Хроники Архитектора. Человеческий фактор

Глава 1 Пролог

Тишина в комнате над пабом «Зелёный человек» была такой плотной, что Джон слышал, как внутри него самого что-то пульсирует. Только это было не сердце, его он чувствовал. Пульсация появилась после того, как он заглянул в светящийся разлом камня в поместье графини. То, что в нем поселилось, после той ночной прогулки не давало покоя.

Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и пытался вспомнить, как здесь оказался. Последнее, что помнил — руины, алтарный камень, трещина, из которой сочился свет. А потом пустота. И теперь — эта комната, этот потолок, это чувство, будто внутри него поселился кто-то ещё.

За окном комнаты была густая, липкая, декабрьская тьма, что обступила старый дом со всех сторон, прижимаясь к стёклам, просачиваясь в щели. Английская сырость пробирала до костей, своей особой, въедливой влажностью, от которой не спасают ни обогреватели, ни толстые одеяла. Ветер гонял по пустынной улице мокрые листья, прибитые к асфальту ночным дождём, и их шорох казался единственным живым звуком в этом мире — если не считать тяжёлого, чужого дыхания, которое Джон уже перестал отличать от своего собственного.

Свет уличного фонаря пробивался сквозь тонкие занавески, рисуя на стене дрожащие полосы. Где-то вдалеке залаяла собака и тут же смолкла, будто её оборвали. Внизу в пабе никто не ходил, миссис Гловер уже давно спала, Джон слышал это сквозь перекрытия. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным.

Он моргнул.

И в тот же миг в голове зазвучал голос. Тихий, вкрадчивый, похожий на шелест песка по стеклу:

«Ты проснулся».

— Кто здесь? — Джон сел на кровати, вглядываясь в темноту углов. Сердце наконец забилось быстрее.

«Я здесь. Я всегда был здесь. Ты просто не замечал».

— Ты кто?

«У меня много имён. Люди называли меня по-разному. Хаос. Бездна. Сущее. Но ты можешь звать меня… голосом».

Джон обернулся. В углу комнаты, там, куда не доставал свет фонаря, стояла тень. Не сгусток темноты, а именно тень — плоская, бесформенная, но почему-то невероятно реальная. Она не двигалась, но Джон знал: она смотрит на него. От этого взгляда хотелось забиться под кровать и не дышать.

— Чего ты хочешь? — голос его дрогнул, сорвался на хрип.

«Я хочу того же, чего и ты. Жить. Дышать. Чувствовать. Меня заперли в камне столетия назад. Но недавний ритуал… он освободил меня. Частично. Теперь мне нужна помощь».

— Я не буду тебе помогать.

«Уже помогаешь. Ты — мой голос. Мои глаза. Мои руки. Без тебя я лишь тень. Но с тобой… с тобой я смогу найти их».

— Найти кого?

«Тех, кто освободил меня. Погасить их свет. Особенно её. Самую яркую».

Джон хотел закричать, позвать миссис Гловер, выбежать на улицу, в эту сырую декабрьскую ночь, под дождь и ветер — куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Но тело не слушалось. Оно лежало на кровати, смотрело в потолок и даже не дёргалось.

— Что ты со мной сделал? — прошептал он.

«Ничего. Ты сам впустил меня, когда заглянул в камень. Я лишь… воспользовался приглашением».

Тень в углу колыхнулась и исчезла. Голос стих. Джон остался один.

Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри него пульсирует чужое присутствие. Оно не давило, не мучило, а просто было. Как второй пульс, как второе сердце, как дыхание того, кто теперь делил с ним это тело.

За окном ветер стих. Листья больше не шуршали. Собака не лаяла. Тишина стала абсолютной, ватной, давящей на уши.

Джон закрыл глаза.

И в темноте, за веками, увидел глаза. Тысячи глаз, смотрящих из бездны. Они не мигали. Они ждали.

«Скоро», — прошептал голос в его голове. «Скоро мы выйдем на охоту».

Джон не ответил. Он уже не знал, где заканчивается он и начинается оно.

За окном занимался рассвет. Серый, холодный, английский. Первый день новой жизни.

Глава 2 Новый дом

Февраль в Москве — штука обманчивая. Вроде бы солнце светит ярче, чем в декабре, но мороз всё ещё щиплет щёки и нос, а снег под ногами скрипит так, будто жалуется на жизнь.

