Голодная луна

Ramsey Campbell

THE HUNGRY MOON

© Ramsey Campbell, 1986

© Елена Вергизаева, перевод, 2025

© Сергей Неживясов, иллюстрация, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Посвящение

Стиву и Джо, приверженцам фантазии

Благодарности

Как обычно, я обязан всем своей жене Дженни, которая помогла этой книге обрести форму и следила за последовательностью повествования. Джин Хилл сопровождала меня на проповедь Билли Грэма[1] в Ливерпуле, но я проявил стойкость и не поддался; более того, неожиданно сдержанное слово пастыря было встречено прихожанами с большой долей ливерпульского скептицизма. Стэн Эмброуз, ведущий программы «Фолк-сцена» на радио BBC Мерсисайд аутентифицировал песню «Лунный Гарри», объединяющую несколько народных традиций района Пик-Дистрикт[2].

И я не должен забывать Фила Бута, приславшего мне пазл, чтобы мне было чем заняться, пока я подбираю слова, а также изобретателя (или изобретателей) компакт-диска, ведь музыка помогает мне оставаться за письменным столом.

Человеческая раса смертельно больна недугом, имя которого грех.

…sustulere monstra, in quibus hominem occidere religiosissimum erat, mandi vero ethiam saluberrimum…[3]

…страшиться луны, кормить ее, так как она нуждается в кормлении, и никогда не взирать на то, как она питается…

У небес отсутствует чувство юмора.

Глава первая

Ник Рид вышел из здания редакции и оказался на пустынной манчестерской улице. Эта тишина что-то ему напоминала, но он не мог вспомнить, что именно. Он глубоко вдохнул прохладный утренний воздух и потянулся, поморщившись от боли. Ушибы, полученные во время демонстрации, на которой Ник присутствовал в качестве репортера, давали о себе знать. В офисе на улице Динсгейт без ответа трезвонил телефон; одинокий автомобиль проехал мимо магазинов на Пикадилли, спугнув стаю голубей с дороги и отправив их кружить над наличниками окон. Ник запустил пальцы в свои вьющиеся волосы и попытался не искать дополнительных смыслов в безмолвии. Это всего лишь тишина, за ней не кроется ничего важного. Надо прийти в себя и поехать домой спать. Он взглянул наверх. Солнце прорвалось сквозь грозовые облака, мчавшиеся в сторону гор, и осветило крутые крыши домов. В тот же момент воспоминание словно схватило его за шкирку и как следует встряхнуло. «Диана», – выдохнул он, а потом понял, что же не давало ему покоя.

Прихрамывая, он вошел в здание, пересек гулкий вестибюль и поднялся по лестнице в библиотеку. В маленькой комнате с белыми стенами пустые серые экраны устройств для чтения микрофильмов тускло поблескивали под лампами дневного освещения. Ему следовало позвонить Диане – он даже не мог вспомнить, сколько времени прошло с их последнего разговора, – но сейчас слишком рано, наверняка она еще спит. Он начал листать подшивку выпусков за последние несколько недель в поисках статьи о Пик-Дистрикте.

Ник нашел то, что искал в номере за прошлый понедельник, – очередной призыв Чарли Несбита к читателям не проводить отпуск за границей, когда в Британии есть что посмотреть. Читая заметку, Ник живо представлял себе, как Чарли выступает в пабе в обеденный перерыв, тыкая в слушателей мундштуком своей трубки или попыхивая ею всякий раз, когда высказывал безапелляционное, на его взгляд, мнение: «Пик-Дистрикт – наш старейший ландшафт, дарованный Господом любителям пеших прогулок, но все еще не испорченный массовым туризмом…» Ник пробежался глазами по строкам, в которых перечислялись места, обязательные к посещению, а затем медленно перечитал статью, надеясь, что он ошибался. Но он ничего не пропустил. Там не было никакого упоминания о Мунвелле.

Ник попытался вспомнить, как впервые увидел небольшой городок, его пустые улицы, услышал пение, доносившееся с вересковых пустошей на холмах. Его проблемы с памятью можно было объяснить усталостью, но неужели Чарли тоже устал? Ник сможет узнать ответ на этот вопрос лишь через несколько часов, если, конечно, Чарли не придет на работу раньше обычного. Но он хотел узнать это прямо сейчас. Ник прошел через лабиринт стеклянных кабинок в кабинет рядом с библиотекой, сел за свой стол и принялся ждать.

