблуках и казалась выше, все равно сейчас мы были с ней одного роста. Только меня всегда удивляло, насколько сильно мы не похожи друг на друга. Она – темная шатенка, кареглазая, смуглая, статная, а я – золотисто-рыжая, с голубыми глазами и почти прозрачной кожей. Рядом с ней я выглядела бледной копией, будто побледневшей фотографией. Знакомые всегда удивлялись, узнав о нашем родстве. Мама в таких случаях недовольно отвечала, что я вся в отца.

– Своего недоноска, – процедила она, сузив глаза.

– Ребенка, – почувствовала, как от злости темнеет в глазах, сжала кулаки и продолжила, – ребенка! Скажи это слово, мама!

– Ты его нагуляла непонятно с кем, потаскуха, – голос матери сорвался на фальцет, – или ты от него избавляешься, или у меня нет больше дочери!

– Нет! – твердо отчеканила я.

Щеку обожгло болью. Будто во сне, я наблюдала, как рука матери опускается и сжимается в кулак. Я схватилась за лицо, в глазах застыли слезы.

– Маленькая дрянь! Не забывай, что ты живешь в моей квартире, – снова повысила голос родительница.

– Я тоже имею право на долю в ней! Она принадлежала папе!

Я думала, что сейчас она меня опять ударит, но, вопреки ожиданиям, женщина выпрямила спину до хруста в позвонках, вскинула подбородок и одарила меня победной улыбкой.

– Совершенно верно, – медовым голосом сообщили мне, – но только при достижении двадцати одного года. Именно так написано в завещании! А до тех пор я, как твой опекун, могу распоряжаться наследством твоего отца!

Из меня как будто весь воздух выбили, но мама не унималась:

– Вот когда будет тебе двадцать один год, тогда и поговорим! Не устраивает такой вариант – можешь выметаться из моего дома! Да хоть в подворотне рожай! Мне до этого дела нет! Но мою семью ты позорить не будешь нагулянным ребенком.

Больше я не сдерживала слез. Они спокойно катились по щекам, оставляя мокрые дорожки на лице. Неужели все это говорит моя родная мать?

– Элеонора! – я вздрогнула от звука собственного имени, как от удара хлыста, подняла глаза на маму, стоявшую в дверях, – Выбирай: либо ты едешь сейчас со мной в клинику, либо убираешься вон! Где ты будешь жить этот год, меня не волнует. Машина ждет!

Больше не слушая меня, мама вышла из комнаты. Я смотрела на закрытую дверь и просто тонула в бездне отчаяния. Моя мать, Инесса Вениаминовна Истомина, всегда была властной женщиной. Как она сама утверждала – аристократкой чистых кровей. Больше всего на свете ее заботило мнение общества о себе. Я всегда удивлялась, как она сама вообще решилась на ребенка. Образ жизни, который она привыкла вести, никак не сочетался с воспитанием чада. Хотя, она мной особо и не занималась. Мы много времени проводили с отцом, он читал мне книги, всячески баловал. Мать только поджимала губы и утверждала, что он слишком меня распустил. Ведь с ней мы никогда не были так близки, как с ним. А потом… потом папа умер…

Резкий гудок машины за окном выдернул из воспоминаний. Подошла к подоконнику, выглянула. Черный «Мерседес» С класса стоял у самого подъезда. Водитель мамы, Валерий, курил у машины. Увидев меня в окне, улыбнулся и помахал рукой. Из дверей подъезда выпорхнула Инесса, вскинула голову, проследив за взглядом водителя. Скривила недовольно губы, встретившись со мной взглядом, и села в салон автомобиля, что-то проворчав Валерию.

Я поспешно отпрянула от окна. Сердце трепыхалось в груди пойманной птицей. Паника накатывала волнами, мешала думать, заставляла душу выворачиваться наизнанку от парализующего страха. Не за себя… внутри меня уже развивалось и билось маленькое сердечко. Как я могу сейчас сесть в эту страшную черную машину, поехать туда, где сделают так, что моего ребенка больше не будет существовать?