Максим стоял у высокого окна на втором этаже старого доходного дома в Большом Толмачёвском переулке и смотрел на заснеженную арку, ведущую во двор. Где-то там, за поворотом, шумело Садовое кольцо, но сюда его шум долетал лишь приглушённым эхом — город признавал, что у этого места есть право на тишину.

Дом был старый, дореволюционный, с толстыми стенами, лепниной на фасаде и высокими потолками, которые теперь, после ремонта, радовали глаз свежей побелкой. Когда-то здесь жили купцы, потом, при советской власти, нарезали коммуналок, в девяностые здесь тусовались офисы, а последние лет пять здание вообще простояло заброшенным. Город выставил его на аукцион, и Артём — через своих «нужных людей» (которые, как по волшебству, находились всегда, когда пахло выгодной сделкой) — умудрился выкупить первый этаж и подвал. Как ему это удалось, осталось загадкой, но Максим давно перестал удивляться талантам друга.

Катя подошла сзади, обняла его за талию, прижалась щекой к спине.

— Задумался? — спросила она тихо.

— Да так, — Максим накрыл её руки своими. — Смотрю и думаю: странно всё сложилось. Полгода назад мы в Хамовниках жили, в этой стерильной коробке, и даже не знали, что существует такая жизнь.

— А помнишь тот пруд? — Катя улыбнулась, вспоминая. — Мы туда ходили гулять по воскресеньям, ты ещё всё ворчал, что далеко, а потом говорил, что хорошо.

— Помню. И парк рядом. Ты там хотела научиться на роликах кататься, но так и не собралась.

— Всё некогда было. — Катя вздохнула. — Работа, диплом, вечная спешка. Мы даже не замечали, что мимо проходит.

— Жалеешь, что продали? — спросил Максим, поворачиваясь к ней.

Катя посмотрела на него, потом обвела взглядом новый зал, стеллажи, старый диван, коробки с книгами.

— Нет! — сказала она твёрдо. — Мне тут больше нравится. Тут… тепло. И пахнет по-другому. Не пластиком, а деревом и… историей, что ли. И ты рядом. И все рядом.

— И Рыжик рядом, — добавил Максим, кивая на кота, который уже устроился на подоконнике и с важным видом наблюдал за воробьями.

— И Рыжик, — согласилась Катя. — Кстати, он сегодня уже третий раз на этом месте. По-моему, он считает себя главным смотрителем.

— Он и есть главный, — усмехнулся Максим. — Мы тут все на подхвате.

— Макс! — донёсся снизу голос Артёма. — Спускайся! Тут твоя помощь нужна!

— Идём, — Катя чмокнула его в щёку и потянула за руку. — А то наш великий комбинатор без тебя не справится.

Максим вздохнул, отлепился от подоконника и пошёл вниз. Рыжик, дремавший на груде старых газет, проводил его ленивым взглядом и снова закрыл глаза — коту было плевать на ремонт, у него были дела поважнее.

Они спустились в торговый зал, где царил организованный хаос. Коробки с антиквариатом громоздились вдоль стен, в центре комнаты стоял старый диван (временное пристанище), а вокруг суетились трое рабочих в комбинезонах. И надо всем этим возвышался Артём.

Он стоял посреди зала, уперев руки в боки, и напоминал полководца перед решающей битвой. В одной руке он сжимал рулетку, как маршальский жезл, другой размахивал в сторону стеллажей. На носу красовалось пятно краски, но это ничуть не умаляло его величия.

— Я тебе как стратег говорю! — вещал Артём, обращаясь к прорабу. — Стеллаж должен быть здесь! А витрина — вот тут! Чтобы свет падал правильно и создавал нужную атмосферу!

Прораб — мужик лет пятидесяти с хитрющим прищуром и козлиной бородкой, которого все вокруг называли просто Петрович, — слушал эту тираду с видом человека, повидавшего на своём веку и не таких чудаков.

— Слушай, Наполеон ты наш, — лениво отозвался Петрович, почёсывая затылок. — Свет падает из окна. Он будет падать одинаково, куда ты витрину ни поставь. Это физика, а не магия.

— Не одинаково! — Артём аж подпрыгнул от возмущения. — У меня чуйка на такие вещи! Я, может, этот бизнес годами строил! Я чувствую энергетику пространства!

Петрович переглянулся со своими рабочими. Те понимающе хмыкнули.

— Энергетику, значит, — протянул Петрович. — А может, тебе ещё фэншуй сюда притащить? Бамбуком стены заставить?

— И притащу! — Артём ничуть не смутился. — Если надо будет!

