Поверь и полюби

Глава 1

Лондон, 1807 год

В гостиной было душно. Духота казалась еще более нестерпимой из-за одурманивающих ароматов расплавленного воска, дорогих духов – всего, столь характерного для аристократических приемов. Воздух становился особенно густым, будто осязаемым, в небольшой комнате с рядами туалетных столиков вдоль стен, где перед зеркалами прихорашивались только что прибывшие дамы.

И все же Софи Баррингтон не хотела бы сейчас очутиться еще где-нибудь, кроме как здесь, в модной гостиной леди Стакли.

– Боже, до чего ж неуклюж! – пробормотал кто-то слева от Софи.

Она сразу же узнала голос своей лучшей подруги Лидии Кемп и, повернув голову, убедилась, что та действительно сидит перед зеркалом за соседним столиком.

– Чертовски неуклюж! – повторила Лидия, кивнув головой в золотисто-зеленом тюрбане в сторону только что вошедшего в гостиную джентльмена.

Не желая показаться излишне любопытной, Софи закрылась веером и из-под него украдкой смерила взглядом нового гостя. Дойдя до тонких ног в белых чулках, она презрительно пожала плечами и, наклонившись поближе к подруге, прошептала:

– Обрати внимание на его икры. Они просто ужасны!

– Ужасны? М-м-м… Пожалуй, ты права… Но икры – это еще куда ни шло! Лучше посмотри на бедра. Они не толще прутиков. Не понимаю, как только он держится на таких ногах!

Софи от подобных слов слегка передернуло. Конечно, она и сама успела заметить некоторые недостатки в фигуре появившегося джентльмена, но считала, что вслух говорить об этом неудобно. Особенно когда кругом полно гостей и разговор могут подслушать и сделать предметом всеобщих сплетен.

Однако Софи отлично знала, что подруга придерживается на этот счет совершенно иного мнения. Для Лидии привычка высказывать вслух даже самое сокровенное была такой же неотъемлемой частью натуры, как черные волосы или зеленые с кошачьим разрезом глаза.

Все же Софи посчитала своим долгом заметить:

– Извини, Лидия, но ведь ты не хуже меня знаешь, что делать такие замечания даже за глаза – признак дурного воспитания.

Лидия уже привыкла к подобным выговорам. Поэтому в ответ лишь пожала плечами.

– Если честность считается признаком плохого воспитания, – фыркнула она, – то я, наверное, и впрямь самое невоспитанное создание во всей Англии. – И, бросив многозначительный взгляд на лорда Моткомба, одного из самых пылких поклонников Софи, ставшего предметом столь пикантного разговора между подругами, добавила: – Я не вижу причины скрывать, что в жизни не встречала более скверно сшитого костюма, чем тот, который сейчас на этом лорде Моткомбе.

Если обсуждать бедра и прилегающие к ним части мужского тела было принято среди молодых девиц строго конфиденциально, то все остальное, связанное с внешностью того или иного джентльмена, могло разбираться и комментироваться совершенно открыто. А потому Софи, сделав легкое внушение подруге за нарушение установленного табу, посчитана свой долг перед обществом исполненным и с готовностью продолжила разговор уже в разрешенном правилами приличий ключе.

– О, я не думаю, что виноват портной, – усмехнувшись, сказала она и выразительно посмотрела на узкую грудь и покатые плечи лорда. – Все дело в фигуре самого Моткомба. Я бы посоветовала ему побольше ходить пешком. Глядишь, и помогло бы!

В этот момент лорд Моткомб, уже севший за стол и отдававший должное устрицам, неожиданно поднял голову и поймал устремленные на него через открытую дверь насмешливые взгляды Софи и Лидии. Скучная и недовольная мина на его лице тут же сменилась почти раболепной улыбкой человека, которому очень бы хотелось понравиться и втереться в доверие. Софи всегда считала подобное поведение гнусным и омерзительным.

Она тяжело вздохнула от мысли, что в любой момент лорд Моткомб может подняться со своего места и подойти к ним. Тогда волей-неволей придется слушать его дурацкую болтовню. Лидия, видимо, тоже с тревогой подумала о возможности подобного испытания. Она сняла с головы тюрбан, схватила Софи за руку и потащила за собой в правую половину гостиной, где около камина оживленно беседовала большая группа гостей. Заметив пару свободных стульев, они уселись поближе к весело плясавшему на сухих поленьях огню.