Посыльный швырнул утренний выпуск на стол и разбудил задремавшего Ника. Его репортаж опубликовали с редакторскими правками, хотя он сам решил не писать, что полиция была возмущена его присутствием не менее сильно, чем пикетчики. Некоторые штатные журналисты уже сидели за своими столами, но Чарли Несбита по-прежнему не было видно. «Он, наверное, завтракает», – подумал Ник и схватил телефонную трубку.

На звонок ответила жена Чарли. «Минутку», – коротко сказала она и прикрыла трубку рукой. Ник смог расслышать, как она жалуется: «Вот что я имела в виду», а затем трубка со стуком ударилась о деревянную поверхность. Последовал приглушенный спор, прежде чем Чарли недовольно спросил: «Ну, что такого важного, что это не может подождать, пока я не закончу свой завтрак?»

– Чарли, это Ник Рид. Прости, что отвлекаю.

– Сказать по правде, я даже рад. Чем могу помочь?

На какой-то момент Ник задумался, что ответить, но потом вспомнил, и это окончательно разбудило его.

– Возможно, этот вопрос покажется тебе странным, но скажи, из твоей статьи о Пик-Дистрикте редактор ничего не удалял?

– Да вроде нет, – в его голосе звучало любопытство. – А что? Твой репортаж опять перекроили?

– Не сильнее обычного. Просто в твоей статье не упоминается Мунвелл.

– Что?

– Мунвелл. Помнишь, местечко, в котором происходит вся эта религиозная истерия. Даже ты согласился, что местные зашли слишком далеко, когда я рассказал тебе о том, что там творится.

– Боже милостивый, сынок, ты все еще пытаешься оседлать эту кобылу? Не можешь оставить верующих в покое? Люди сейчас и так не слишком религиозны, не наше дело разоблачать их верования. – Он фыркнул и продолжал: – В любом случае, может, у нас помехи на линии, но мне послышалось, что ты сказал «Мунвелл»?

– Верно. Раньше там находилась шахта, в которой римляне добывали свинец. А теперь местные каждый год украшают пещеру, или украшали до этого года. Ну же, Чарли, ты должен об этом помнить.

– Вот что я тебе скажу, сынок. Я работаю в газете намного дольше тебя, и чертовски давно никто не обвинял меня в том, что я плохо выполняю свою работу. Не знаю, что за муха тебя на этот раз укусила, но ты застал меня в разгаре ссоры с женой, и я не собираюсь начинать новую. Просто поверь мне на слово, в Пик-Дистрикт никогда не существовало места под названием Мунвелл.

«Оно существует, я был там», – хотел закричать Ник, но Чарли уже отключился. Ник положил трубку, стараясь сохранять спокойствие, и достал записную книжку из кармана пиджака. Может, он позвонил Чарли, чтобы отсрочить звонок Диане? Что́ он боялся услышать? Возможно, эти монотонные гудки, поприветствовавшие его, когда он набрал ее номер, – «абонент недоступен».

Наверное, линия занята, сказал он себе, и связался с оператором.

– Мунвелл, – сказал он и, когда девушка уточнила его запрос, повторил: – Мунвелл в Дербишире.

Ему пришлось произнести название города по буквам.

– Простите, сэр, – наконец ответила оператор. – Населенного пункта с таким названием не существует.

Ник уставился на мунвеллский телефонный номер, написанный почерком Дианы. Записная книжка задрожала в его руке.

– Спасибо, – сказал он, почувствовав необъяснимое спокойствие, словно теперь, когда его страхи наконец материализовались, ему стало понятно, что нужно сделать. Он дошел до лестницы и побежал вниз.

Дождевые капли веснушками покрывали тротуары и нежно касались его лица, пока он бежал к автомобильной стоянке. Когда Ник забрался в «Ситроен», ему показалось, что сон ему больше не нужен, хотя отражение, которое он мельком увидел в зеркало заднего вида, свидетельствовало об обратном: большие темные глаза устало глядели с круглого лица с выступающими скулами, широкими носом и ртом и квадратным подбородком, который всегда казался выбритым недостаточно тщательно. Он завел машину и поехал к окраине Манчестера.

