- -
- 100%
- +
Со всех сторон вновь повыскакивали верталы, от вида которых животные, словно обезумев, дико ржа, принялись скакать на месте. Кеннбурга истошно заорала, а вот Ангелон не удержался и упал с коня прямо в лапы верталу. Существо немедленно всадило в шею мальчика свои клыки, и он отчаянно взвыл от боли и ужаса. Увидев сына в лапах чудовища, Саэрвил похолодел, но уже в следующее мгновение, едва сдержав под собой коня, дланью ветра схватил вертала и, с трудом оторвав от сына, вскинул его далеко в небо.
Несколько верталов, напав на Дармара и Эральксу, схватили поводья их коней и, притянув ввергнутых в панический ужас животных, собирались, было, укусить и вопящих всадников, но Иджвал с Саэрвилом прикрыли их потоком ветра и льда. Миприя, лягнув коня по бокам, пустила его вперёд и срубила голову ближнему верталу, а затем ещё одному и ещё.
Всё происходило слишком быстро, чудовищ становилось всё больше – они вылазили из под земли, как полчища тараканов. Осознав свою ошибку, Резагда заворожила своего коня одним ласковым движением и, вскинув руки, привела землю в движение. Задрожав, земная твердь раскололась одновременно вдоль и по кругу, начав расходиться в стороны.
– Уходите отсюда! – крикнула она друзьям.
Хранители, едва удерживая лошадей, пустили их к лесу. Саэрвил, ветром подбросив стонущего от боли сына к себе в седло, погнал коня следом.
Чувствуя сильнейшую вибрацию земли, верталы в растерянности остановились, а затем стали неуклюже валиться в разверзнутую дымящую бездну. Ужаснувшись разрушительному аспекту природы, чудовища попытались бежать, но агрессивные растения Резагды опутывали их, не выпуская из смертельного круга, отчего те буквально скатывались в пропасть. Руины деревни и кресты с грохотом проваливались вслед за ними, послышался леденящий душу рёв, и все члены стаи верталов исчезли в алчной пасти земли, которая, поглотив последнего, начала вновь сходиться, залечивая свои раны. На месте руин – пристанища детей тьмы – Резагда образовала слой сплошного камня, намертво запечатав вход.
Воцарившаяся после рокота земли тишина казалась странной, неестественной и неживой, теперь её струны затрагивал только ветер. Резагда с облегчением выдохнула и опустила руки, но тут до неё донёсся протяжный крик Ангелона. Натянув поводья, она помчалась к лесу.
На опушке распростёршись на земле лежал Ангелон. Он стонал, дрожал и кричал от боли, с его шеи, на которой зияли два отверстия от укуса вертала, стекала густая тёмная кровь, а кожа с каждым мгновение синела. Всё ещё беспокойные кони были привязаны к дереву, Дармар и Эралькса стояли чуть дальше от остальных с озабоченными, мертвенно-бледными лицами, обеспокоенно взирая на мальчика. В глазах Миприи, на коленях которой лежала голова Ангелона, застыл ужас и безысходность, Кеннбурга и Иджвал, беспомощно оцепенев, стояли рядом, а Саэрвил, разорвав свою рубаху, безуспешно пытался остановить кровь на шее сына.
Едва Резагда подъехала к ним, Саэрвил обернулся со взглядом полным ненависти и клокотавшей злости.
– Это всё из-за тебя! – отчаянно выкрикнул он, заставив её вздрогнуть и остановить коня. – Из-за твоего глупого упрямства мы попали в засаду! Ты хочешь привести нас всех к гибели?! Так тебе это почти удалось! Посмотри на него! – указал он кровавыми руками на умирающего сына. – Если бы ты только захотела, то сразу бы почувствовала опасность! Какой толк от элементаля земли, которая не в состоянии увидеть тех, кто обитает в земле и не может предотвратить беду?!
Ангелон стал хрипеть, захлёбываясь кровью и, плача, стонал.
– Через несколько минут он превратится в одного из них, – тяжко просипел сорвавшимся от горя голосом Саэрвил, глядя на сына.
Его губы задрожали, слёзы оросили щёки, он наклонился над обмякшим, тяжело дышавшим в последние мгновения жизни, Ангелоном, глаза которого закатились, а губы почернели.