Здесь, как, впрочем, и по всей гостиной, бросалась в глаза очевидная приверженность хозяйки дома ко всему восточному. Позолоченные бордюры, расписанный драконами потолок, китайские обои с нарисованными фонариками и диковинными птицами – интерьер поражал чудовищной безвкусицей.

Обменявшись парой насмешливых реплик по этому поводу, Софи и Лидия вновь принялись изучать, но уже с другого наблюдательного пункта, толпившихся в гостиной и сидевших за столом гостей.

– Красивые глаза и выпуклый живот, – произнесла Лидия.

На этот раз стрелы были направлены в лорда Суэйла. Этот джентльмен, где бы он ни появлялся, обычно становился предметом особого зубоскальства. Когда-то, еще в школьные годы в Бате, когда Софи и Лидия сидели у окна в классе и занимались своим любимым делом – рассматривали прохожих и давали каждому характеристику, они впервые обратили на него внимание.

Тем временем Софи переключилась на следующую жертву. Ею оказался некто мистер Трент.

– Хорошая фигура, – шепнула она подруге. – Но лицо! Боже мой, ну как у хорька!

Лидия тоже посмотрела на Трента и, кивнув, согласилась с Софи.

– А как бы ты назвала то сооружение, которое возвышается на его голове? – фыркнула она. – Мягкое, бесформенное. Прической назвать язык не поворачивается!

Софи усмехнулась, но тут же заметила лорда Уолсингэма, который имел несчастье как раз в этот момент пройти мимо, беседуя с приятелем.

– А этот очень даже неплохо выглядит, – заключила она. – Хотя ничего необыкновенного в нем не вижу. Уж во всяком случае, он не до такой степени красив, чтобы выйти за него замуж!

– Безусловно! Нет, но ты только посмотри на его приятеля! Великолепные бедра! Жаль, что лицо какое-то сморщенное. Как будто его слепили из отрубей.

Софи хотела было вновь сделать подруге замечание по поводу высказывания о бедрах, как вдруг в дверях гостиной возник лорд Квентин Сомервилл. Этого было достаточно, чтобы все слова застыли у нее на кончике языка. С разлетавшимися каштановыми кудрями, удивительными по красоте глазами цвета весенней фиалки, стройной талией и в высшей степени элегантной фигурой, он казался воплощением мужского великолепия.

– Совершенен! – прервала Лидия благоговейное молчание. – Безупречно красив! Плохо только, что он младший сын своего отца.

– Это становится особенно трагичным, когда посмотришь на его старшего брата, – со вздохом заметила Софи. – Просто диву даешься, как может у красавца лорда Квентина быть такой уродливый братец! Я, наверное, никогда этого не смогу понять!

– Это лорд Линдхерст-то уродливый?!

Лидия замолчала, всем своим видом показывая, что у нее просто нет слов от такой несправедливой оценки. Потом насмешливо взглянула на подругу.

– Дорогая моя Софи! Что с твоими глазами? С каких это пор ты вдруг стала плохо видеть?

Хотя Софи и Лидия всегда сходились в своих оценках мужчин, участвовавших в светских раутах на протяжении сезона, но лорд Линдхерст составлял исключение. Здесь их мнения были диаметрально противоположными. Завидев его, подруги начинали шипеть, ссориться и, казалось, вот-вот вцепятся друг другу в волосы. Одним словом, лорд Линдхерст стал для обеих настоящим яблоком раздора. Сегодня Лидия первой бросила подруге перчатку.

Софи тут же отреагировала:

– Уверяю тебя, Лидия, у меня со зрением все в порядке!

При этом она сделала особое ударение на словах «у меня».

Лидия поморщилась:

– В таком случае я, видимо, переоценивала твой вкус в отношении мужчин!

– Нет, дорогая! Наоборот, ты недооценивала его. Иначе тебе бы и в голову не пришла столь глупая мысль, будто мое мнение о столь жалком существе может измениться к лучшему! В отличие от тебя, дорогая, насчет мужчин у меня всегда было твердое мнение. И, по-моему, титулу всегда должно соответствовать красивое лицо.

– Абсолютное большинство высшего общества считает, что лорд Линдхерст очень даже мил, – пренебрежительно парировала Лидия. – Как ты знаешь, на здешнем светском рынке насчитывается не менее дюжины самых почтенных титулов, включая даже одного герцога. Тем не менее, именно лорд Линдхерст продолжает оставаться украшением нынешнего сезона.