Стокпорт-Роуд была забита грузовиками, направлявшимися в Пик-Дистрикт. Группа бойскаутов задержала движение на пять минут, и Ник потерял счет количеству светофоров, загоравшихся красным как раз при его приближении. За Стокпортом Манчестер заканчивался и начинались пригороды с узкими извилистыми улочками и террасами, плотно застроенными домами. То тут, то там попадались промышленные здания, сдаваемые внаем, их длинные глухие известняковые стены желтели под дождем, как глина. Запыленные автомобили, за рулем которых сидели старики, ехали четко по середине дороги и притормаживали перед пешеходными переходами, даже когда рядом никого не было. Нику казалось, что он никогда не доедет до гор, возвышающихся над шиферными крышами. Наконец дорога стала прямой и широкой, и Ник изо всех сил нажал на педаль газа. Обогнав четыре медлительные машины, он помчался в сторону вересковых пустошей.

Пологие склоны блестели под хмурым небом полудюжиной оттенков зеленого цвета, напоминая лоскутное одеяло. Вереск сиял пурпуром, известняковые заплатки прорезали зелень; каменные стены с неровными краями разделяли округлые склоны, делая их похожими на старинный рисунок с изображением человеческого черепа. Дорога становилась уже и поднималась все выше, а мосты через реки были шириной с автомобиль. Стен по краям дороги больше не было. В пятидесяти футах внизу виднелся ржавый остов разбитой машины, пробившей барьер на крутом повороте. Вскоре заграждения исчезли, и только рвы отделяли дорожное полотно от крутых холмов, на которых овцы жевали колючую траву и пялились желтыми глазами на автомобиль Ника. На протяжении нескольких миль ему не попалось ни одного строения или дорожного знака, и он наконец понял, что больше не знает, куда едет.

Он остановил машину на ровном участке дороги и заглушил двигатель. Боковые окна были испещрены пунктиром дождевых капель, размывавшим горные вершины впереди. Дворники на ветровом стекле монотонно стучали и скрипели. Он взял в руки атлас автомобильных дорог и открыл страницу с картой Пик-Дистрикт.

Спустя какое-то время он заложил страницу пальцем и, нахмурившись, открыл алфавитный указатель. Мункойн, Мун, Мунзи… Ник несколько раз перечитал названия населенных пунктов на букву «М», на случай если нужный ему по ошибке напечатали не согласно алфавитному порядку. «Городок точно где-то там», – сказал он себе, и снова открыл карту. В общих чертах он понимал, где находится – там, где главных дорог было мало и они располагались далеко друг от друга; зеленое пятно рядом с Шеффилдским шоссе – скорее всего лесистые склоны впереди. Ник перевернул атлас и наклонил голову, как будто таким образом мог разглядеть его лучше. У него было ощущение, что нужное название есть там, на этой странице, но он по какой-то причине не может его увидеть. Ему захотелось закричать, наброситься на невидимого монстра, сделать что угодно, лишь бы разрушить околдовавшие его чары. Ник закрыл глаза и попытался расслабиться. Внезапно он осознал, что не понимает, что именно ищет.

Он вслепую ударил по клаксону, который тонко завыл на пустынной дороге. «Диана! – крикнул он, и его голос глухо прозвучал в замкнутом пространстве салона автомобиля. – Диана из Мунвелла». Ник вспомнил ее длинные черные волосы, развевающиеся на ветру над вересковыми пустошами, бледное заостренное лицо, большие зеленоватые глаза. На мгновение его воспоминания стали четче, и он вспомнил день, когда встретил ее, – вспомнил, как уезжал из Мунвелла через старый лес за соснами.

«Да», – выдохнул он, завел машину и продолжил свой путь под дождем, который барабанил по крыше и скрывал вершины гор. Он должен доверять своей интуиции: лес впереди был тем самым лесом из его воспоминаний. Ник верил в то, что инстинкты до сих пор вели его в верном направлении. Тысячи сосен цеплялись за отвесный склон. Они напоминали Нику зеленую армию, гигантские стрелы в известняковом колчане, зеленые ракеты. Он чуть не проехал мимо дороги, нырявшей в лес через каменистую расщелину, по крутым мшистым стенам которой струился поток воды.