Но, тем не менее, мать была права. Отец действительно оставил странное завещание, где я могла распоряжаться его имуществом только после двадцати одного года. Инесса на самом деле могла выгнать меня из дома. Денег своих у меня нет, идти тоже некуда. Что же делать?

На какое-то время я впала в ступор, но очередной сигнал машины на улице быстро отрезвил. Я вскочила и стала метаться по комнате раненным зверем, быстро собирая самое необходимое и… то, что могло мне пригодиться. У меня появился план. Пусть шансов на удачное его выполнение было ничтожно мало, но попробовать стоило. Думать о том, что может не получиться, не хотелось. Я должна, я обязана спасти своего ребенка!

Повесила на шею кулон, который подарила бабушка на восемнадцать лет, положила в рюкзак золотые часы – подарок папы, окинула взглядом свою комнату, бывшую мне детской, и вышла на улицу. Будь что будет!

Глава 2

Ехали в полном молчании. Даже Валерий, уловив настроение своей хозяйки, сделал музыку потише. Я смотрела в окно и старалась сдержать рвущуюся наружу истерику. «Только бы все получилось, только бы все получилось», – как заклинание повторяла вновь и вновь, сжимая лямки рюкзака побелевшими от напряжения пальцами.

Мама что-то высказывала мне по поводу моего морального облика. Но сейчас мне было все равно. Внезапно яркая вспышка на улице резанула глаза, заставив вздрогнуть. Я обернулась и попыталась рассмотреть, что там случилось. Но ничто не напоминало о том, что только что произошло. Прохожие спешили по своим делам, машины двигались в своем ряду, водители лениво переругивались, стоя в пробке.

– Нора, ты меня слышишь? – голос маменьки выдернул меня из раздумий.

Я недовольно поморщилась. Терпеть не могла, когда она меня так называла!

– Слышу, – буркнула, продолжая изучать пейзаж за окном.

– Я говорю, что Любовь Михайловна очень квалифицированный специалист в своей области.

– В какой? – дернула я плечом, – В убийстве детей?

– Упрямая девчонка! – разозленной змеей зашипела родительница, – Это еще не ребенок! Это твой грех, который я пытаюсь прикрыть, неблагодарная!

– Ой, да ладно, мама, – я все-таки обернулась к ней, – сама же сказала, что это мой грех, моя ответственность, мое тело, в конце концов!

– Я уже поняла, что ты не слишком избирательна в вопросах использования своего тела!

– Не начинай! – решительно перебила ее, боясь, что не смогу сдержаться.

А что? Я посмотрела на ручку двери. Может быть, открыть ее и выпрыгнуть на дорогу? Я как завороженная протянула руку… снова яркая вспышка отвлекла меня.

– Ты видела? – я повернулась к матери.

Та недоуменно выгнула свои идеальные брови, фыркнула нечто нечленораздельное по поводу моего психического здоровья и отвернулась.

Если раньше я могла списать эту вспышку на отражение солнечного света на чем-то, то теперь была уверена в том, что это был какой-то луч, словно гигантский прожектор блуждал в поисках… чего? Какое-то странное чувство шевельнулось в груди. Я отпрянула от окна и прижалась к спинке сиденья. Ладони вспотели, а по спине пробежал холодок.

Клиника, в которой заведовала мамина подруга, располагалась в престижном районе города и походила больше на санаторий, чем на больницу.

– Между прочим, весьма дорогое удовольствие проходить здесь лечение, – не преминула напомнить, как дорого обходится ей мое содержание, маменька, когда мы вышли из машины.

Я промолчала. Нет смысла ей отвечать и что-то объяснять, все равно не поймет. Приняв мое молчание за согласие, мама повела меня внутрь. Потянулись томительные минуты ожидания в коридоре перед закрытой дверью главврача, за которой Инесса договаривалась со своей подругой насчет меня. Я в кровь кусала губы, пару раз порывалась просто убежать, но уговаривала себя остаться.

– Элеонора, – мама возникла на пороге приемной, – войди!