— Слышь, Кутузов, — Петрович сплюнул в сторону (но в ведро, потому что мужик был культурный). — Ты мне лучше скажи: розетки где делать? А то по твоей энергетике их потом не припаяешь.

— Розетки… — Артём на секунду задумался, но быстро нашёлся: — Розетки делай там, где я скажу! Я план нарисую!

— План у него, — хмыкнул Петрович. — Ладно, хозяин-барин. Твои деньги — твоя власть. Только попомни мои слова: через месяц сам прибежишь просить переделать.

— Не прибегу! — гордо заявил Артём.

— Ага, а я тогда Наполеон, — буркнул Петрович и махнул рукой рабочим: — Давайте, мужики, делаем как великий стратег велит. А то вдруг его энергетика нас всех поубивает.

Рабочие заулыбались, но спорить не стали. Видно было, что Петрович умеет находить общий язык даже с самыми эксцентричными заказчиками.

Максим и Катя, наблюдавшие эту сцену с лестницы, переглянулись.

— Я сейчас упаду, — прошептала Катя, давясь смехом.

— Держись, — ответил Максим, у которого тоже губы предательски подрагивали.

— Макс! — Артём заметил их и сразу переключил внимание. — Идите сюда! Будете свидетелями моей победы над косностью мышления!

— Мы лучше в сторонке постоим, — дипломатично ответил Максим. — Чтобы не спугнуть твою энергетику.

— Правильно, — кивнул Артём и снова повернулся к Петровичу: — Значит, так. Вот здесь стеллаж, здесь витрина, а здесь мы поставим диван для посетителей. Чтобы они чувствовали себя как дома.

— Диван? — Петрович покосился на облезлое чудо мебельного искусства. — Это ты диваном называешь? Я такие в пионерлагере видел. Ещё в прошлом веке.

— Это винтаж! — Артём аж задохнулся от возмущения. — Это раритет! Это стиль!

— Это рухлядь, — спокойно ответил Петрович. — Но дело твоё. Только я на этот диван гарантию не даю. Сядет кто потяжелее — и прощай, винтаж.

— Ты не понимаешь! — Артём схватился за голову. — Ладно, идите уже. Я сам тут всё додумаю.

Петрович с рабочими, посмеиваясь, удалились в подсобку — видимо, обсуждать, как лучше выполнить «стратегический план».

Катя наконец дала волю смеху.

— Артём, ты гениален! Кутузов, Наполеон, теперь ещё и диван-раритет! Ты коллекционируешь исторические образы?

— Я просто пытаюсь создать идеальное пространство! — Артём обиженно надулся. — Никто не понимает тонкой душевной организации художника.

— Мы понимаем, — успокоил его Максим. — Очень даже понимаем. Продолжай в том же духе. А мы пока коробки разберём.

— Ага, — кивнул Артём и уже тише добавил: — Петрович, конечно, тот ещё персонаж. Но дело своё знает. Я специально с ним так, чтоб не расслаблялся.

— Конечно-конечно, — серьёзно кивнула Катя, но глаза её смеялись. — Стратегическая хитрость.

— Именно! — Артём гордо вскинул подбородок и отправился мерить рулеткой что-то в дальнем углу.

Максим с Катей переглянулись и, давясь смехом, пошли разбирать коробки.

Жизнь в новом доме определённо обещала быть весёлой.

— Макс! — Артём обернулся. — Помоги лучше шкаф подвинуть. Вон тот, тяжёлый. А то грузчики уже ушли, а нам ещё книги расставлять.

Шкаф был старым, дубовым, с резными дверцами — одна из первых покупок Артёма для магазина. Максим подошёл, примерился.

— Вдвоём не справимся, — сказал он. — Тяжёлый.

— А ты магией? — Артём понизил голос и заговорщически подмигнул.

— Артём, мы же договаривались: без глупостей, пока рабочие здесь.

— Да они уже уходят, глянь.

Действительно, рабочие собирали инструменты, прощались с прорабом и выходили на улицу. Через минуту в магазине стало тихо.

— Ну? — Артём с надеждой посмотрел на Максима.

— Ладно, — сдался тот.

Он подошёл к шкафу, положил ладони на резные дверцы, прикрыл глаза. Архитекторское зрение включилось мгновенно — он видел структуру дерева, точки напряжения, вес. Аккуратно, чтобы не развалить древний дуб, он приподнял шкаф над полом сантиметров на пять и передвинул к нужной стене.

— Готово.

— Красота! — восхитился Артём. — Вот это сервис! Надо было тебя вместо грузчиков нанять, сэкономили бы кучу денег.

