- -
- 100%
- +
Днём в понедельник 26 мая Жуан Педру уже был в аэропорту «Сантус Дюмонт», где его на этот раз провожали жена с сыном и Виктор. Среди сопровождающих выделялся высокий мускулистый негр в кожаной куртке и потёртых джинсах. Он стоял далеко в стороне, но благодаря своему росту мог лицезреть пассажиров. Разумеется, никто из сопровождающих Жуана Педру не обратил на него никакого внимания. Этого негра отличали необыкновенно уродливая физиономия и неприятный взгляд больших глаз. Даже за версту чувствовалось, что этот верзила является отморозком. Это был не кто иной, как известный рецидивист Клаудиу Барбоза.
♦ Клаудиу Барбоза по прозвищу «Мясник» был на десять лет старше Гонсалу, и в отличие от своего товарища являлся коренным афробразильским жителем Рио, так называемым – кариока. Его родители, вернее мать (отца он не знал, ибо был незаконнорожденным), всю свою жизнь провела в тесной фавеле на окраине. Она подрабатывала случайными заработками, а часто и воровала на вокзалах, чтобы не умереть с голоду самой и как-то прокормить полуголодных детишек, старшим из которых был наш герой. Выросший в подобных условиях Клаудиу уже с детства был знаком с криминалом, успев близко познать пороки.
Вскоре такое «знакомство» начало давать обильные плоды. Так, до 15 лет у него было аж 20 приводов в полицию, три судимости и около полусотен мелких правонарушений. Его данные прочно закрепляются в архивах полиции штата, а объёмное досье исчисляется томами! Хулиганство, кражи с взломом, грабежи, угон автомобилей, шантаж, изнасилования, вымогательства, азартные игры, наркоторговля и даже предполагаемое соучастие в неоднократных похищениях и убийствах людей, – далеко не полный перечень деятельности юного отребья.
Уже в шестнадцать лет он прославился, не знающей предела, изощрённой жестокостью, перешагнувшей грань садизма. Баскетбольный рост, свирепый взгляд огромных, как у жабы, глазищ вкупе со страшной улыбкой, обнажавшей лошадиные зубы, а также пренеприятнейшая внешность извращенца внушали ужас даже матёрым уголовникам, не говоря уже об обычных людях. Поэтому-то в криминальной среде за ним прочно закрепилась кличка «Açogueiro»6.
Когда Клаудиу исполнилось шестнадцать, полиция снова арестовывает его за участие в изнасиловании и убийстве двух школьниц. Суд приговаривает его, как главаря банды, к смертной казни, который вскоре заменяется пожизненным лишением свободы и каторжными работами на рудниках в далёкой Боа Виште.
Однако здесь фортуна неожиданным образом улыбается ему. Дело в том, что адъютант тогдашнего помощника командующего гарнизоном капитана да Силвы просит патрона помочь освободить «Мясника», с которым был знаком со времён первой судимости. Объясняет же просьбу получением в дальнейшем выгоды от его услуг. Просчитав доводы логичными, Жуан Педру организовывает Клаудиу побег, снабдив деньгами и паспортом. Клаудиу бежит в Венесуэлу, где занимается контрабандой алмазов. Скоро и здесь его настигает правосудие. И он возвращается в Бразилию, пристроившись возле Пантеры.
Помимо Клаудиу Барбозы в аэропорту околачивался также и один тип с тщедушным видом. Это был Андреу Гомиш, шофёр Рикарду. Он по поручению своего патрона несколько дней следил за Жуаном Педру. Но тот, учуяв слежку, поручил Клаудиу сопровождать его в аэропорт и выследить этого типа. В случае необходимости Мяснику было поручено бесшумно нейтрализовать «хвоста».
Спустя пару дней сеньор Диаш надолго лишится шофера, которого найдут полуживым на рабочей окраине города – Сидаде-де-Деуш. Андреу был жестоко избит, ограблен высоким негром в маске, попав в больницу с ножевым ранением.