Она стояла с таким царственным видом, как будто делала одолжение одним лишь только своим желанием со мной разговаривать. Ну, вот и все. В висках застучали сотни молоточков, а к горлу подкатила тошнота. Я встала на ноги, зажмурилась, привычно пережидая приступ головокружения, затем закрыла рот руками и рванула к туалету.

– Господи… – вздохнула мама, но мне сейчас было не до ее мнения.

Позже, я, умывшись холодной водой и слегка придя в себя, старалась унять дрожь в руках и слушала Любовь Михайловну. Она задавала вопросы, я рассеянно отвечала, та записывала ответы в карточку.

– Как часто у тебя такие приступы? – внезапно спросила женщина.

– Каждый день, – ответила непослушными губами.

– Только по утрам? – немного снисходительно улыбнулась доктор.

– Нет… несколько раз в день.

Любовь Михайловна нахмурилась, бросила взгляд на маму, та, в свою очередь, скорчила недовольную мину.

– Пройдем в смотровую, – доктор повела меня по белому унылому коридору, сказав маме ждать в кабинете. Инесса была недовольна, но женщина оказалась непреклонна, сказав, что она должна с пациенткой побыть с глазу на глаз.

– Раздевайся, – приказала Любовь Михайловна и кивнула на кресло.

Это заняло несколько минут. Меня осмотрели, велели одеваться.

Я все раздумывала, как начать интересующий меня разговор, но доктор сама заговорила со мной:

– Избавляться от ребенка ты не хочешь, – не спросила, скорее, подтвердила собственную догадку.

– Не хочу! – возможно, грубее, чем следовало, ответила я.

– Но ведь ты понимаешь, что Инесса пойдет на все, чтобы добиться своего?

– Понимаю.

– Зачем портить себе жизнь? – решила зайти с другой стороны врач, пристально глядя мне в глаза.

– Наверное, потому что это моя жизнь, и я сама должна решать, что ее портит, а что нет? Я хочу сохранить жизнь этому ребенку, хочу смотреть на то, как он растет, чего добивается. Помогите мне, пожалуйста! – выпалила, с надеждой глядя на свою собеседницу.

Любовь Михайловна хмыкнула.

– Сейчас ты так похожа на своего отца! – вырвалось у нее уже привычная мне фраза. – Он тоже так неистово боролся за твою жизнь в свое время.

Я опешила и непонимающе уставилась на нее.

– Что? – выдохнула, осознавая, что только что услышала, – Мама хотела сделать… – я осеклась, а доктор кивнула. По ее лицу можно было понять, что очень сожалеет о том, что сказала мне несколько мгновений назад.

Я, как выброшенная на берег рыба, хватала ртом воздух. В горле стоял горький ком, который никак не желал проглатываться. В голове снова зашумело. Не каждый день узнаешь, что собственная мать хотела от тебя избавиться двадцать лет назад.

– Почему? – спросила я пересохшими губами.

– Почему не сделала? – выгнула брови Любовь Михайловна, – Испугалась!

Надежда вспыхнула, но тут же погасла, когда доктор продолжила:

– Испугалась, что больше не очнется от наркоза. У нее было много противопоказаний, аборт было делать нельзя, это могло очень плохо сказаться на ее здоровье. Ну, а когда ты родилась… твой отец настоял на том, чтобы тебя забрать.

Каждое ее слово ложилось тяжелым гранитом на мое сердце. Я всегда знала, что мама не очень меня любит, но чтобы избавиться от меня… это было за гранью моего понимания!

– У тебя никаких противопоказаний нет, – тут же развеяла еще одну надежду доктор, – поэтому я тебе предлагаю подумать. Сейчас технологии, несущие минимальный риск для здоровья женщины…

– Нет! – перебила ее я, выкрикнув и вскочив со своего места.

От волнения меня бросило в дрожь, жаром опалило лицо. Сжав кулаки, села на место, сделала глубокий вдох и постаралась взять себя в руки.

– Нет, – уже спокойнее произнесла я, твердо глядя ей в глаза, – прошу вас! Помогите!

