Империя Машин: Пограничье
- -
- 100%
- +
Впереди скопились множественные очереди. Корабль Неизвестного зажали – спереди танкер-мусоровоз, а сзади – и по сторонам – баржи да Странники.
– Еще этой вони не хватало – поморщился он, и тут задул ветер. Из грузового отсека одного из танкеров понесло бумажные клочки. Неизвестный поймал пролетающий лист. Страница газеты. Амалия наклонилась, заглядывая через плечо. Оглавление – Сводки империи. Остров (имя затерто) объявил войну, на Коргоре открыт фестиваль городов, крупнейший банк Сонтейва обанкротился, великий аукцион стартовал успешно и прибыль покрыла все расходы, превысив семнадцатый запуск в десять раз. Магистр просветителей пообещал объявить имя своей избранницы, командующий имперской гвардии и почетного караула объявляет второй набор открытым, призыв на службу отсрочивается по причине явки императора на Совет Мира и торжественной церемонии, «продается остров, рабы прилагаются», а в Торговой Империи процветает мошенничество и ростовщичество, наживающееся на страданиях людей. «Сколько воя о событиях и проблемах на дальних землях, о которых, небось, народ только и знает из подобных газетушек, и практически ни слова об островах Севергарда – подумал Неизвестный, глядя на карикатурное изображение Сонтейва – пухлая копилка-свиноматка лопается, а из трещин сыплются деньги. Он повернул страницу: обрывок текста – найдены тайные записи… И ниже велась дискуссия о приемлемости изображения свиньи. По мнению анонимного писателя из Остермола оно двусмысленно, отсюда возникает вопрос – не является ли автор карикатуры саботажником или подкупленным шпионом?
Неизвестный вздохнул. Он и поныне сталкивался с тем, как жители островов с яростью бросались обсуждать все, что о НЕ-Севергарде, да и вообще что угодно, лишь бы ненароком не промелькнуло тихое – «а у нас?» Подобное не то чтобы воспрещалось, скорее – возбранялось. И чем ближе от «тухлых окраин» (как выражались имперские жители) к центру, тем сильнее ощущалось это непонятное Неизвестному влияние. По пути на остров Скал они останавливались у Маяковой Стоянки – Хардона – развалин бывшей высокогорной башни, переоборудованной под нефтяную вышку, чтобы пополнить запасы, где он и наслушался сих бесед. Хотя особой необходимости и не было, по большей части его интересовала информация, кою он и выуживал с помощью своего «дара» от клейма. Ему не удалось постичь принцип ее действия, но метка работала, и оппоненты выбалтывали все полезное против воли. Так он узнал, что корабль с «детишками Амалии» проходил там, опережая их на неделю, а также завел полезное знакомство с капитаном одного транспортника. Он пока не думал на кой оно ему, но не видел причин отказываться от дополнительного союзника в будущем.
Звонкий гудок – Неизвестный быстро спустился в кабину и потянул рычаг, сбавляя скорость. Из-за воспоминаний едва не прозевал застопорившийся танкер. Корабль проскользил по инерции, после чего Неизвестный сбросил якорь – пробка. Морская пробка – это было столь непривычно, наблюдать неисчислимое количество людей, вывалившихся на палубы по сторонам и галдящих обо всем на свете. Амалия залюбовалась на наряды, развешанные у проходящей по левому борту низкопалубной баржи. «Традиция! Еще здесь создайте пробку, мудаки, – донесся голос капитана Скорохода, – в ответ, не сбавляя тон другой капитан суденышка перешел на ругань, и, чтобы не слышать их гонора, на одной из барж запустили двигатель. Неизвестный поглядел на то, как хихикающая Амалия, оперевшись на локотки и подпирая голову, наблюдала за расхаживающими по плоской палубе торговцами. Они неспешно привязывали к столбам концы веревочных лестниц, забрасываемыми с лодок покупателями. Притащили раскладывающиеся палатки. За считанные минуты на голом палубнике образовался базар.
– Хочешь поглядеть? – спросил Неизвестный.
– А можно?
Он поворошил карманы плаща, вынимая мешочек с монетами, и бросил ей, – Ты заслужила, только не долго!
– Как же я туда доберусь? – озадаченно спросила она.