Деревья сомкнулись над его головой и перекрыли шум дождя, как будто он въехал в туннель. Он выключил дворники и остался наедине с гулом двигателя. Время от времени капли дождя пробивались сквозь ветви над головой и стекали по ветровому стеклу, хотя неба видно не было. Спокойствие и зеленый полумрак убаюкали его, и он не заметил, как сосны сменились дубами и ясенями. Дорога, спускавшаяся под уклон в лес, теперь поднималась в гору, и деревья становились все ближе. То ли облака, то ли ветви деревьев сгущались над головой; стало так темно, что он включил фары. Освещенные электрическим светом ряды деревьев напоминали ему стены пещер, их стволы походили на каменные выступы, с которых капает вода. Он смотрел вперед, высматривая небо; он мог выехать из леса в любой момент, если это тот самый лес – несомненно, так оно и есть. Должно быть, из-за его усталости ему казалось, что время идет медленнее. Он сильнее надавил на педаль газа и вцепился в руль. Глаза болели от напряжения, он старался не отрывать взгляда от влажных темных стен-деревьев. Внезапно они исчезли, и он оказался под рваными мчащимися тучами.

Неогороженная дорога вела вверх, к горизонту, усеянному скалами, острыми, как хребет динозавра. Теперь он вспомнил, что за этими скалами дорога резко уходила вниз и влево, к каменным глыбам размером с автомобиль. Как только он доберется до хребта, то сможет увидеть Мунвелл, расположенный над долиной, и единственную дорогу в город, ведущую через вересковые пустоши. Машина мчалась вперед, и Ник убрал ногу с педали газа. У него возникло тревожное впечатление, что облака, несущиеся над его головой, замерли.

Он должен добраться до Мунвелла прежде, чем усталость сыграет с ним еще какую-нибудь шутку, по крайней мере он так объяснял себе происходящее. Больше всего на свете Ник хотел увидеть Диану, убедиться, что она в безопасности. Быстро, но не слишком, сказал он себе и осторожно нажал на педаль. Впереди не было слышно шума автомобилей. Он выключил фары и увереннее надавил на газ. В этот момент машина и окружавший ее пейзаж исчезли в слепой темноте.

Глава вторая

Ранее, в том же году

Как только класс Дианы добрался до вересковой пустоши, дети начали требовать отвести их к пещере. Находясь вдали от школы, они почувствовали себя свободнее и отбросили условности: рыжеволосый Томас смешил своих приятелей дурацкими шутками, Салли поправляла перемотанные изолентой очки на носу и моргала, как бабуля, требуя от своей подруги Джейн крепче держаться за ее руку. А Ронни вытащил рогатку из кармана мешковатых брюк, доставшихся ему в наследство от брата, но быстро спрятал ее, когда Диана бросила на него предупреждающий взгляд.

– Посмотрим, хватит ли нам времени на пещеру, – сказала она сорока трем ученикам. – И не забудьте подробно описать в ваших тетрадях все, что видите.

– Чтобы мистер и миссис Скрэгг видели, что мы усердно учимся, – сказала Джейн.

– И тогда они узнают, какие вы замечательные ученики.

Возможно, эти дети мало чем отличались от ребят, знакомых с законами улиц, которых она учила в Нью-Йорке. Во всяком случае, такими они и должны были стать, когда перейдут в класс миссис Скрэгг. Эта перспектива ожидала нескольких учеников после летних каникул. Дети в состоянии держать удар, говорила себе Диана, но ей хотелось плакать при мысли о том, что они попадут на три года в руки миссис Скрэгг.

Небо расчистилось. Казалось, что яркий свет майского солнца изменил ландшафт, осветил вересковые пустоши и оттенил каменные стены, а облака на горизонте окрасил в зеленый цвет, превратив их в горные вершины, пронизанные сверкающими потоками. Звуки города остались позади, и два шоссе, соединявшие Манчестер и Шеффилд, между которыми Мунвелл был единственным городом на многие мили, оказались вне зоны видимости и слышимости. Диана постояла мгновение, засунув руки в карманы своего кардигана на молнии. Солнце светило ей в лицо. Безмолвное просветление пейзажа напомнило ей о том, как она впервые оказалась в Мунвелле и наконец почувствовала, что вернулась домой.

Облака закрыли солнце, и ей захотелось разогнать их руками, но вместо этого она обратилась к детям.

– Кто помнит, что я рассказывала о солнечном свете?