– Ангелон.., – простонал в отчаянии Саэрвил. – Мальчик мой… Тебе нельзя было идти со мной… Нельзя…
Миприя и Эралькса заплакали, Кеннбурга отвернулась, и Иджвал приобнял её. Резагда сошла с коня и, пройдя к умирающему мальчику, опустилась на землю рядом с Саэрвилом, который взглянул на неё с ненавистью и болью, но не стал отталкивать. Она распростёрла над телом Ангелона руки и, будто что-то почувствовав, взглянула на Иджвала.
– Извлеки из него яд, – приказала она ему.
– Как? – опускаясь на колени, спросил Иджвал.
– Кровь и яд такие же жидкости. Отдели одно от другого и выведи яд из ран.
Иджвал кивнул и, сосредоточившись, увидел слабое мерцание внутри тела Ангелона. Яд, быстро разливаясь по венам, источал зелёное свечение, и элементаль воды, раскрыв над мальчиком ладони, одной рукой стал с силой его вытягивать, а другой сдерживал кровь. Через мгновение из ран стала изливаться чёрная жижа, и кожа Ангелона начала понемногу белеть. Пока Иджвал выводил яд, Резагда, возложив руки на голову и грудь мальчика, силой земли исцеляла пострадавшие от яда вертала мозг и сердце.
Хранители напряжённо наблюдали за процессом возвращения Ангелона к свету. Его тело вновь стало приобретать нормальный человеческий цвет, хрипы и стоны прекратились, глаза были плотно сжаты, а с приоткрытых губ срывалось ещё слабое дыхание.
Когда Иджвал вытянул из тела Ангелона яд и перенаправил в землю, Резагда попросила его промыть раны и кожу от спекшийся крови. Когда элементаль сделал это, Резагда накрыла ладонью отверстия в шее мальчика и, подержав немного, убрала руку. На удивление, раны затянулись, оставив после себя лишь небольшие пятна, как напоминание о неслучившемся переходе.
– Миприя, – обратилась Резагда к дочери. – Теперь ты, как пятый элементаль, вдохни в него силу.
– И как мне это сделать? – скептически скривилась девушка.
– Поделись с ним своим дыханием.
Миприя помедлила, но затем, хмыкнув, встала на колени и приблизила своё лицо к лицу Ангелона так, что их губы почти соприкоснулись. Глубоко вздохнув и закрыв глаза, она раскрыла губы и медленно выдохнула в открытые губы мальчика. Вместе с воздухом из Миприи вышла нежно мерцающая белым светом шарообразная сфера энергии, которая, на мгновение зависнув, нырнула в рот Ангелона. Слабая вспышка озарила его тело, и мальчик глубоко и шумно задышал.
Поднявшись на ноги, Резагда сказала в пространство:
– Теперь ему нужен покой… Иджвал, помоги Саэрвилу смыть кровь с рук, она заразна.
Она отошла в сторону, закрыла глаза, и, внемлив её молчаливой просьбе, пурпурные деревья, тяжело вздыхая, стали быстро расти, раскидывая кроны и образовывая над хранителями купол. Вскоре древесный шатёр закрыл их от штормового ветра, гостеприимно предоставив временное убежище, но Резагда, не сдвинувшись с места, осталась стоять снаружи.
Ветер развивал её распущенные длинные волосы, нещадно спутывая пряди, но в тоже время, обдавая благодатной прохладой, успокаивал её рвущуюся душу. Несмотря на кажущееся равнодушие и отстранённость, внутри Резагды всё бушевало едва ли меньше, чем в природе. Обвиняя себя в происшедшем, она окончательно лишилась покоя. Казалось, земля уходит у неё из под ног, хотя даже в этот момент ничто не могло сдвинуть элементаля земли с места или поколебать её, даже штормовой ветер, гнущий деревья. Только испытываемые эмоции нарушали её душевное равновесие, отдаваясь тяжёлой щемящей болью в груди. К горлу подступили слёзы, но она изо всех сил старалась сдержать их и, сжимая кулаки, желала уничтожить, похоронить в себе всё, что чувствовала. Резагда так и не смогла обрести покой. Душевный разлад, начавшийся ещё в плену, не закончился с освобождением, терзания измучили её, становясь почти невыносимыми, и практически всемогущая, с точки зрения обычного человека, Резагда не знала, как ей остановить это, как сделать вновь так, чтобы ничего больше не чувствовать.
Миприя выглянула из под навеса, и неистовый ветер, мгновенно налетев, попытался её подхватить и унести прочь. Сморщившись, девушка вцепилась в гибкий ствол пурпурного дерева, с силой удерживая себя от лап бури.
Различив сквозь бушующую тьму силуэт Резагды, Миприя крикнула:
– Мама! Чего ты там стоишь?!