Доктор сняла очки и потерла переносицу.

– Чем я могу тебе помочь?

Боясь, что она передумает меня слушать, я сбивчиво затараторила:

– Скажите маме, что все сделали, пусть она успокоится! Понимаете, мне нужно дождаться всего лишь своего дня рождения! Когда мне исполнится двадцать один год, мама не сможет выгнать нас с малышом из квартиры. Я не хочу его убивать! Понимаете?

– Понимаю, – как-то печально ответила она, – но беременность не скрыть! Инесса быстро поймет, что ее обманули! Тогда будет только хуже. На что ты собираешься жить?

– Сейчас я еще могу работать, – не отступала я, – вы ведь понимаете, если она меня выгонит из дома, то выгонит и с работы! Я смогу откладывать, у меня уже есть небольшие сбережения, но я понимаю, что их будет недостаточно, даже если я буду снимать комнату в общежитии. Нужно будет все купить малышу. Именно поэтому я прошу вас дать мне отсрочку. Пока мама не заподозрит, что я не избавилась от ребенка, я буду жить дома. Работать и копить деньги. Потом… потом уже найду себе жилье и перееду, а там… уже до дня рождения недолго останется.

Выпалив все это, с надеждой уставилась ей в глаза. По лицу Людмилы Михайловны невозможно было понять, что она вообще думает обо всем этом, но я до сих пор не теряла надежды. Пусть она могла сейчас же вызвать сюда мою мать и все ей рассказать, но в то же время только в ее власти было сейчас мне помочь. Если она откажется – я пропала.

– Пожалуйста! – умоляюще произнесла я. – Я буду вам очень благодарна!

С этими словами я достала золотые часы, что папа подарил, и положила между нами на стол. Не знаю, сколько Инесса пообещала ей заплатить, но от души надеялась, что она примет мою «взятку» и поможет.

– Забери! – обронила доктор, поднимаясь из-за стола и ничего мне больше не ответив на мой вопрос, но продолжила наш разговор. – Мать тебе добра хочет! Ты, наверное, очень любила отца этого ребенка? Раз так сильно хочешь его оставить. Поверь мне, чувства проходят, а дети остаются навсегда! Их надо растить, в них надо вкладывать душу, свое здоровье, любовь. У тебя вся жизнь впереди! Ты выйдешь замуж, родишь себе еще хоть десять детей. Не ссорься с мамой. Послушай ее!

– Нет, я хочу именно его! – голос предательски задрожал. Я поняла, что не достучалась до нее.

– Посиди здесь, – примирительно ответила доктор, – я попытаюсь еще раз поговорить с твоей мамой. Ничего не обещаю, но я попробую.

Любовь Михайловна ушла, а я все продолжала сидеть на стуле, беспомощно глядя на лежащие на столе часы. Стрелки часов безжалостно отсчитывали минуты, плавно скользя по циферблату. Время неумолимо шло. Я все более крепла в своей уверенности, что не поможет мне Любовь Михайловна. Нервное напряжение все нарастало. Внезапно перестало хватать воздуха, будто кто-то выкачал весь кислород из кабинета. Нестерпимо захотелось на улицу. Встала, подошла к окну и распахнула его настежь. Ветер ворвался в помещение, ласково пробежался по моим волосам, коснулся влажного от пота лба и вновь вернулся в апрельское утро нашего города. Я смотрела в окно на прогуливающихся беременных женщин в пестрых халатах и накинутых сверху куртках и понимала, что вот сейчас я им завидую. Завидую той белой завистью, когда невероятно сильно хочется оказаться на месте другого человека. Глядя на этих «колобков», весело щебечущих на лавочке, греющихся на теплом солнышке, поймала себя на том, что ласково глажу свой, еще плоский живот. Осознание действия заставило улыбнуться.

– Ничего, малыш, – вновь улыбнулась я, – мама справится! Я никому не дам тебя в обиду! Мама тебя очень-очень любит!