Однако до инцидента с Андреу и появления Жуана Педру, в аэропорту произошёл небольшой, но занятный эпизод. Когда Мясник ожидал своего босса, прибыл пересадочный рейс из Манауса. Среди людей, прибывших этим рейсом, он обратил внимание на темнокожего мужчину, растерянно суетившегося около многочисленных сумок, пакетов и баулов, которые тот, видимо, притащил с собой из столицы Амазонии. Сложив в кучу багаж, этот сеньор положил поверх него небольшую пластмассовую папку, и тяжёлой походкой засеменил в дальний конец зала ожидания, где стояли тележки для перевозки вещей. Клаудиу, посмотрев вокруг и убедившись, что на него никто не обращает внимания, спокойно взял папку, проверил её содержимое, и что-то вынув из неё, положил в карман. А папку вернул на место. Ничего не подозревающий путешественник нагрузил на тележку личные вещи, и двинулся обратно в сторону паспортного контроля. А Клаудиу, как ни в чём ни бывало, продолжал ждать своего патрона.
На следующее утро консульство Венесуэлы в Рио-де-Жанейро посетил гражданин этой страны, проживающий в Каракасе. Доминго Луис Гарсиа, так звали посетителя, заявил консулу о пропаже паспорта. Однако у венесуэльца, к счастью, сохранились автомобильные права, журналистское удостоверение и другие документы. Поэтому через несколько дней у него в кармане был новый паспорт, даже не подозревая, что старый, выданный в Каракасе, и «потерянный где-то по дороге из аэропорта в отель Флорида», был передан Мясником на хранение Гонсалу. Так, на всякий случай.
Глава VII
В Сан-Паулу была зима. Конечно, для нас, привыкших к чёткой смене времён года, когда не спутаешь лето с зимой, а весну с осенью, деление на времена года в Бразилии кажется искусственным. Жители тропического Сан-Паулу весьма серьёзно относятся к таким переменам. Вот и сейчас, в начале июня, «бразильская зима» показывала характер. Почти ежедневно шли дожди. Температура не поднималась выше 15 градусов, что создавало дополнительные неудобства, никак не способствуя хорошему настроению. Климат отражался на настроении у одного из новых обитателей города.
В пригородном портовом районе Сантус на восьмом этаже небоскрёба в своей комнатке сидел новосел, молодой мужчина. Он подошёл к окну, открыл ставню и посмотрел на улицу. Ветхие дома, многие из которых не только требовали капитального ремонта, но и давным-давно отжили свой век, нуждаясь в сносе. Здесь проживала китайская община эмигрантов, и этот уголок города скорее походил на какой-нибудь европейский квартал в Шанхае или Гонконге, чем на улицу крупнейшего мегаполиса. Город ошеломлял и одновременно пугал своими размерами. Непрерывно гудели машины, с трудом пробивавшие себе дорогу среди множества гружённых мешками и коробками повозок, двуколок, которые тащили, впрягшись в оглобли, босоногие, одетые в рубище китайцы.
Глубоко вздохнув, молодой человек закрыл окно и снова сел за стол. Дела никак не спорились. Вот уже несколько дней он жил в Сан-Паулу и поселился в этой бедной квартирке, предпочитая ему комфортный номер в отеле. Не потому что у него не хватало средств, и не из-за того, что он был доморощенным аскетом. Вовсе нет. Просто Жуан Педру да Силва, решив сэкономить на первых порах, снял двухкомнатную квартирку в не совсем престижном районе, и сразу же головой ударился в дела, чтобы как можно побыстрей открыть и возглавить здесь филиал «Силва». Приехавших вслед за ним Жоржи ди Абреу и Фернанду Мораиша он поселил подальше от себя. Впрочем, они ему и не досаждали, а строго выполняли его приказы и распоряжения, и всецело были поглощены своей работой. Одновременно, этим он оградил себя от возможных глаз и ушей отца.
Таким образом, у него появился свой уголок в городе. Будучи бывшим военным, он привык ко всякого рода неудобствам. И командировку в Сан-Паулу он считал именно таковой. Здесь он не изменял своим привычкам, своему ежедневному распорядку дня. Вставал, как обычно, в семь утра, и около часа в любую погоду совершал утреннюю гимнастику с пробежкой вокруг близлежащего стадиона. После короткого, но плотного завтрака садился за бумаги или же чаще выходил по делам, и возвращался только поздним вечером. Ложился не позже одиннадцати вечера, и этот режим он выработал ещё много лет назад в бытность курсантом военного лицея в Агульяс-Неграсе, не изменяя ей до конца жизни. Всегда чувствовал себя бодрым, и, невзирая на погоду, одевался легко. Дважды в неделю, в часы, когда он отсутствовал, квартиру убирала одинокая соседка, одновременно заменяя ему и горничную, и химчистку за приличную оплату. Обедал он, где придётся по долгу работы, а ужинал всегда в компании Жоржи и Фернанду. Как правило, ел он мало, но часто, а спиртным практически не злоупотреблял. С домашними Жуан Педру ежедневно поддерживал связь по телефону. Реже он разговаривал с Гонсалу. Однако дела в Сан-Паулу, особенно на первых порах не продвигались.