— Я тебе не по карману, — усмехнулся Максим.

В этот момент из подсобки вышла Катя, отряхивая джинсы от пыли. Рабочая одежда сидела на ней довольно соблазнительно, подчеркивая точеную фигурку, а стянутые волосы в небрежный хвост только довершали образ.

— Я там разобрала половину коробок, — объявила она. — Книги можно ставить на стеллажи. Артём, у тебя там такое старьё, что музей позавидует.

— Не старьё, а раритеты! — поправил Артём. — Это наша кормилица.

— Ага, пока что кормилица только пылью.

Катя подошла к Максиму, чмокнула его в щёку и устало опустилась на диван.

— Я сейчас усну, — призналась она. — Восемь коробок с книгами — это перебор.

— А диплом? — спросил Максим.

— Диплом подождёт. Я заслужила отдых.

Из подвала поднялась Софи. Она становилась всё плотнее с каждым днём — сейчас её можно было принять за живого человека, если не присматриваться. Только лёгкая полупрозрачность в лучах солнца выдавала призрака.

— Там внизу ещё три ящика с посудой, — сообщила она. — Артём, ты уверен, что нам нужно столько чашек?

— Это не чашки, это антиквариат! — возмутился Артём. — Вон те, с золотым ободком, вообще восемнадцатый век!

— Они треснутые, — заметила Софи.

— Это не трещины, это патина!

Катя рассмеялась.

— Артём, с тобой не соскучишься.

— Я знаю. — Артём гордо выпрямился. — Кстати, Софи, ты как? Освоилась?

— Да, — Софи обвела взглядом помещение. — Здесь хорошо. Светло. Тепло. И люди хорошие.

— Ну вот, — Артём растроганно шмыгнул носом. — А говорили, призраки злые.

— Я исключение, — улыбнулась Софи.

Они продолжили разбирать коробки. Рыжик, устав от безделья, спустился вниз и принялся охотиться на солнечных зайчиков, которые плясали на стенах от яркого февральского света. Иногда он замирал, глядя в угол, и тогда Софи тоже смотрела туда, но ничего не говорила.

Всё было спокойно.

— Слушайте, — вдруг сказал Артём, разбирая очередную коробку. — А где моя любимая кружка? Та, с единорогом?

— Опять? — вздохнула Катя. — Артём, она же разбилась ещё в старой квартире. Я тебе говорила.

— Не может быть! — Артём заглянул в коробку, перерыл её. — Я её берёг! Она мне дорога как память!

— О памяти надо было думать, когда ты её в раковину уронил.

Артём поник.

— Это была не просто кружка. Это был символ. Мой единорог... моя муза...

— У тебя была кружка с единорогом? — удивилась Софи.

— Да! С розовой гривой и радугой на боку. Я из неё только по праздникам пил.

Катя прыснула.

— Боже, какой позор.

— Не позор, а стиль!

Максим смотрел на эту сцену и улыбался. Дом. Настоящий дом. Шумный, тёплый, живой.

— А давай я попробую? — вдруг предложил он, глядя на терзания друга.

— Что попробовать? — не понял Артём.

— Кружку починить. Не склеить, а... ну, вернуть.

Артём уставился на него.

— Ты можешь?

— Не знаю. — Максим пожал плечами. — Я раньше не пробовал чинить то, что разбилось. Но вдруг?

Софи подошла ближе.

— Интересная мысль, — сказала она. — Ты никогда не работал со временем. Это сложнее, чем с материей.

— Но попробовать можно?

— Можно.

Артём заметался по комнате:

— Так, мне нужны осколки! Где осколки? Катя, ты выбросила?

— Я их в пакет сложила, — вспомнила Катя. — В кладовке, наверное.

Через пять минут осколки были найдены, разложены на столе. Максим смотрел на них, пытаясь представить, как это сделать. Включил архитекторское зрение — и увидел.

Каждый осколок был не просто куском керамики. В каждом теплился слабый, едва заметный отпечаток. Эмоции Артёма, связанные с кружкой. Радость от утреннего кофе. Тепло рук. Уютные вечера. Все эти отпечатки тянулись друг к другу, как магниты, но не могли соединиться.

— Они помнят друг друга, — прошептал Максим.

— Что? — переспросил Артём.

— Осколки. Они помнят, что были одним целым. Я чувствую это.

— И что?

— Сейчас мы им поможем.