Но Резагда, погруженная в поток собственных мыслей и оглушённая звериным завыванием ветра, ничего не слышала. В этот момент она молила ветер забрать её боль, молила землю даровать ей былую твёрдость духа, а богов – избавить от проклятия элементаля. Именно так в последние несколько лет она стала воспринимать свою силу и саму себя, желая только покоя и тишины.
– Мама! – вновь крикнула Миприя.
Резагда по-прежнему не слышала дочь, а вот ветер, словно обратив на неё внимание, нагло подхватил Миприю и, издеваясь, потащил за собой. Если бы Миприя не держалась за ствол, то непременно бы улетела, но рядом возник Саэрвил и, вскочив на порыв ветра, опустил Миприю к земле.
– Не выходи из под навеса, я сам приведу её, – покачиваясь на воздушной волне, громко сказал он и, упав в объятия друга, взлетел.
Миприя скрылась в шатре, а Саэрвил, с наслаждением паря, позволил свободному потоку нести его и делать с ним всё, что тот хочет. Он крутил его, взмывал, отпускал и снова подхватывал, пока Саэрвил не слился со своей стихией, став одним целым.
Он оказался позади Резагды настолько близко, что она без труда могла бы его почувствовать, но чувствовала только жёсткие порывы шторма. Саэрвил замер, наслаждаясь прикосновениями её парящих прядей к своему лицу, ощущая свойственный только ей аромат земли после дождя, который пьянил его, лишая рассудка и разливая по телу чувственное томление.
– Резагда.., – призывно шепнул Саэрвил.
От неожиданности она кротко вздохнула, дрогнула, глаза её расширились, но она не обернулась.
– Иди под навес, – продолжил шептать Саэрвил. – Тебя все ждут.
Резагда внутренне вновь сжалась, но ничего не ответила. Развернувшись, она направилась к навесу, даже не взглянув в сторону Метателя Ножей, но он поймал её за руку, заставив остановиться.
– Прости, что был так резок с тобой…
Саэрвил надеялся, что она ответит ему хотя бы сейчас, но Резагда, мягко высвободив руку, молча ушла.
Открыв широкую ветвь как дверь, она увидела друзей, сплочённо сидевших у огня, и мирно стоявших коней. Ветер продолжал завывать, полог под его натиском раскачивался, стало неумолимо холодать, но тёплое пламя и сидевшие люди создавали атмосферу домашнего уюта. Ангелону соорудили подстилку, на которой он безмятежно дремал, Эралькса с Дармаром что-то готовили в небольшом котелке, и на их лицах играли нежные улыбки. Кеннбурга, расположившись рядом с огнём, поддерживала его даже без дров, а Миприя и Иджвал, устав от долгой дороги и пережитого, лениво лежали прямо на земле.
Когда Резагда вошла, взгляды всех устремились в её сторону, и впервые в жизни ей стало неловко и сковано от присутствия родных людей. Но маска невозмутимости, которую она не снимая носила, столь сильно слилась с ней, что никто не мог догадаться об испытываемых ей чувствах и уж тем более обуревавших мыслях.
Резагда прошла к коням, а все присутствующие дружно проводили её взглядом.
– Как ты узнала, что мы так можем? – вдруг спросила Миприя, обращаясь к матери.
Резагда остановилась и, прекрасно понимая, о чём именно спросила её дочь, опустилась на землю.
– Перед тем, как покинуть замок Когванга, – начала она, – Гальгеди отдал мне небольшой трактат, в котором кратко изложил сведения о нас. Там я прочитала о том, на что мы можем быть способны. Я думаю, мы можем ещё больше и в его тайнике должны найти эти знания.
Не сводя с матери пронзительного взгляда, Миприя понимающе покачала головой.
– Почему ты пренебрегла моим предупреждением? – вдруг с осуждением спросила она.
Вокруг воцарилась тишина.
– Как ты могла не почувствовать опасность? – вновь спросила Миприя.
Резагда ничего не ответила, продолжая безразлично смотреть дочери в глаза и чувствуя всевозрастающую между ними холодную пропасть.
– Я отвечу за тебя, – продолжила Миприя. – Ты до сих пор воспринимаешь меня, как свою маленькую девочку, и не можешь смириться с тем, что я уже не такая. Но я не просто человек, а такой же элементаль, как и ты. Научись уважать меня и слышать.
Резагда молча отвела взгляд в сторону.
– Кто-нибудь объяснит мне, что это были за существа? – легко нарушил молчание Иджвал, специально охлаждая накаляющееся пространство.