Софи сморщила нос.

– Лорд Мэрдок тоже мог бы стать украшением, будь его карман таким же пухлым, как у Линдхерста.

За этим джентльменом закрепилась слава самого никудышного человека во всем Лондоне. Известен лорд Мэрдок был и своим беспутным поведением. Однако его охотно принимали даже в самых чопорных светских кругах британской столицы.

– Что до кошелька, то он у Мэрдока не такой уж тощий, – запальчиво возразила Лидия. – И, наверное, в лондонских салонах есть немало девиц, мечтающих выйти за него замуж. Если же говорить о Линдхерсте, то он прекрасно воспитан и по-настоящему галантен. Любая девушка из приличной семьи не прочь стать его женой. К тому же у него прекрасный характер. Думаю, ты не станешь этого отрицать!

– О да! Характер у него действительно прекрасный… если считать достоинством глупость и способность навевать на всех вселенскую тоску. Уж в этом-то у него найдется немного соперников во всем Лондоне.

В голосе Софи прозвучало нескрываемое презрение, а хорошенькое личико изобразило крайнюю брезгливость.

– С ума можно сойти! – прошипела она в лицо подруге. – «Да, мисс Баррингтон! Нет, мисс Баррингтон! Как вам будет угодно, мисс Баррингтон!» И больше ничего!

Сделав паузу и немного успокоившись, Софи добавила уже ровным голосом:

– Он совершенен, дорогая, в своей чопорности. Но никому и никогда не удавалось услышать ни одного умного слова, слетевшего с языка лорда Линдхерста.

Лидия хитро прищурилась.

– Мои братья не раз говорили, что в их клубе лорда Линдхерста считают очень даже умным человеком. Я также слышала, как они обсуждали между собой его… гм… его доблесть в отношениях с женщинами. При этом они смеялись над теми, кто в безумном желании стать любовницами лорда готовы были расцарапать в кровь лицо соперницы. И все это, заметь, отнюдь не из-за богатства!

– Лидия! Это…

– Да, понимаю: говорить подобное – признак плохого воспитания. Возможно. Но разве это не доказывает, что лорд не так уж глуп и скучен? Я лично подозреваю, что тем, кто узнает его поближе, он может показаться интересным человеком. – Сделав паузу, Лидия бросила на подругу сердитый взгляд и процедила сквозь зубы: – Богатый, остроумный вельможа с отличными бедрами! Чего еще может желать любая девушка?

Софи не стала реагировать на очередной пассаж приятельницы по поводу бедер. Она была слишком раздражена слепым обожанием, которое сквозило в каждом слове Лидии об этом скучном лорде, чтобы обращать внимание на очередную непристойность. Пожав плечами и стараясь скрыть готовое вырваться наружу негодование, Софи – достаточно холодно, как ей казалось, – ответила:

– Даже если лорд Линдхерст кому-то покажется, как ты говоришь, остроумным, его внешность, тем не менее, не выдерживает никакой критики.

– Серьезно? – хмыкнула Лидия с самой что ни на есть высокомерной миной на лице. – Если верить слухам, то единственное, чем недовольны молодые светские дамы и девицы, так это редким появлением лорда Линдхерста в обществе.

Софи опять поморщилась.

– Мне кажется, что он, наоборот, слишком часто маячит в светских салонах. Честное слово, стоит только повернуть голову, как непременно увидишь рядом долговязую фигуру лорда Линдхерста. Это просто… просто…

Софи покрутила в воздухе ладошкой, как бы подыскивая нужное слово:

– Это просто Голиаф какой-то!

Подобное сравнение вряд ли было удачным по отношению к лорду. Хотя при двухметровом росте, широких плечах и атлетической мускулатуре Линдхерста все другие мужчины рядом с ним и впрямь казались почти карликами.

Лидия не пожелала остаться в долгу у подруги и ответила таким же ехидным тоном:

– Между прочим, я что-то никогда не замечала в тебе неудовольствия от внимания лорда Линдхерста. Пожалуй, наоборот: в последнее время вас очень часто видят вместе. Даже начинают поговаривать, что он вот-вот сделает тебе предложение. Мои братья, например, заключили между собой пари, что это произойдет не позднее Рождества.

Наверное, Софи была бы менее шокирована, если бы подруга сказала, будто Наполеон в настоящее время продает мороженое в лондонском магазине Гантера.