Дюжины рук взметнулись вверх, сопровождаемые выкриками: «Мисс, спросите меня, мисс». Она надеялась услышать ответ от Эндрю Бивана, но он спрятался за матерями Салли и Джейн, вызвавшимися помочь присматривать за детьми во время прогулки.

– Салли, ты подняла руку или опустила? – спросила Диана.

– Подняла, мисс, – обиженно сказала Салли и сняла ненадежные очки. – Вы рассказывали, что здесь меньше солнечного света, чем где-либо в Англии.

– Верно. Из-за облаков и туманов. И по этой причине вам ни за что нельзя… ну же, вы сами все знаете.

– Приходить на пустоши без взрослых, – нестройным хором подхватили дети.

– Именно. Не забывайте, некоторым людям приходилось блуждать на этих пустошах несколько дней. Теперь давайте присядем где-нибудь и начнем работу. А потом посмотрим, как пойдет день.

Она повела их по заросшей травой тропинке на насыпь, где дети расселись группами среди вереска. Диана болтала с матерями и ненавязчиво наблюдала за работой детей. Пейзаж продолжал притягивать ее взгляд: земля, поросшая вереском и травой, простиралась на мили вперед. Это неземное однообразие лишь изредка нарушалось каменными стенами или пересохшим руслом ручья, цветом и текстурой напоминавшим потрескавшуюся жженую пробку. Тропинка вела вниз так плавно, что можно было и не заметить, когда вершины скроются из виду, оставив в поле зрения лишь вересковые пустоши, простиравшиеся до самого горизонта. Склоны снова осветились солнцем, и Диане показалось, что ей мысленно удалось этого добиться. Возможно, она чувствовала себя здесь как дома потому, что ее семья родом из Пик-Дистрикта, хотя теперь семьи у нее совсем не осталось.

Вскоре почти все дети нарисовали или написали что-то в своих тетрадях. Букет из вереска у Эндрю получился непропорциональным, но красочным. «Молодец, Эндрю», – сказала она, прежде чем он успел зачеркать свой рисунок. Диана старалась не скупиться на похвалы. Потом она улыбнулась и сказала:

– Хорошо, теперь встаньте парами за мной и возьмитесь за руки.

Она повела их к развилке. Впереди склоны вздымались, словно пробуждающиеся великаны. Одно ответвление тропинки вело вверх по вересковым пустошам, другое огибало Мунвелл и проходило мимо пещеры, которая, по-видимому, и дала название городу. Пещера словно находилась на дне чаши и была окружена несколькими сотнями ярдов земли, покрытой вместо вереска и травы голым песчаником. Она подошла к краю чаши и подняла руку, чтобы остановить детей.

– Дальше нам нельзя.

В двухстах ярдах от них, в центре каменной чаши, зияла пещера. Вероятно, кому-то когда-то показалось, что она выглядит достаточно широкой или глубокой, чтобы в ней могла поместиться луна. На самом деле это была выбоина шириной в пятьдесят футов, окруженная каменной стеной. Придя сюда в первый раз, она перелезла через стену и увидела, что дна не было видно даже в летний полдень; внутренняя поверхность стен, гладкая и скользкая, словно покрытая жиром, погружалась прямо во тьму, от которой веяло холодом. Умом девушка понимала, что у шахты есть дно, но у нее было чувство, что эта пещера была бесконечной. Несмотря на то, что дети находились далеко от края чаши и им ничего не угрожало, Диана пожалела, что привела их сюда.

– Никогда не заходите дальше этого места, ладно? – сказала она, и ребята пообещали этого не делать.

Потом дети начали кричать, надеясь услышать свое эхо. Некоторые голоса отражались от стен пещеры, но не все. Наверное, дело в высоте тона, подумала Диана. Она увидела, что Ронни достал рогатку, и хотела было погрозить ему пальцем, как услышала крик матери Салли: «Эндрю!»

Диана развернулась, опасаясь худшего. Но Эндрю всего лишь вернулся к тропинке и склонился над каким-то животным, выползшим из чаши. Дети столпились вокруг него.

– Фу, это ящерица, – пропищала Салли.

Джейн отшатнулась с отвращением:

– У нее нет глаз.

Диана поспешила за учениками, чтобы рассмотреть ящерицу. Но Эндрю сделал шаг вперед и наступил на ящерицу каблуком своего ботинка. Он огляделся, словно ожидая одобрения от других детей, но они попятились от него.