– Доверишься мне? – улыбнулся Неизвестный. Амалия ответила улыбкой, тогда он спустился в машинный отсек, и чуть позже вылез оттуда с раздвижной лестницей, перекинув ее на палубу капитану позади, он взял Амалию за руку и провел над водой. Когда они перелезли через фальшборт, Неизвестный заплатил капитану «за стыковку», беря с того обещание о том, что он заранее предупредит его гудком, когда пробка рассосется, и, воспользовавшись подъемным краном, погруженные в контейнер, были перенесены на соседнюю палубу торгового парома. Амалия пробежала вперед. «Давно не стриглась», – подумал он, замечая, как волосы на полуоблегающем комбинезоне опустились ниже лопаток.
На дощатом настиле, покрытом лаком собралось множество купцов и людей. Каких только сословий не видал Неизвестный: и расхаживающие в шелках и бархате члены гильдии торговцев, и цеховые ремесленники, заручающиеся ссудами на проживание, и горожане Темплстера, посещающие остров Скал как диковинку-экскурсию и охающие при каждом «пейзаже», и странствующие наемники в кожаных дублетах и плащах, готовые продать свой труд всякому, кто предложит должную сумму.
Пока Амалия бегала от прилавка к прилавку, он оглядывал пробку. Плывучие платформы торговали провиантом, рейсовые катера «гоняли» меж крупных барж, предлагая свои услуги по перевозке пассажиров и багажа вне очереди. Шныряли патрульные катера, проверяющие у кораблей пропуска или разрешения на разовый въезд. Неизвестный не беспокоился – его корабль проходил по габаритам беспошлинного входа. Далее, ближе к острову, справа, лодочные причалы и утлые лодочки, до краев набитые товарами: тут вам и кашемир с сукном, и алмазная руда с выкованными из Алкогора амулетами, и поддельные документы, и даже персики и виноград в герметичных банках.
Неизвестный глянул на сомнительного рода товар, к нему сзади тут же положили руку в карман, тихо шепча на ухо какой паспорт нужен – Скал или Темплстера? За второй, как выяснилось, тройная плата. Он поблагодарил торговца, отстраняясь от прилавка. Не хватало, чтобы его обобрали, пока он бродит по рынку. А толпа была знатная – еле проглядишь, где кончается торговая площадка и начинается нос судна.
Вдруг ему бросилось в глаза мимолетное голубоватое свечение в руках девочки-дворянки, одетой в поношенную шубку-платье с отваливающимся воротником. «То ли, что я думаю?» – Неизвестный задумал приобрести кое-что Амалии, направившись к ребенку.
– Сколько просишь? – спросил он у нее, – я не враг – прибавил он, заметив ее испуг.
– Сто серебряков.
– Большая цена.
– Простите, – она спрятала комок в руках, – но это все что у нас есть, отец разорился и семье не хватает на пропитание.
Он бросил ей мешочек
– Пересчитаешь, когда отойдешь, но никому не показывай!
Когда она испуганно отдала ему тепленький и мохнатый шарик, он ушел. А та, развернув кулек, бросилась догонять – он отдал две сотни! Неизвестный активировал плащ теней, и принялся искать Амалию. Потоки бородатых и заросших мужиков бороздили прилавки с самоделом. Ружья, кривоватые арбалетные болты, перешитый из разнородных тряпок ширпотреб, кирки, стальные дыхательные маски, и прочая мелочь. Иногда платформу покачивало на волнах, и мелкий товар с треском разбивался. Но Амалия была дальше. «Что ей дело до милых блестящих побрякушек? Заключенных подавай!» – подумал с негодованием Неизвестный, но тут же успокоил себя – она же не видела тюрьм. Трое в черно-зеленой рабочей униформе окружили девушку, Неизвестный схватился за рукоять меча, но те, наученные замечать резкие движения отошли
– Остынь, дед, детишек не трогаем.
– Амалия, тебе не стоит здесь находиться, пойдем, – он ласково потянул ее прочь, но та вложила сидящему за столиком монету, получая взамен вырезанный из дерева амулет
– Можжевельник, а вдохни – чуешь? Как в лесах!
Неизвестному и самому стало интересно, да и разносящийся подле усевшихся на перевернутые ведра запах, непривычно будоражил ноздри, но он сделал голос строже, и девушка послушалась.
– Девчонка просто увлеклась живописью, – проговорили ему вслед, Неизвестный пригрозил кулаком.
– Они не совершили ничего плохого.
– Кто-то просил не оставлять себя одну. Исполняю обещание.
Они подошли к краюшку платформы и Неизвестный уселся, свесив ноги. Амалия со страхом глянула вниз – на воду, но он взял ее за ладонь, и она присела рядом.