– Кровопийцы, – бросил Саэрвил, заходя в шатёр. – Они любят селиться в местах разрухи, горечи и страданий, и на кладбищах, а тут всё вместе. Завтра нам рано вставать, давайте отдыхать, – и, уперев пристальный взгляд в не замечавшую его Резагду, спросил: – Каков будет наш путь завтра? Где мы будем проезжать?
Этим вопросом ему всё-таки удалось обратить внимание Резагды на себя, но в её взгляде он прочитал только усталость и безучастие. Саэрвил хотел вывести её на разговор с собой любым способом, чтобы она прекратила делать вид, что его не существует, но она, продолжая молчать, просто отвернулась и легла прямо на землю.
Юные элементали переводили откровенно-скучающие взгляды с Резагды на Саэрвила и обратно, но, не дождавшись ничего интересного, продолжили заниматься каждый своим делом.
На следующее утро хранители двинулись в путь через Пурпурный Лес. Капризное солнце пряталось в густых облаках хмурого неба, отчего окружающее пространство казалось мрачным, а ниспадающая вуаль тумана добавляла зловещей таинственности. После ночного шторма холодные порывы ветра в лесу совсем не ощущались. Пурпурные деревья стояли могучими атлантами и тяжко вздыхали, отчего их длинные ветви дрожали, стряхивая округлые листья, которые плавно спускались к земле. Они уже образовали густой сиреневый ковёр, и окружающий пейзаж должен был приобрести невыносимо ядовитый оттенок, но разросшийся папоротник оттенял однообразный цвет своими глубоко-зелёными вайями.
Через день хранители пересекли границу Пурпурного Леса и вошли под сень Скрытой Чащи. И если к концу сентября лес уже заметно поредел, то чаща была по-прежнему густой и полноцветной, но такой мрачной и заросшей, что, казалось, пыталась запутать путников в сетях травяных лабиринтов. Кони постоянно беспокойно фыркали, встряхивали головами и пятились назад, но хранители уверенно вели их вперёд. Резагда внимательно высматривала путь по карте и вела отряд по её меткам. Особенные цветы, которые местами встречались очень редко, вспыхивая перламутровым мерцанием в полутьме, были путеводными знаками, которые вели к тайнику. Вскоре послышалась трель ручья, и хранители снова остановились.
Опустив карту, Резагда вслушивалась в звучание чащи. Скреблись грызуны, мягко ступала лиса, пила из реки лань, порхали птицы, а насекомые лениво и сонно жужжали. Ветер пронизывал кроны деревьев, с лёгким ударом падали сухие ветки, а травы дрожали от копошащихся муравьёв или плавных движений земли. Но помимо обычного лесного звучания неожиданно раздался треск сучка, скрип ветви, странный шелест листвы, будто кто-то, не желавший выдавать своё присутствие, нечаянно их коснулся.
– Мы не одни, – тихо произнесла Резагда.
– Что, опять? – язвительно буркнул Саэрвил. – Однако, проводник из тебя неважный. Ты что не можешь вести нас по безопасному пути?
Резагда взглянула на него с откровенной ненавистью и омерзением, тогда как сам Метатель Ножей не скрывал своей довольной лукавой улыбки.
– Я тоже чувствую, – бросила Миприя. – Это люди.
– И что будем делать? – недовольно фыркнув, едва успела спросить Эралькса, как в ту же секунду на них обрушился град стрел.
Саэрвил сбил их одним мановением ветра, и они сломались о деревья, с которых начали спрыгивать люди.
– Разбойники, – угрюмо выдал Дармар.
В древних лохмотьях, со спутанными волосами и всклоченными бородами разбойники разом дико заорали, словно пытавшиеся напугать врага звери, но хранители даже не шевельнулись. Перекошенные лица и безумные глаза босоногих лесных людей говорили о их полнейшем одичании. Угрожающе выставив копья и ножи, они ринулись на внешне никак не реагирующих хранителей, но в тоже мгновение ноги разбойников стали проваливаться в землю, заставив их замереть.
Элементали дружно взглянули на Резагду. Её холодная сосредоточенность лучше всяких слов говорила о том, что сила элементаля вновь вырвалась на свободу. Внешне бесстрастно восседая на лошади, она была недвижима, словно скала, но земля, вдруг став мягкой и податливой, превратилась в болото.