Никак не удавалось открыть филиал компании, и запустить механизм его действия, не говоря уже о прибылях. А причин тому было множество, и как ни старался Жуан Педру скрыть от всех своё разочарование, оно всё же отражалось на его удручённом лице. Во-первых, в Сан-Паулу почти уже не осталось старых знакомых их семьи, на которых так рассчитывал Жуан Антониу. Во-вторых, здесь, как и по всей стране, также царили коррупция, местничество, кумовство и произвол предержащих мира сего. В-третьих, беспощадная конкуренция на рынке. Компаний, производящих разные фруктовые соки, на местном рынке насчитывалось, по меньшей мере, десятками, если не сотнями, и их владельцы отнюдь не горели желанием обзавестись у себя под боком ещё одним конкурентом. Помимо них ещё и во множестве существовали подпольные цеха, вручную изготовлявшие эти соки, да и просто рядовые удальцы, делавшие нехитрый бизнес прямо на дому, этим зарабатывающие хлеб насущный. Все они относились к гостям из Рио отнюдь недружелюбно.
Именно из-за происков местных бизнесменов, компетентные органы либо отказывали Жуану Педру и его людям, либо затягивали просьбу, требуя многочисленные справки и документы, а те, что понаглее, и вообще крупные суммы денег, едва окупавшие весь их бизнес. Вдобавок ко всем препонам к нему на квартирку уже наведались какие-то подозрительные типы. Молодчики итальянского происхождения, судя по темпераменту, характерному акценту – кайпира (смесь португальского с неаполитанским диалектом итальянского языка) в предельно ясной форме требовали от него и его спутников убираться из города. В случае же отказа эти типы недвусмысленно намекали на худший исход.
Казалось бы, что перед лицом всех этих сложностей, есть только один выход – своевременное отступление, что и настоятельно ему советовали все вокруг. Тем более, что заканчивались средства, выделенные компанией, а жить становилось всё трудней. Сан-Паулу был городом более дорогим, чем Рио. Но сеньор да Силва был не из тех, кто сдавался. Он предпочёл действовать, притом незамедлительно. И первым его шагом стала полная конфискация непотраченных средств у Жоржи ди Абреу, взятие их под свой контроль с последующим переходом на жёсткую экономию. Затем он предпринимает рискованный шаг. С помощью соседей по многоэтажке он знакомится с одним из главарей японской общины.
Японская община, тесно связанная со знаменитой Якудзой, была одна из хорошо организованных диаспор в Сан-Паулу. Квартал Либердад, где жила самая большая японская община в мире, с недавних пор считался одним из центров розничной наркоторговли в мегаполисе. Гангстеры или как их называли «самурайчики» из страны восходящего солнца успешно соперничали в криминальном мире со своими наиболее «стажными» в этом деле итальянскими конкурентами, в последние годы начинали превосходить их. Помимо наркотиков, азиаты держали под контролем и часть оружейного бизнеса, безраздельно контролировали все казино, бары и притоны в собственном квартале. Постепенно они превращались в силу, с которыми начинали считаться даже местные власти, получая, выгоду от дружбы с желтокожими. Восточная щедрость охотно позволяла закрывать глаза на творившееся вокруг них беззаконие.
Именно поэтому Жуан Педру решил обратиться за покровительством именно к японским старейшинам. Можно было только восхищаться его терпением, поистине самурайской вежливостью. Предварительно изучив основные правила, оригинального во многом японского этикета, обласкав на чайной церемонии седовласого узкоглазого главаря щедрыми дарами и ласковыми речами, для убедительности подкреплённых крупной суммой наличных денег, он заручается их поддержкой, и открывает офис «Силва» в японском квартале. Правда, офис находился в двух комнатках бывшего магазина благовоний, но и этого пока было достаточно. Затем Жуан Педру совершает ряд визитов к чиновникам разных мастей, начиная комиссаром полиции, заканчивая губернатором штата. Разумеется, визиты обходились его и так изрядно поредевшему бюджету не так уж и дёшево, ибо каждому из этих сиятельных вельмож необходимо было, как следует умаслить ручку. А с возвышением должности, соответственно, возрастала и цена подношений.