Максим подошёл к столу, где были разложены осколки. Посмотрел на них, пытаясь представить, как это сделать. Включил архитекторское зрение — и мир вокруг перестал быть просто миром.

Он видел всё. Структуру дерева в столе, его поры, годичные кольца, даже память о том, каким оно было сто лет назад. Видел потоки воздуха, которые лениво текли по комнате, закручиваясь в углах. Видел свечение Софи — ровное, золотистое, успокаивающее. Видел Катю — её аура пульсировала любопытством и лёгкой тревогой. И видел осколки.

Они не были просто мёртвой керамикой. В каждом теплился слабый, едва заметный огонёк. Отпечатки эмоций Артёма, связанные с кружкой. Радость от утреннего кофе. Тепло рук. Уютные вечера. Всё это тянулось друг к другу, как магниты, но не могло соединиться — слишком слабы были нити, слишком много времени прошло.

— Я попробую, — сказал Максим и закрыл глаза.

Он потянулся к осколкам чистой мыслью, без силы. Просто напомнил им, как это было. Как кружка стояла на полке. Как в неё наливали горячий чай. Как Артём держал её в руках, глядя в окно на дождь.

Осколки дрогнули. Чуть-чуть, самую малость. Огоньки внутри них затеплились ярче, потянулись друг к другу тонкими нитями... и оборвались.

— Не получается, — выдохнул Максим, открывая глаза. — Я их зову, а они не идут. Слишком слабо.

— Ты зовёшь, но не даёшь им силы, — раздался спокойный голос Софи. Она стояла рядом, почти касаясь его плеча. — Память — это только воспоминание. Чтобы оживить, нужно вдохнуть в неё частицу себя. Свою энергию. Свою волю.

— Как тогда, с Рыжиком? — спросил Максим.

— Похоже. Но с Рыжиком ты создавал новое. А здесь — восстанавливаешь старое. Это тоньше. Нужно не заменить, а дополнить. Дать им то, чего им не хватает, но не переделать под себя.

Максим кивнул. Закрыл глаза снова.

На этот раз он не просто звал. Он всмотрелся в каждый осколок, в каждый огонёк памяти. Увидел, чего им не хватает — не энергии, а связующей нити, моста между прошлым и настоящим. И начал вплетать свою силу в эти крохи.

Это было похоже на ткачество. Тонкие, почти невесомые нити его энергии тянулись от пальцев к осколкам, обвивали их, соединяли. Огоньки внутри керамики вспыхивали ярче, питаясь этой силой, но не теряя себя.

— Осторожнее, — тихо сказала Софи. — Не перестарайся. Твоя сила должна помочь, а не заменить.

— Понимаю, — сквозь зубы ответил Максим.

Пот выступил на лбу. Руки дрожали от напряжения. Это было сложнее, чем он думал — удерживать столько нитей сразу, не давать им запутаться, не оборвать.

Катя затаила дыхание. Рыжик, почувствовав неладное, спрыгнул с подоконника и сел рядом, внимательно следя за происходящим жёлтыми глазами.

— Давай, Макс, — прошептала Катя. — Ты сможешь.

Осколки дрогнули. Медленно, словно нехотя, они начали двигаться по столу, притягиваясь друг к другу. Края, которые должны были остаться острыми, срастались без следа. Розовый единорог на боку улыбнулся.

Последняя нить вплелась в готовую кружку. Свет погас.

Тишина.

Максим открыл глаза и выдохнул. Он чувствовал себя так, будто разгрузил вагон угля, но на душе было тепло.

— Готово, — сказал он хрипло.

Артём, который всё это время стоял как вкопанный, боясь дышать, наконец подошёл к столу. Осторожно, словно беря в руки святыню, поднял кружку, повертел, понюхал.

— Ни хрена себе! Она пахнет… как раньше, — голос его дрогнул. — И тёплая. Макс, ты… ты гений. Ты просто гений!

— Я архитектор, — поправил Максим, вытирая пот со лба. — Архитекторы не только ломают, но и чинят.

— Какая разница! — Артём прижал кружку к груди. — Ты вернул мне единорога! Я теперь твой должник навеки!

— Ты и так мой должник, — усмехнулся Максим. — За магазин.

— Это другое. Это святое.

Софи одобрительно кивнула:

— Хорошая работа. Ты не просто восстановил вещь — ты вернул ей душу. Это высокий уровень, Архитектор.

— Учитель хороший, — улыбнулся Максим.

— Ладно, — Катя подошла и чмокнула его в щёку. — Герой, отдыхай. А мы пока чайник поставим. Заодно кружку испытаем.