– Что… что за чушь?! – зашипела она, брызгая слюной от негодования. – Никогда и ни в какой форме я не давала повода думать, что соглашусь на его предложение! И уже сто раз тебе говорила, что принимаю его в своем доме только по настоянию тетки и кузена!

– Принимать его – это одно дело. Но совершенно другое – трижды за неделю катать в своем экипаже. Я уже не говорю, что за последнее время ты уже шесть раз разрешала ему сопровождать себя во время выездов в театр. Да и не только туда! В общем, у лорда Линдхерста теперь достаточно поводов надеяться, что его предложение будет встречено благожелательно. Если, конечно, таковое действительно последует.

В душе Софи пришлось поневоле согласиться с подругой, хотя она и проклинала себя за это. Ибо кузен Эдгар, оставшийся после смерти отца Софи пять лет назад единственным ее опекуном, наказал двоюродной сестре непременно принимать все приглашения лорда Линдхерста и проводить с ним большую часть свободного времени. Софи никогда не флиртовала с лордом и не позволяла по отношению к себе никаких вольностей, кроме общепринятых проявлений рыцарской учтивости. Однако теперь начинала понимать, что ее поведение могло невольно создать у Линдхерста превратное впечатление о характере их отношений.

Софи вздохнула. Когда ей придется в следующий раз терпеть общество лорда Линдхерста, она поставит все на свои места. По правде говоря, это надо было сделать уже несколько недель назад, когда Софи полюбила другого человека, за которого намеревалась выйти замуж.

За лорда Оксли… За ее Юлиана…

Думая о возлюбленном, Софи, как всегда, улыбнулась. В этом человеке было все, о чем она мечтала. И даже больше… Значительно больше! Юлиан не только умен, очарователен и носит высокий титул – у него поистине божественная внешность!

Одним словом, Софи считала Юлиана Оксли воплощением совершенства.

Если бы только у ее тетушки и кузена открылись глаза и они поняли, что он за человек!

Улыбка на лице Софи медленно угасла. Она подумала о том, что ее ближайшие родственники хотя и не возражали против визитов Юлиана, но считали Софи достойной лучшего. Им импонировали титулованные мужчины с солидным состоянием, пользующиеся уважением и большим успехом в обществе. Тетушка не раз говорила своей единственной племяннице, что ни при каких обстоятельствах не хочет видеть в Юлиане Оксли будущего мужа Софи.

– Он тебе совсем не пара! – в один голос ответили тетя и кузен, когда Софи попыталась лишь заикнуться о возможности этого брака.

И в дальнейшем, сколько бы она ни спорила, защищая своего возлюбленного, оба упрямо стояли на своем. В конце концов, тетя и кузен пригрозили закрыть перед Юлианом двери их дома, если Софи будет продолжать разговоры на эту тему. Пришлось подчиниться.

Она прикусила язык и больше действительно не возобновляла попыток уговорить родственников. Что им оставалось? Только встречаться на званых вечерах и всякого рода светских раутах, да еще во время очень редких и коротких визитов Юлиана. Его пока принимали в доме, и это поддерживало в душе девушки надежду, что тетя и кузен, поближе познакомившись с ее избранником, изменят свое решение и тогда, может быть, дадут согласие на их брак.

Несмотря на все препятствия, Софи твердо решила добиться своего и стать женой лорда Юлиана Оксли. А потому очень мягко, стараясь по возможности не обидеть и не унизить лорда Линдхерста, нужно как-то погасить его желание жениться на ней.

– Софи, перестань, наконец, витать в облаках! – раздался рядом с ней раздраженный голос Лидии.

Софи посмотрела на подругу и поняла, что та уже не в первый раз задает ей какой-то вопрос. Она виновато улыбнулась:

– Извини, я просто задумалась над тем, что ты сказала о лорде Линдхерсте.

– Ну и что?

– Смею тебя уверить, что предложение руки и сердца никогда не слетит с его губ. Во всяком случае, в мой адрес.

– Ты когда-нибудь видела более старомодное существо, чем леди Бирд?

Тетушка Элоиза щебетала без умолку. Ее черные глаза блестели в тусклом свете фонарика кеба.

– Даже в американском штате Кентукки, где она теперь практически постоянно живет, все знают, что мода напудренных причесок давным-давно прошла!