Через время маленький филиал фирмы «Силва» заключает долгосрочный контракт с латифундистом из Кампинаса, Арчибалду Кошта Брава, являющимся одним из главных поставщиков на городской рынок. Спустя некоторое время у «Силва» появляются заказы на местном рынке. И уже с десяток магазинчиков и ресторанчиков (правда, в основном с японского и китайского кварталов, что для начала неплохо) начинают сотрудничество с сеньорами из Рио.
Жуан Педру также был в курсе домашних дел. Причём точную информацию он получал от Пантеры, нежели от домашних, даже жены. Так он узнал, что его Жозе недавно отбыл в Англию для сдачи экзаменов в Кембридже. Болезнь отца прогрессировала день ото дня, но он продолжал выходить на работу. У Жоакима часто происходили ссоры с женой на почве ревности.
С другой стороны, здоровье отца ухудшалось из дня в день, и он решил отойти от дел, назначив своё последнее заседание на вторник 2 июля 1969 года. Временными управляющими делами компании, как и верно полагал Жуан Педру были назначены адвокат Лопиш да Гама и доктор Леонсиу.
● ● ●
Живя в гуще дел и интриг, связанных с будущим наследством, Жуан Педру не предполагал, что в многомиллионном городе мысли одного из её жителей, вернее жительниц, заняты вокруг его персоны. Множество дел, ускоренный темп жизни, выбросили из его памяти ту, которая пленила его с первого взгляда. Но судьбе было угодно вновь их встретить.
Длиннющая автомобильная пробка на авениде Паулиста в районе делового центра длилась больше получаса. И при таком черепашьем темпе грозила ещё дольше продлиться. Было шумно и душно. Деловые люди спешили на обеды, встречи, а служащие просто на закуску или на нехитрый обеденный перерыв. Переполненные в этот час разноцветные автобусы истошно сигналили. Студенты и школьники разных возрастов, со смехом, шумными разговорами и криками медленной гурьбой переходили авениду. Кое-где нетерпеливые водители устав барабанить по сигналам, кричали во весь голос и ругались многоэтажным матом сквозь открытые окна машин. Поносили и обвиняли во всём всех и вся вокруг, кроме самих себя. Жуану Педру, тоже стоявшему, точнее, сидевшему в пробке в салоне серого «Опеля», взятого им в аренду, уже надоело сидеть просто так. Тем более, от природы он не был ленивым, и его с детства бесило сидеть сложа руки.
От вынужденного безделья он решил было послушать радио, настроив магнитолу на нужную частоту. Негромкий шум музыки, доносящийся из радио немного успокаивал, позволяя хотя бы ненадолго расслабиться. Он недавно вышел с успешной встречи в банке, и теперь собирался ехать в японский ресторан на Либердаде, где у него через полчаса была назначена очередная встреча. Там великолепно готовили рыбные суши, подавали крепкий саке7 в маленьких чашечках, и ему, полюбившему оригинальную японскую кухню, нравилось проводить там время. Жуан Педру, слушая хитовую песню знаменитой Вануссы про сентябрьские утра, собирался вздремнуть, как его боковое зрение привлёк внимание стоявший по соседству автомобиль.
Прямо рядом с его машиной в пробке также стоял маленький «БМВ», на заднем сиденье которого молчаливо сидела молодая женщина. После секундного замешательства Жуан Педру сразу признал в ней Мальвину. Женщину, которую успел почти позабыть после их встречи в Пернамбуку. С тех пор она почти не изменилась. Волосы, как и прежде, отливали цветом спелых фиников, кожа была такой же нежной, а черты лица также безукоризненны. Только её волшебные, чёрные глаза, вернее, их взгляд стал более задумчивым или более печальным. По крайнем мере, так ему показалось.