Разбойники закричали и попытались, было, спастись бегством, но вязкая трясина, облепив их ноги, держала крепко, а затем медленно потащила вглубь. Чаща огласилась страшными, леденящими душу, криками и жутким чавканьем болота, которое, с ненасытным наслаждением, поглощала в свои бездонные недра жалких разбойников, посмевших напасть на хранителей. Но этим дело не кончилось, ибо часть по-прежнему сидевших на деревьях разбойников вновь открыли стрельбу из луков. Одна угадила Резагде в плечо, и она, сдавленно вскрикнув и чуть пошатнувшись, подняла пылающий зелёным пламенем взгляд, и в тот же миг ветвь дерева, став гибкой, схватила извивающего и вопящего от ужаса разбойника и, протянув его к земле, скинула в болото. В свою очередь Саэрвил, моментально взметнув шквал ветра, опрокинул всех, кто прятался на деревьях в болото. Часть разбойников упала на твёрдую землю и попыталась спастись бегством, но трясина, восстав вязкой дланью, нахлынула на них и потащила в свою пасть. Всё было кончено, крики стихли, и, удовлетворённо чавкнув в последний раз, земля успокоилась и затвердела.
Чаща вновь погрузилась в глубокую тишину, которой, казалось, можно было коснуться рукой.
– Фух! – громко выдохнул Саэрвил и язвительно усмехнулся. – А раньше ты не хотела ввязываться в бессмысленные бойни и пользоваться силой во вред. Где же твоя святость?
Нахмурившись и преисполнившись злобы, Резагда резко обернулась к нему, в её глазах вновь вспыхнуло зелёное пламя, и земля под копытами коня Метателя Ножей угрожающе задрожала. Конь беспокойно заржал, а Саэрвил ласково пригладил его по холке.
– Тише, приятель, – успокаивающе произнёс он и, взглянув на Резагду, примирительно поднял руки: – Ладно, госпожа земли, не гневайся.
– Мама, ты ранена, – обеспокоенно прервала их Миприя и, подъехав к ней, добавила: – Дай, я помогу тебе.
Резагда отвернулась и, крепко взявшись за древко стрелы, глубоко вздохнула. Её лицо превратилось в жёсткую маску, челюсть плотно сжалась, рука задрожала, а дыхание, став тяжёлым, замедлилось.
– Мама? – с тревогой позвала её Миприя.
Но Резагда словно ничего не слышала. Из руки по стреле, изгибаясь и углубляясь в рану, потянулся едва заметный зелёный свет, и Резагда, задержав дыхание и сморщившись от боли, но по-прежнему молча резко вырвала из себя стрелу. Кровь хлынула из раны, но ведьма, возложив на неё ладонь, остановила алый поток, а когда отняла руку, рана полностью затянулась.
– Едем дальше, – трогая коня вперёд, кинула она через плечо притихшим хранителям.
– Далеко ещё? – поинтересовался Саэрвил, но Резагда, как обычно, промолчала.
Весь последующий день хранители спокойно и без происшествий пробирались через чащу и к вечеру добрались до возвышающейся отвесной стеной одинокой скалы. В её расщелине, мягко журча и оставляя после себя полупрозрачную искрящуюся завесу, струился небольшой впадающий в реку тонкотелый водопад.
– Это здесь, – спешиваясь с коня, бросила в пространство Резагда.
– Ну, наконец-то! – проворчала Эралькса. – А то я думала, что мне придётся помереть в этом жёстком неудобном седле!
Хранители сошли с лошадей, подвели их к реке и дали хорошенько напиться. Приподняв подол платья, Резагда первая проскакала к ущелью по выступающим из воды камням. Элементали и Ангелон двинулись следом, а Дармар с Эральксой, устав от приключений, развалились на земле, чтобы отдохнуть.
Остановившись в ущелье, Резагда внимательно оглядела скалу и, заметив едва видневшуюся каменную лестницу, которая терялась за водопадом, указала на неё друзьям. Она двинулась, было, к лестнице, но Саэрвил, подхватив всех разом, воспарил с ними ввысь.
Кеннбурга от неожиданности дико заорала, но через мгновение они уже оказались наверху лестницы и увидели маленький вход в пещеру. Следуя вереницей друг за другом и прижавшись спинами к стене, они опасливо вошли под свод водопада, но Ангелон, не удержавшись, соскользнул и с криком полетел вниз. Мановением руки Саэрвил успел создать невидимое облачко, которое, подхватив мальчика, вновь подвело его к отцу, и Ангелон, вцепившись в него, вошёл вместе с ним в пещеру.