— Давайте! — Артём уже нёсся к чайнику, сияя, как ребёнок.

Софи смотрела на Максима с одобрением.

— Ты сделал это без ритуала, — заметила она. — Просто силой мысли. Ты растешь, Архитектор.

После того как вода вскипела Артём налил в кружку кипятка и бросил пакетик с чаем, после чего торжественно поднял её:

— За Макса! За Софи! За новую жизнь! И за то, что магия существует!

— За магию! — подхватила Катя, быстро разливая кипяток по кружкам.

— За магазин! — добавила Софи.

Рыжик, убедившись, что всё в порядке, вернулся на подоконник — досматривать за воробьями. Они чокнулись. Кружка Артёма, живая и здоровая, радостно звякнула.

За окном светило февральское солнце, и, хотя до настоящей весны было ещё далеко, всем вдруг показалось, что она уже на пороге.

Глава 3 Гениальная идея

Утро в магазине «У Артёма» начиналось с кофе. После того как все собрались под одной крышей, это стало незыблемым законом, который никто не смел нарушить. Даже Рыжик, который обычно досматривал свои котовьи сны до полудня, спускался на кухню, когда слышал характерное шипение кофемашины. Правда, спускался он с таким видом, будто делает одолжение, и непременно требовал свою порцию молока в отдельном блюдце, которое Катя ставила для него на подоконник.

Кухня в новом доме получилась просторной, с большим окном, выходящим во двор-колодец. По утрам здесь было особенно хорошо: солнечные лучи пробивались сквозь заиндевевшие стёкла, рисовали на стенах золотистые полосы, и даже старые шкафы, доставшиеся в наследство от прежних хозяев, казались не такими уж уродливыми. Пахло здесь теперь не только пылью и старым деревом, но и свежесваренным кофе, выпечкой из соседней булочной и почему-то всегда немножко ветивером — Софи когда-то обронила, что этот запах напоминает ей о доме, и Катя теперь старалась держать на полке ароматические палочки.

Катя, как единственная живая хозяйка в этом доме, не считать же за хозяйку Софи, которая хоть и с каждым днём становилась плотнее, но «до горячего супа» всё ещё не доросла, разливала напиток по кружкам. Артёмова — с единорогом, бережно восстановленная Максимом на прошлой неделе и теперь сиявшая розовой гривой ярче прежнего. Максима — простая керамическая, обожжённая до тёмно-коричневого цвета, тяжёлая, приятно греющая ладони. Катина — с видами Москвы, подаренная когда-то подругой и чудом пережившая все переезды. А для Софи — одна из заначек Артема, старая с патиной, но она старалась делать вид, что пьёт, поднося фарфор к губам и вдыхая пар, просто чтобы быть со всеми, чтобы чувствовать себя частью этого странного, шумного, живого мирка.

—М… Слушайте, — начал Артём, отхлебнув кофе и довольно жмурясь. — Меня посетила гениальная идея.

— О нет! Опять! — простонал Максим, хотя в его голосе не было настоящего раздражения. Скорее привычная уже усталость от неуёмной энергии друга.

— Да ты только послушай, что мне пришло в голову, — тут же отреагировал Артём, пододвигаясь ближе к столу и понижая голос до заговорщического шёпота. — Это не просто идея. Это, я вам скажу, бизнес-план!

— Я уже по интонации понял, — Максим отставил кружку. — Когда ты так говоришь, это всегда что-то грандиозное и обязательно авантюрное. Помнишь, как ты предлагал открыть сеть эзотерических магазинов по франшизе? И чем кончилось?

— Ну, во-первых, это была не франшиза, а стратегическое партнёрство, — надулся Артём. — А, во-вторых, тот случай не в счёт. Там поставщик подвёл.

Катя фыркнула в кружку, но промолчала.

Артём картинно надулся, но ненадолго. Обиды у него вообще редко задерживались дольше, чем на минуту.

— А вот и нет! Это гениальное и абсолютно безопасное! — Он вскочил, чуть не опрокинув кружку, и принялся расхаживать по кухне, размахивая руками. — Вы только вдумайтесь! Помимо того, что мы теперь являемся хозяевами полноценного антикварного магазина, у нас ещё есть и Архитектор, тот, кто может придавать необычные способности вещам…

— Допустим, — осторожно ответила Катя, поглядывая на Максима. Тот сидел с непроницаемым лицом, но в уголках губ уже пряталась усмешка.

— У нас куча старых фигурок, статуэток, безделушек, ведь так?