Решительно развернулась, забрала папины часы, положила их в карман и вышла из кабинета. Больше ни секунды не собиралась задерживаться здесь. Я лучше уеду в деревню, буду там жить. Кажется, под Рязанью жила папина тетка, попрошу у нее пожить немного, буду по хозяйству помогать. С проданных украшений и сбережений на первое время хватит, а там… я не знала, что будет там. Я согласна на любую работу, лишь бы мой ребенок родился на свет!

Глава 3

На улицу вышла без проблем. Вскоре оказалась у тех лавочек, которые я с такой завистью рассматривала в окно.

– Элеонора! – окрик мамы заставил вздрогнуть.

Мне не нужно было даже голову поднимать, чтобы понять, что маменька зовет меня как раз из того окна, в которое я смотрела несколькими минутами ранее. Поняла – Любовь Михайловна не договорилась, ну или не захотела ни о чем договариваться. Сейчас это уже неважно. Я развернулась и побежала по дорожке к выходу с территории больницы. Намеренно выбрала пешеходную зону, чтобы Валерий по приказу своей хозяйки не смог меня остановить.

Испуганным зайцем неслась вперед, не разбирая дороги. Тропинка петляла среди деревьев и выходила на широкий проспект, откуда можно было сесть в автобус и уехать из этого, для меня страшного, места. Расчет был прост – пока водитель мамы получит от нее указания, пока он объезжает всю территорию клиники, я успею добраться до проспекта.

С непривычки дыхание от бега сбилось, сердце колотилось где-то в горле, но я не собиралась останавливаться. Вперед! Только вперед!

Его я увидела совершенно неожиданно, поэтому резко остановилась, завороженно глядя на то, как ко мне приближается ослепительно яркий белый луч света.

Луч безразлично скользнул по идущей впереди меня парочке «колобков», соскочил с макушки одной из них и прямиком двинулся ко мне. Я, затаив дыхание, смотрела на приближение света и даже не пыталась пошевелиться. Миг, и меня накрыло волной тепла. Луч окутал меня, словно обнимая, даря покой и какое-то умиротворение. Будто ласковый котенок потерся о ладони, коснулся щеки, пробежался по волосам. Хотелось вот так застыть и остаться навсегда в его объятиях. Я даже глаза прикрыла, жмурясь от удовольствия, как кошка. Все невзгоды если и не забылись, то точно ушли на второй план. Мне просто было хорошо и спокойно.

– Элеонора! – голос мамы разорвал иллюзию счастья. Луч стек с меня, словно морская пена, оставив после себя легкую грусть.

Я ошалело обернулась и увидела родительницу в конце аллеи. Опомнившись, развернулась в противоположную сторону и снова сорвалась на бег. Не останавливаться, только не останавливаться! Вот уже сквозь деревья виднеется автострада и слышится шум машин. Осталось совсем чуть-чуть!

Выскочила на дорогу немного не в том месте, где рассчитывала. Остановка оказалась чуть дальше. Повернулась и уже перешла на быстрый шаг, стараясь выровнять дыхание. Но до своей цели я дойти не успела… Из-за поворота вырвалась большая черная машина и, резко развернувшись, нарушая все мыслимые правила дорожного движения, пересекла двойную сплошную. Удар сердца, и она замерла рядом со мной. Я была уверена, что это Валерий, хотя на него не было похоже – он всегда весьма аккуратно водил машину – поэтому я только прибавила ходу. Сделала всего несколько шагов по направлению к остановке, как меня снова поймал в свои сети загадочный белый луч. От неожиданности споткнулась и чуть не упала, но чьи-то сильные руки придержали меня, а затем толкнули куда-то в бок. Я не ожидала подобного и не удержалась на ногах. Ласточкой полетела прямо в гостеприимно распахнутые двери черного автомобиля.

– Поехали! – хриплый голос взревел над самым ухом, а с водительского сиденья на меня обернулся здоровяк с зеленоватой кожей.

Визг тормозов, и автомобиль совершил еще один немыслимый вираж, а затем ворвался в общий поток машин.