Пробка тянулась вдоль горизонта, а с противоположной стороны острова, из-за веерообразного вулкана, проскальзывало красно-оранжевое зарево, разметавшееся по серым облакам. Амалия тихонько вздохнула, поглаживая зажатый амулет. Поднесла к носу – протяжно вдыхая, и закрывая глаза. Неизвестный рассеянно поглядел на нее, погруженный в созерцание нескончаемых кораблей.
В основном, торговля велась поодаль курсирующих крупногабаритных барж, где протоки были более узки и течения не вымывали мелкие судёшки с побережья. Но находились и смельчаки, приближавшиеся на баркасах прямиком к корпусам барж. Они перебрасывали веревки, крепившиеся корабельными матросами за кнехты, и получая квитанции, пускали тех на баркас за грузом. Накрытые пленками мясо, рыбу сомнительного качества да тушеные овощи. Лодками рулили и женщины, орудуя веслом. Были и здания наплаву, с крытыми террасами – морскими стоянками, к которым причаливали торговцы. Здесь же запасались консервами, пометками на картах об изменившихся маршрутах и подводных течениях, продавали отметины с редкими «плодоносными тропами» – наиболее выгодными и менее затратными путями. Крупные суда нанимали бригады Путеводителей, те, что помельче – одного или двух, поскольку их услуги стоили крайне дорого, а оплатить проложенный безопасный маршрут стоило не малых денег. Обменивались и новостями «с империи», по стоянкам развозила вести морская почта. Плавали и челноки с громкоговорителями, оповещавшие о продвижении очереди.
Вообще, по словам прогуливающихся мимо людей, проживание у границ острова Скал куда приятнее, чем в «жерле», хоть и немного опаснее. В случае наводнений многие постройки затапливало вместе с жителями.
Амалию потянуло заглянуть на одну из таких трехэтажных стоянок, где за столиками с видом на покатый берег прохлаждались владельцы судов.
Сама морская стоянка опиралась на четыре сваи и крайне походила на нефтяную платформу, только ближе к воде и с обзором на опасное, но от этого не менее манящее море. Там они и узнали о Путеводителях. Так же им сказали, что до берега его корабль не пропустят поэтому потребуется пересадка. Естественно, сразу же нашлись лица, готовые оказать перевозку за пару монет. Неизвестный с улыбкой отказался, выводя девушку к лодкам, где, уплатив переправу, их доставили обратно на корабль.
– Оставим корабль у какой-нибудь стоянки ближе к выходу в море и подальше от очередей. Наверняка, имеется пристань для мелких судов. Кстати, погляди-ка, – он снял с шара полотняной мешок.
– Что это? – поглядела Амалия на причудливо переливающийся северным сиянием клубок.
– Световой Камень, прикоснись к нему – пусть он запомнит тебя в моих руках и примет как друга, иначе испугается и померкнет.
Световые Камни отличались привязанностью, и в чужих руках умирали, теряя связь с их владельцем. Как выражался мастер Эйхарт, первооткрыватель Световых Камней: «Вот она – природа любви, сердце из камня ведающее о чувствах боле тех, что бьется». Его часто упрекали за излишнюю сентиментальность, а он с юмором отвечал: «мы как день и ночь, без дня – не взойдут побеги, а без ночи – не заняться любовью».
Амалия с любопытством осмотрела греющий холодные пальцы шарик, – «он такой мягкий!» Удостоверившись, что подарок ей понравился, Неизвестный оставил ее в каюте, а сам отправился подыскивать место для стоянки.
Глава – 4 – Барданор
– Когда-то я любил ее, – произнес Барданор, почесывая отросшую бороду напротив кристально чистого окна, и от того накладывающего на панораму Нижнего Города Остермола его отражение. С остермольской колокольни открывался превосходный доступ к наблюдению за всем происходящим. У Барданора было несколько детей, но явным фаворитом отца выступал маленький сын. Когда император брал ребенка на руки, тот любил дергать или играться с длинной бородой, и смеялся, наблюдая за реакцией отца. И, хотя, бывало больновато – Барданор постоянно говорил, что тот вырастет настоящим мужчиной.