Она его заметила раньше, и хотя старалась всеми силами не замечать, не смотреть в его сторону, но по напряжению накрашенных губ, мимики по-детски непосредственного лица было видно, что сохранять напускное спокойствие стоило ей немалых усилий. Это и не ускользнуло от зоркого взора, и он решил сделать первый шаг. Воспользовавшись тем, что в кабине водителя был просто шофёр, судя по фирменной фуражке, он помахал ей рукой. Мальвина сделала вид, что не заметила, но страшно взволновалась после этого жеста Жуана Педру. Видя, что тот продолжает махать, ответила дежурной улыбкой. Её смущало присутствие шофёра, а также атмосфера пробки, где не в меру любопытные водители, от нечего делать, начинают нахально глазеть на соседей. Посему, она облегчённо вздохнула, когда шум двигателей возвестил о долгожданном конце пробки.
Невозможно было описать всю гамму противоречивых чувств, которые за какие-то пару минут успела испытать Мальвина. Возможно, она сама бы и не смогла описать их сейчас, так как была очень взволнована и смущена, одновременно. Переполнявшая её радость от случайной встречи с тем, кто снился ей ночами, которого она никак не могла забыть после возвращения из Ресифи, резко сменилась на волнение, невольную дрожь от мысли, что сознательно изменяет мужу. Со дня поцелуя возле кофейной плантации, она начала свыкаться с мыслью, что больше никогда его не увидит. А эта мимолётная встреч, где они даже словом не обмолвились, перевернула её душу, словно цунами в океане.
Мальвина снова пережила те чувства и те незабываемые ощущения, которые подарили ей мгновения встречи с Жуаном Педру. На секунду она даже захотела очутиться в его объятиях, но вздрогнула. Как никак, она всё-таки замужняя женщина, мать, сеньора из приличного общества, и посему не в праве поддаться на искушение дьявола. Но запретный плод слаще. Не будь дьявола, Ева не вкусила бы запретный плод в раю, и тем самым, не положила бы начало земной любви. Но Мальвина считала свои чувства к Жуану Педру проявлением козней дьявола, а то и самого сатаны, и боялась признаться самой себе, что влюблена в него, что он похитил её сердце.
Что же касается самого Жуана Педру, было бы несправедливо сказать, что эта встреча прошла для него бесследно. Но, он в силу своего твёрдого характера и выдержанного темперамента никогда не давал чувствам взять над собой верх. Конечно, эта встреча с Мальвиной приятно удивила и обрадовала, одновременно. Он вспомнил, что Мальвина проживала здесь, в Сан-Паулу. Успевший о ней почти позабыть, он вновь сильно пожелал её. Пожелал ещё больше, чем в день встречи. Тем паче, что у него давно не было женщины. Если не считать, конечно, встречу с гейшей из японского квартала. Он не мог позволить себе расслабиться.
В дальних уголках своего подсознания, Жуан Педру ощутил, что не просто желает Мальвину обычным животным желанием. Он захотел быть рядом с ней, услышать певучий голос, смотреть на её лицо, на ласковые глаза, ощущать пленяющий аромат её волос. Ему было хорошо уже при одной мысли о ней. Он решил отыскать увидеть Мальвину. Но только лишь после того, как завершит дела. Потому что для нашего героя дела, тем более, связанные с деньгами всегда стояли на первом месте.
Глава VIII
Район Мондаки был одним из престижных аристократических пригородов Сан-Паулу. Здесь располагались фазенды, особняки и виллы богатейших людей города. Улицы этого пригорода утопали в роскоши тропической зелени и отличались удивительной чистотой, не присущей остальной части мегаполиса. Тут проживала нуворишская элита. Лица, непомерно разбогатевшие путём всевозможных махинаций и, конечно же, благодаря деловой жилке. В одном из этих роскошных особняков, в самом конце утопающего в вечнозелёной прохладе акаций улицы, проживал с семьёй достопочтенный сеньор Алвару Казелли. Однако его особняк меньше всего походил на жильё нувориша.
Жилище было напрочь лишено всяких излишеств, вычурности, свойственных домам таких сеньоров. Интерьер сравнительно небольшого по размерам дома был украшены в скромном, но красивом стиле, повсюду чувствовался тонкий вкус хозяина. Вернее, хозяйки. Внутри всё было также обставлено красиво со вкусом, без лишней помпезности. Каждый уголок здесь был ухожен с такой любовью и вниманием, какие могли исходить от человека с изысканным вкусом, с тонкой эстетикой. Сеньора Мальвина в отличие от своего супруга видела радость жизни не в приумножении капитала, не в улучшении благосостояния, а в служении высшим идеалам, общечеловеческим ценностям. И именно в этом она черпала жизненные силы. Видела смысл жизни.