Софи рассеянно кивнула. Она без особого внимания слушала обычные во время каждого разъезда со светского раута злопыхания тетки в адрес присутствовавших там гостей. Обычно Софи снисходительно принимала подобную болтовню Элоизы, давно прослывшей вселенской сплетницей. Это было неотъемлемой чертой ее характера. Как правило, подобное злословие по дороге домой продолжалось до тех пор, пока не перемывались косточки каждому имевшему несчастье в тот вечер появиться в гостиной. Но сегодня голова Софи была занята куда более важными мыслями. Они касались лорда Линдхерста.

Утвердительно кивнув в ответ на очередной выпад Элоизы в чей-то адрес, который даже толком не расслышала, Софи откинулась на мягкую спинку сиденья, умоляя Всевышнего не дать тетке заметить охватившее ее волнение. Лорд Линдхерст… Мерзкий негодяй! В этот вечер он показался девушке не только непомерно большим, уродливым и скучным, но еще и нестерпимо нахальным!

Вскоре после того как они с Лидией закончили обсуждать лорда и его возможное предложение Софи, переключившись на более приятные разговоры о последних купленных нарядах, Его Зануднейшее Сиятельство лорд Линдхерст самолично появился в гостиной и, увидев Софи, без всяких церемоний тут же подсел к ней.

Хотя обычно Софи старалась не замечать его скучного присутствия, естественно, держась при этом в рамках светских приличий, сегодня она внимательно наблюдала за лордом, отмечая каждый его жест. Ей хотелось найти доказательства того, что разговоры относительно намерений Линдхерста сделать мисс Баррингтон предложение руки и сердца – сплошной вымысел.

Однако то, что она увидела, наоборот, подтверждало все слухи и сплетни. Линдхерст ни на шаг не отходил от Софи, всячески стараясь обратить на себя ее внимание. Так обычно ведет себя человек, которому осталось сделать всего лишь один шаг к алтарю. Но нечто тревожило еще больше. Если раньше Софи не сомневалась, что Линдхерсту просто приятно купаться в лучах ее очарования и успеха, то теперь она заметила, что тот явно преследовал и другую цель. Он всеми силами старался оградить Софи от других поклонников, среди которых были и очень интересные ей мужчины. Чуть нахмурив брови или обронив пару вежливых, но весьма многозначительных фраз, этот ужасный человек не без успеха спроваживал подальше любого, кто пытался поухаживать за Софи.

Единственным, с кем подобный номер не прошел, был Юлиан, который позволил себе просто не замечать присутствия сердитого джентльмена, явно имевшего виды на его возлюбленную, и даже ухитрился на несколько минут похитить ее, чтобы сорвать тайный поцелуй.

Софи не могла удержаться от горького вздоха. Поведение лорда Линдхерста выглядело откровенно наглым и нахальным.

Нет, хватит терпеть! Завтра же, когда Линдхерст явится к ней с визитом, о чем он уже громогласно всем объявил, придется, не стесняясь в выражениях, высказать ему все. И о наглом, властном поведении по отношению к ней тоже!

Таким образом, их встреча станет последней. Она навсегда избавится от него!

Тут у Софи замерло сердце. Она на мгновение забыла об ударе, который намеревалась нанести Линдхерсту, и подумала, что скажут родственники, когда визиты лорда в их дом прекратятся. Чем-то он им очень понравился. И значит, ее сразу призовут к ответу: почему сей достойный человек больше не появляется у них в гостиной?

Хорошо, пусть так. Но ведь можно сказать тете и кузену, что лорд Линдхерст потерял к ней интерес. Разве подобное не могло случиться? Она не раз слышала, что такой-то мужчина разлюбил такую-то женщину или просто перестал ею интересоваться. Правда, с ней такого до сих пор не происходило. Ведь она – украшение сезона, и все мужчины в нее влюблены!

Эта исключительно приятная мысль вдохновила Софи. Действительно, она сейчас купается в лучах славы и всеобщего обожания. А потому тетушка с кузеном вполне могут поверить, будто Линдхерст сам отказался просить ее руки, посчитав себя недостойным такой девушки! Это будет звучать очень убедительно для кого угодно.

Хорошо. Но если они каким-то образом узнают о ее обмане и поймут, что она сама отказала лорду Линдхерсту?

Софи стало не по себе. Ведь тогда тетушка и кузен могут запретить Юлиану бывать у них. Более того: они могут просто отослать ее в имение покойного отца и держать там столько, сколько захотят. Кстати, и тетя, и кузен уже не раз угрожали ей подобным изгнанием. Что тогда делать?