Последущие события произошли крайне смутно. Играющее в прятки сознание подбрасывало ему раскаленные угли из воспоминаний. Любимого ребенка унесла чума, пролезшая через нищих в Остермол, после чего Барданор приказал повесить каждого второго и сжечь трупы, а остальных выпроводить за городские стены «на волю стихии», где нескончаемые ветра и приливы уничтожали их жилища. Мотивировал он это решение ликвидацией чумы, что, отчасти было верно, чем и заслужил благодарность народа, и спасение своего шаткого положения. «Оппозиционеры потерпели крах, благодетель милостивейшего государя спасла столицу империи от смуты» – такую надпись выгравировали на центральном вокзале Нижнего Города, в Верхнем же – просто открещивались, поговаривая «Боги не позволят нам сгинуть вместе с чернью!». После этого он сбрил бороду, чтобы навсегда забыть о… он забыл о чем. Про жену император вспоминал и того реже, хотя ревность, рвущая в клочья сердце не слабла. Она ему изменяла! Когда он впервые узнал об этом, его перекосило от ярости: «молчи, женщина!» – кажется, он замахнулся на нее сервизным ножом. Ему запомнились и ее слова. «И дался тебе этот беспризорник! Он же сын нищенки-шлюхи и бесславного сословия!». «Ты сам виноват! Сам вычеркнул меня из статуса жены!» «И почему тебя раздражает тот, кого ты ни разу не видела?». «Ты уделяешь подонку время, положенное семье!».
«Она довела его», – подумал Барданор. Он схватился за скипетр и всучил ей по лицу, она падала, хватаясь за щеку, но с молчаливым упрямством. Он видел скатившуюся слезу – душа так и норовила выкрикнуть – «извинись, разрыдайся и тебя ждет пощада!» Но, она стиснула зубы, а Барданор, успокоившись добавил: «Скажешь завтра служанкам, что тебе нездоровится, усекла?». «Эта дура не унималась!» – вспоминал Барданор не замечая, как сжал руками стол. «Какой ты пример подаешь детям и своему народу… тебе все сходит с рук, потому что психованный мальчик – император. Но, это ненадолго, уже стул под тобой трещит, еще пять лет назад ты не трясся за свое положение, как старый импотент – со своим членом». Он медленно закипал, а последняя фраза стала роковой – парой минут ранее, он, пыхтя, едва поднялся с кровати. Тогда Барданор снова вломил ей: «Добавки захотелось? Организуем! А пока – с глаз моих долой! Откуда ж ты, гадюка, выродилась!», – когда он кончил с криками, оказалось, что та, отстраняясь от удара, стукнулась затылком о шипы подсвечника. «Вот и уделал жену, – подумал Барданор, – все равно стерильная бестолочь! Не могла принести мне сына!». Он остыл, а, через месяц – завел новую. Барданор утешал себя тем, что после рождения первого ребенка, погибшего от чумы, его любимца, Маниэль стала бесплодной, потому на ночь он часто приговаривал: «И что она тебе дала? Ни имени, ни наследника, ни приданого!» Но и новой жене не суждено было долго радовать очи государя. Слабая здоровьем, она как-то простудилась, пока они катались на дирижабле, облетая страну, и скоропостижно скончалась, оставив трех дочерей. Младшая, наиболее похожая на мать, была слишком к ней привязана, и узнав о смерти матушки, убилась, выпав из окна. Как он горевал по этому поводу! Как убивался слезами! «Вероятно, то от нехватки заботы», – думал ныне Барданор. С тех пор он подыскал себе иную особу, обладавшую примечательной фамильной историей, тихой как сон и послушной как мул. С ее отцом он оформил купчую на рождение наследника. До тех пор девушка являлась почтенным гостем при дворе. Барданор не заключал брак из политических соображений, поскольку союзники лежали у ног, а враги империи оставались непримиримы.
«А еще…», – его мысли перескользнули из памяти о женщинах к собственной персоне – после того срыва у него заскакал голос. То громкий, то резко тихий, грубоватый, с хрипотцой. Барданора раздражало подобное изменение, он считал себя выше «каких-то эмоциональных дрязг простолюдинов».