– Наверное, она вылезла из пещеры, – сказала Диана, взглянув на месиво из белой кожи и внутренностей. – Очень жаль, что ты раздавил ее, Эндрю. Очень редко подобные животные вылезают из своих укрытий. Не страшно, – добавила она быстро, заметив, что губы мальчика задрожали. – Пока мы здесь, можешь рассказать нам, как ты помогаешь украшать пещеру.

Его бледное и худое личико с едва заметными бровями выглядело обиженным.

– Я делаю картину из цветов, – пробормотал он в надежде, что никто его не услышит.

– Вы берете лепестки, так? А потом соединяете их, словно пазл.

По всему региону местные жители украшали колодцы панно, сделанными из лепестков и растений. Этот обычай объединял язычество и христианство и символизировал благодарность за воду, которая оставалась чистой во времена эпидемий чумы. В прошлом году в канун летнего солнцестояния Диана наблюдала, как жители города торжественно несли цветочные панно к пещере, где сложили их в единую композицию. Тогда ей казалось, будто она перенеслась в прошлое, подальше от тревог современного мира.

– Лепестки, – прошептал Томас своим приятелям и хмыкнул.

Диана поняла, что рядом с зияющей пещерой ей неспокойно.

– Думаю, нам пора возвращаться, – сказала она.

– Кругом палатки, – пробормотал Эндрю и притворился, что ничего не говорил.

Диана видела, что он прав: палатки на склонах окружали пещеру и город. Запасы свинцовой руды иссякли, и шахты в пустошах теперь были заброшены и закрыты бетонными плитами. Поэтому сейчас Мунвелл выживал за счет туристов.

Тропинка вела назад к краю вересковой пустоши, и внезапно в поле зрения возник город, расположенный между часовней и церковью. Ряды террасных домов из известняка напоминали античный амфитеатр. Послышался тихий гул автомобилей. Диана перевела класс через ближайший пешеходный переход, и они пошли вдоль Хай-Стрит, мимо горожан, которые отвлекались от сплетен, чтобы поприветствовать детей и их учительницу. Когда они дошли до школьного двора, выложенного каменными плитами, класс замолчал. До последнего звонка оставалось несколько минут.

Мистер Скрэгг в своем кабинете избивал тростью мальчика, который был выше, чем он сам. Кое-кто из детей нервно захихикал при виде директора, стоявшего на стуле. Матери Салли и Джейн остались за школьными воротами и отвернулись. Диана привела детей в класс перед самым звонком.

– Теперь не шумите, пока не выйдете из школы, – сказала она и отправилась в учительскую.

Воздух в маленькой темной комнатке был пропитан застоявшимся сигаретным дымом. Миссис Скрэгг сидела в своем кресле, которое казалось слишком маленьким для ее ширококостной фигуры. Она повернула к Диане свое широкое красное лицо, верхняя губа которого была еще краснее из-за выщипывания усов, и в своей агрессивной манере, которая часто доводила детей до слез, спросила:

– Нашли дорогу назад, не так ли, мисс Крамер? Вы же знакомы с нашей посетительницей?

– Надеюсь, ученики не совсем отбились от рук, – сказала женщина в другом кресле, запихивая бутылочку в рот младенцу. – Уж я им спуску не давала.

– Уверена, мисс Крамер уже поняла, что от нее требуется, миссис Халливелл.

– Конечно, – подтвердила Диана и подошла к своему шкафчику.

По-видимому, рождение ребенка не повлияло на отношение миссис Халливелл к детям. «Лучше уйти, пока не сболтнула лишнего», – подумала Диана, и закрыла свой шкафчик. В этот момент в учительскую вошел мистер Скрэгг.

Его лицо раскраснелось после порки. Он пинком захлопнул дверь и помахал перед женщинами журналом, свирепо глядя на него из-под своих щетинистых седых бровей.

– Только поглядите на это непотребство, которое я нашел в столе Кокса. Сегодня он уже ничего в руки взять не сможет, поверьте мне на слово.

– Из того книжного магазина, полагаю, – сказала миссис Скрэгг не глядя.

– Чего еще ожидать от людей, торгующих книгами в церкви? Жаль, горожане не прислушались ко мне. Теперь многие сожалеют, что позволили этим торгашам въехать туда. Но слишком поздно.