Софи почувствовала, что ее уверенность быстро улетучивается. Мысли лихорадочно заметались. Однако воспоминание о сегодняшнем поцелуе Юлиана вновь укрепило ее решимость. Прекрасно! Если тетя и кузен запретят Юлиану приходить, она станет встречаться с ним тайно. Отошлют в имение? Пусть! Он похитит ее и увезет к себе в Гретна-Грин, где живет с родителями! Тогда Элоиза с Эдгаром уже ничего не смогут сделать, кроме как принять его в лоно своей семьи!

Мысль о тайном бегстве привела Софи в восторг. Она закрыла глаза и стала думать о своем возлюбленном. О, он, несомненно, очень красив! Гораздо красивее Квентина Сомервилла. Хотя Софи знала, что кое-кто с этим никогда не согласится. А что касается братца Квентина, то…

Незваный образ лорда Линдхерста вдруг всплыл в ее воображении. Софи вздрогнула. Никто, даже Лидия, никогда не стал бы оспаривать очевидный факт, что Юлиан намного красивее Линдхерста! Ну, разве можно сравнить его темно-коричневую шевелюру с отливающей золотом роскошной гривой Юлиана, постоянно пользующегося услугами известного парикмахера! Глаза лорда Оксли похожи на голубое августовское небо. В то время как у Линдхерста…

Софи нахмурилась. Какого цвета глаза у этого лорда? По правде говоря, она никогда их не рассматривала. Запомнила лишь ужасный шрам через всю щеку. И вообще только сейчас Софи поняла, что никогда толком не обращала внимания на черты лица Линдхерста. И не потому, что его внешность казалась ей незначительной. Даже если бы Линдхерст был похож на своего красавца брата, все равно общее впечатление портил бы тот ужасный шрам.

– Софи, дорогая, что с тобой? – донесся до нее голос тетки, сразу рассеявший пугающий образ Линдхерста со шрамом на щеке. – У тебя приступ диспепсии?

– Диспепсии? – переспросила Софи, открывая глаза. Тетушка, сидевшая напротив рядом с кузеном Эдгаром, подалась всем телом вперед и озабоченно сдвинула брови.

– Возможно, это от устриц, – глубокомысленно сказала Элоиза. – Они очень часто вызывают расстройство желудка.

– Неужели? – переспросила Софи, глядя на тетушку отсутствующим взглядом.

Смысл слов Элоизы до нее сначала явно не дошел. Но, поняв, о чем идет речь, она отрицательно покачала головой.

– Нет… Устрицы тут ни при чем… как и что-либо другое. Поверьте, тетя, я отлично себя чувствую. Почему вы заговорили о какой-то диспепсии?

– Потому что у тебя на лице появилось очень странное выражение. – Она сделала паузу и, как обычно, обратилась за поддержкой к сыну: – Не правда ли, Эдди?

Тот бросил быстрый взгляд на Софи, пожал плечами и снова уставился в окошко, недовольно буркнув:

– Мне кажется, что она выглядит прекрасно.

– Это сейчас! А несколько секунд назад у нее было совершенно другое лицо.

Элоиза сжала тонкие губы, демонстративно выражая недовольство безучастностью сына.

– Как опекун Софии, ты просто обязан был заметить это и справиться о ее здоровье, – упрекнула она Эдгара.

– Ладно, – прошипел он и исподлобья бросил недовольный взгляд на Софи. – Ты себя хорошо чувствуешь, кузина?

Когда Софи было всего восемь лет, она лишилась родителей, которые погибли при крушении дорожного экипажа. Ее официальным опекуном стал дядя Джон. Таковым он оставался вплоть до собственной смерти, последовавшей пятью годами позже. Софи очень хорошо относилась к этому отзывчивому, мягкому и покладистому человеку. Но вот со своим двоюродным братцем Эдгаром она так и не сумела найти общего языка. Почему так получилось, Софи и сама толком не знала.

Ее раздражала манера Эдгара подсматривать и шпионить. Или этот его всегда хитрый, недобрый, оценивающий взгляд человека, имеющего какие-то собственные скрытые цели. Улыбка, появлявшаяся на лице, но никак не отражавшаяся в глазах. А возможно, все объяснялось просто: Эдгару шел уже тридцать третий год, и он вполне мог забыть, каким был в семнадцать лет. В общем, Софи чувствовала себя рядом с кузеном неуютно.