Недавно, его – императора! Выперли с Фекса – острова над Горном и Крондиром в нейтральных водах. Почти что выставили за дверь! Уж он отплатит им! «Здания Мирового Совета были построены на средства Остермола и Рокмейнселла. А потом, его просто не пустили сойти с корабля, так как какой-то конюх в шапке сказал, что его имени не было в списке приглашенных! В Треклятом списке гостей не оказалось императора!» – Барданор с бешенством смахнул со стола письма, заливая их чернилами. «Что ж – их проблемы», – поглядел он на промокающие бумаги с прошениями. Тогда он пригрозил тому чурбану: «да я распну тебя и твою семью, ты! Животное!» А тот учтиво ответил: «Простите, сэр, но в доступе вам отказано». Император многократно пожалел, что не привез с собой небольшую армию. Один недовольный жест, поднятая бровь – и все на острове получили бы такой урок, который запомнится как выжившим, так и их потомкам на сто поколений. Но, обратившийся на ухо гвардеец прошептал: «Ваше величество, нам лучше вернуться на палубу, – а когда император заколебался, тот прибавил, – для вашей же безопасности». И правда: толпящиеся у плато с волнистыми ступенями горожане яростно выпаливали проклятия «за убиенных на рудниках мужей и сыновей». Сейчас Барданор вернулся в Остермол и готовил отказавшему в приеме острову «подарок». Когда же известие о том, как выпроводили императора разошлось по землям, посыпались прошения «образумиться» и «недоразумениях». Консьержа обещали выпроводить с земель, но что за мелочность – капля в море!
– Они называют это – образумиться. Образумиться – значит, стерпеть оскорбления, нанесенные царской особе, – Барданор поглядел на верного ему до гроба капитана гвардии, – ты как считаешь, недоразумение позабыть о свершившимся надругательстве?!
– Непростительно, – ответил он в такт.
– Рад слышать, ты умнее моего брата. Пост лорда-защитника ныне излишне его тяготит, передай ему, что моя армия пройдется катком по наглецам. С ним… или без него.
Затем в кабинет к императору заглянул придворный писарь и хранитель чеканного двора, набросавшие приблизительные расходы, в кои обернется уничтожение острова. Император велел провести сборы и развязать войну, выступая под флагом торговой империи, а захваченные корабли перекрасить. Коли они рискнули тягаться с ним, то пусть ощутят весь «вкус» поражения. Прибывшего же дипломата, ожидающего приема в Нижнем Городе, он передал на потеху просветителям после того, как из подслушанных разговоров ему доложили, что остров Фекс уже принес извинения, требовал снятия блокады Пролива Талых Вод, отделяющего его от большей части империи, кроме, разве что Крондира и Рокмейнселла, а также обеления репутации, «поскольку мы – нейтральный остров, не присягающий на подданство. Вышла досадная ошибка – кою признает правительство Фекса и потому предоставляет право беспошлинно размещать корабли в его водах». Барданор скомкал замаранное кровью послание:
– Эти сучата заседают в моем дворце! Я его построил! Он быстро кончился? – спросил Барданор, – вызовите просветителей, занимавшихся делом посла, если гаденыш откинулся раньше времени…
Когда в обитый красным деревом кабинет вошел магистр просветителей, Барданор велел их оставить
– Полагаю, ваше решение не останется незамеченным, – проговорил магистр, глядя вслед удаляющимся слугам.
– Я вызвал тебя не за поучениями, меня интересуют пограничные земли.
– Скоро ушей столицы достигнет известие о бунте на острове Цепей, в народе пойдут волнения, из-за долгов на Темплстере долгое время не уплачиваются заработные платы, господин Мэльфорт просит предоставление ссуды на погашение займов, а Остров Скал переполнен от наплыва торговцев. Там не разберешь, проникло ли влияние или нет, слишком много голосов, не слыхать эха.
– Откуда вообще явился мятеж? Почему мне становится известно о нем только, когда Верховный Канцлер самолично заявляется на порог!
– Посылать отряды усмирителей опасно, водяные вихри в последний месяц непредсказуемы.
– Предлагаешь оставить подонков безнаказанными? – Барданор покраснел, а на шее заходила жилка, что и заметил магистр ордена мигом, сложивший руки в примирительном жесте:
– Я лишь объясняю, что расходы… не покроют выгод. На пограничье у императора плохая репутация, не надо усугублять положение.
«И ты, змея, заговорил о положении?» – проскочило у Барданора в голове, – История решит, кто по ту сторону баррикад – проговорил он зловеще.
Столь мелкое событие выбило его из колеи, а виной всему – как подозревал император – его телесный недуг. Будь он здоровее и крепче, ситуация бы в корне изменилась. А пока… он терзался мрачными предчувствиями, реагировал на любую тень, задерживающуюся как в углах, так и на лицах людей. «Еще надобно разобраться с братом пока тот чего не наворотил. Ох уж эти семейные узы» – подумал Барданор, накидывая на плечи красный халат из тонкого атласа, драпированного бриллиантовыми пуговицами.