Грот встретил их густым полумраком, сдавливая со всех сторон и пугая, поэтому Кеннбурга зажгла в руке сферу огня и осветила необыкновенно узкий коридор, ведущий в темноту.
– Может, расширишь пещеру? – обратилась она к Резагде. – Слишком узко и стеснённо.
– Нет, – ответила элементаль земли. – Если начну расширять, пещера обвалится. Придётся идти по двое.
И в паре с Кеннбургой Резагда медленно двинулась вперёд, а за ними Миприя с Иджвалом и Саэрвил с сыном.
Вскоре они дошли до площадки, откуда петляя, вела вверх ещё одна такая же узкая каменная лестница с кривыми ступенями и вдобавок простиравшаяся над бездной, на дне которой виднелось озеро. Едва нога Резагды коснулась ступени, лестница медленно стала увеличиваться, чем явно вызвала недовольство каменной великанши, которая, грубо ворча, задрожала. Хранители замерли, но Резагда продолжила подниматься по уже относительно широкой лестнице. Они осторожно двинулись следом и, в конце концов, добрались до очередного очень узкого входа, в который смогли поочерёдно протиснуться.
Хранители молча стояли в тайнике алхимика. Это была большая пещера, где царила прохлада и пахло затхлостью. Кеннбурга заметила множество свечных огарков, торчавших из пробуравленных в стенах отверстий. Разделив пылающую сферу на две, она подбросила их в сторону стен, и сферы, разделившись на искрящиеся огоньки и достигнув свеч, зажгли их. Тёплый свет озарил пространство, открыв взору хранителей полки, на которых стояли разнообразные сосуды и странные приспособления, стол, усеянный сгнившими бумагами, песочными часами и чашами, а на полу стояли несколько сундуков разных размеров и какие-то бутыли.
– Занятное местечко, – буркнула Кеннбурга.
Резагда подошла к среднему сундуку и, присев возле него, стёрла пыль. Саэрвил и Ангелон подошли следом, а Резагда, достав из кармана ключ, попыталась отворить сундук. Она долго возилась, пытаясь повернуть ключ, но замок никак не желала поддаваться.
Понаблюдав за усилиями Резагды, Саэрвил опустился рядом на корточки и положил на её плечо ладонь.
– Давай, я помогу, – предложил он.
Остановившись на мгновение, Резагда зло дёрнула плечом и, скинув его руку, одновременно повернула ключ. Откинув крышку, они увидели на дне сундука необычайно большую и толстую книгу. С трудом достав древний фолиант, Резагда положила его себе на колени. Книга была столь сильно переполнена записями, что множество ветхих листов высовывались за пределы обложки, готовые в любой момент рассыпаться в прах. На кожаном, сильно скукоженном от времени, переплёте были вырезаны, как стороны света, пять кругов с непонятной символикой внутри, а в середине, отливая разноцветным мягким мерцанием, красовался драгоценный камень.
Пока Резагда возилась с сундуком, Миприя, Кеннбурга и Иджвал прошли по пещере, с любопытством осматривая её содержимое, и, наконец, подошли к большому, украшенному узорами и золотом, сундуку.
– Подозрительно богато отделанный сундук, – сощурив глаза, хитро промолвила Миприя.
– Интересно, что в нём, – вторя подруге, произнесла Кеннбурга.
Переглянувшись, юные элементали, присев возле сундука, внимательно его осмотрели.
– Нужно найти ключ, – сказала Миприя.
– Это долго, – ответил ей Иджвал.
Прикоснувшись пальцами к замочной скважине, он мгновенно образовал ключ изо льда и повернул его. Элементали все вместе откинули тяжёлую крышку и обомлели. Сундук доверху был наполнен золотыми монетами, драгоценными камнями и украшениями, и всё это богатство, блеснув в свете огней, озарило округлившиеся от жадности глаза и радостные улыбки элементалей.
– Вот это я понимаю настоящие сокровища! – весело воскликнула Кеннбурга, заставив Резагду и Саэрвила обернуться к ним. – Мы теперь богаты!
Заинтересовавшись, Ангелон подошёл к ним и, от вида сокровищ, его брови взметнулись вверх.
– Должна признать, мама, – иронично начала Миприя, взглянув в сторону Резагды, – твой друг оставил нам неплохое наследство.
Резагда и Саэрвил в свою очередь подошли к ним, но вид сокровищ не произвёл на них никакого впечатления. Зато Кеннбурга, заметив, что Резагда прижимает к себе трактат алхимика словно самое великое сокровище, не удержавшись, съязвила:
– Надо же, какое огромное у тебя богатство!