Однако в последнее время сеньора потеряла былой интерес ко всему. Да и вообще в последние дни она вела себя как-то необычно, странно. Мечтательная от природы она стала ещё более рассеянной и задумчивой, у неё пропал аппетит, на вопросы окружающих она отвечала с запозданием. К тому же на неё всё чаще начала наступать непонятная грусть, хотя со здоровьем всё было в порядке. Все эти перемены начали сказываться после возвращения из Ресифи. А причиной была непонятно откуда взявшаяся, нестерпимая тоска. Каждый вечер на закате она часами до возвращения мужа с работы простаивала на веранде или же молчаливо гуляла в саду с малолетним сыном.
В этот день ближе к вечеру стало заметно холодать. Перламутровые отблески багрового заката озаряли огромный бассейн, многочисленные эвкалипты прекрасного сада, от которого и исходила свежая прохлада, перемешанная с причудливым горлотанием разноцветных какаду, дивным ароматом нежных роз и орхидей. Цветочное благоухание так же сочилось и на балкон особняка, где в это время, опершись о мраморные перила, молча стояла Мальвина. Короткое бежевое платье с пёстрыми горошками прекрасно смотрелось на её фигуре, а волосы цвета спелых фиников вбирали в себя лучи зимнего заката. Но прекраснейшие чёрные глаза ныне не улыбались, покрывая лицо детскими ямочками, а печально смотрели куда-то вдаль. Словно эти глаза всё время ждали кого-то, надеясь на чудо. Проходили дни, недели. Она ждала всё это время и надеялась.
Недавняя встреча посреди пробки в центре города лишь усугубила её смятение. Она долго не могла после этого прийти в себя, находилась под воздействием переполнявших её чувств. Словно приняла немереную дозу ЛСД. С одной стороны, ей хотелось смеяться, кричать, танцевать от мысли, что на миг увидела Жуана Педру, и что он, видимо, тоже не забыл её, коли так настойчиво здоровался. И она хотела продолжения этого мгновения. Но чаще, Мальвине хотелось плакать или забыться, навсегда вычеркнуть его из памяти. Она очень страдала, и разрывалась между неразрешимой дилеммой: хранить верность нелюбимому, но мужу, и для этого навсегда забыть встречу в Ресифи либо продолжать в том же духе, истязая себя.
Если в душе Мальвины была искра непорядочности, она, воспользовавшись удобным случаем, не долго думая, завела бы интрижку с Жуаном Педру за спиной мужа. Не лишаясь семьи, одновременно, крутила бы флирт, роман с любовником, наслаждаясь прелестями тайной связи. Однако подобное ей даже в голову и не могло прийти. Так как, человек чистой души, глубоко порядочный, она всем своим существом была далека даже от мысли наставить рога супругу. Но всё же она была влюблена, хоть и не отдавала в этом себе ясного отчёта. Эта, некстати возникшая влюблённость заставляла её страдать аж до такой степени, что порой она была готова признаться мужу. Этим хотя бы отчасти облегчить душу.
Этот малознакомый полузагадочный сеньор, словно бушующий вихрь бурно ворвался в её размеренную жизнь, навсегда изменив её плавный ход. И исчез также неожиданно, как и появился. А затем снова появился, чтобы снова так же исчезнуть. Он был дьяволом-искусителем, призраком, внезапно появившимся неизвестно откуда, и только лишь для того, чтобы похитить её сердце и затем, чтобы снова исчезнуть в небытие. Видать дьявол в облике сероглазого кабальеро завладел её помыслами, тем самым посеяв семя греха в её непорочной душе.
Жуан Педру с первого взгляда так обворожил несчастную красавицу, что та уже ни на минуту никак не могла выбросить его из своей памяти. Несмотря ни на что, невзирая даже на священные семейные узы. Сколько бы она ни пыталась вычеркнуть его из своих воспоминаний, сколько бы ни старалась затмить свои греховные мысли о чужом мужчине семейными заботами и домашними делами, как бы ни заглушала в себе зов сердца, она так и не смогла стереть из памяти того, кто как сладкое наваждение снился ей каждую ночь. Её сердце начинало медленно сдаваться. Порой всего одной встречи, одного случайного разговора, брошенного вскользь слова или даже единственного взгляда бывает достаточно, чтобы навсегда и круто изменить всю оставшуюся жизнь. Это может быть один раз, но уже навечно. Именно это и называется настоящей любовью.