Стеклянные стены дворцового сада, открывающие взор на Нижний Город, пропускали холодный ветер – лето близилось к завершению, а с ним – и набегали холода. Ступенчатый город сливался с рябящим океаном. За отдельными домами с рифлеными крышами и световыми стенами, чистоплотными улицами и вразвалочку прогуливающимися прохожими, где завершался Верхний Город, торчали трубы Нижнего. Они выбрасывали горячий газ, но, из-за конструктивных особенностей Остермола, он не затрагивал Верхнего города. По бокам располагались прямоугольные башни, от которых шли под уклоном мосты, соединявшие Верхний Город с Нижним. Получалось так, что вершины встречных башен Нижнего Города совпадали с уровнем асфальта Верхнего. Между ними, под соединительными мостами, бушевали мощнейшие волны, штурмующие камень. Там же нередко проскакивали киты. Потому у подножий скал, где завершалась канализация, были вырублены бойницы для их отстрела и отлова. Мощный глубоководный поток стягивал морских обитателей, не давая им права плыть по своей воле. Поэтому основной массив кораблей причаливал у проходных врат Нижнего Города, а отдельная пристань Верхнего, на которой располагались резонансные столбы, сдерживающие волны, принимала лишь особых гостей.
Император попшикал на шею одеколоном из розмарина, откладывая бутыли во внутренний карман халата. В империи было принято все иметь при себе, потому и каждый тип одежды предусматривал многочисленные карманы и тайники, от жилетки до плаща лорда. Нередко последние таскали с собой всевозможные виды противоядий, изготавливаемых ими саморучно, потому что нередко в отравлении участвовали собственные подданные, утомленные изнурительным трудом и голодомором. Он поднял завалявшийся на полу свиток. «Цены на зерно падают», – подумал Барданор довольно. Блокада Фекса снизила его сбыт, и город вынужден был сбивать наценку, что шло только на руку империи – стирать остров с лица земли – слишком дорогостоящее предприятие, которое аукнется в будущем, когда придет зима, и те немногочисленные фермы с пшеничными полями накроет снег. «Надо распорядиться отправить через месяц – другой, баржи. Несмотря на вражду, они уступят. Ради собственного выживания, а там и рукой подать до принятия подданства».
Промеж рассаженных по горшкам кустарников, вздымающихся к потолку, инкрустированному перламутром и яшмой, располагалась ниша. Прямиком по центру. Внутри стоял монумент.
Барданор грузной походкой направился через залу. Женское изваяние, выныривающее из моря с ловчей сетью вместо головы, поднимающуюся и ниспадающую под острым углом. На сети «висели» случайно застрявшие, согнанные под ветром предметы. Как говорилось в древних писаниях – эти вещи – события, из которых складывается судьба. У длинных ног ее, прикрытых обтягивающим платьем, валялись тарелки, чашки, кости и скелеты – те, что она не отловила. Религию Ветра не особо жаловали в Империи, потому и бога-символа Ловчую – относили к варварским обрядам. Барданору же просто понравилась фигура девушки, от того он и заказал ее у известного мастера. Иногда император подолгу разглядывал изваяние, трогал изгибы, а вместо ловчей сети переставлял голову женщины, лежавшую в шкатулке у ног статуи. Он не знал – то ли поклонялся судьбе, то ли насмехался над ней, поскольку в эти моменты лицом его овладевала презрительная улыбка. Меж тем, вылезала и ржавая хворь, влияющая на разум. Император полагал, что, когда найдется отчищенный иридиум – он обретет спасение. До тех пор лишь во дворце Рокмейнселла, средь твердого камня, он ощущал себя оплотом силы и господства.
Ржавая хворь проявлялась целым рядом убийственных симптомов. Большинство из них императору удавалось избегать. Кроме одного… Когда через поры на поверхность кожи выбрасывался гнилистый налет, твердеющий со временем и обволакивающий тело подобно маслу, организм начинал задыхаться. Тело как бы становилось тепловым инкубатором. Налет нагревался и наносил сильнейшие ожоги, если вовремя его не размягчить и содрать. Бронзовый цвет блестел подобно металлу, что придавало человеку вид какой-то ожившей статуи. Обычно, Барданор при первых признаках налета и покраснения вен – перебирался в ароматные ванны, где смесь из десятка растворов ликвидировала последствия «прогрева» и размягчала кожу. После он имел обыкновение прохаживаться по дворцу, чтобы восстановить нарушенное кровообращение.