- -
- 100%
- +
ПЛЕЙ-ЛИСТ
Сирин – Wavewind
Русалка – Wavewind
Ритуальная – Женя Любич
Не опускай рук – Эли на маковом поле
Чувства на ветер – МИР, аманиэль
Потанцуй со мной – Тима ищет свет
Чёрная луна – S-VOX, Елена Чепина
Привет – Женя Трофимов, Комната Культуры
Любовь – Бонд с кнопкой
Посвящается каждому, кто тонет в собственном мраке.
Ты сможешь выбраться.
Я верю в тебя.
О ДЕЙСТВИЯХ, КОТОРЫЕ ПРИВЕДУТ К ПОСЛЕДСТВИЯМ
Много зим назад, Приречная область, княжество Великих Чёрных земель
Драган Загряжский-Сирин не имел права отступать. Так же, как и не имел права умереть. Всё, что он делал последние тридцать лет – учился выживать под правлением князя Вацлава. Самое страшное, никто не помнил, как было раньше (и было ли вообще). Нескончаемая война с сущниками и бестиями окончательно затуманила рассудок. Армия князя вошла в Приречную область месяц назад. Ровно в тот день, когда жена Драгана – Златоцвета – потеряла новорождённого ребёнка. Словом, злополучный день разделил жизнь Драгана на «до» и «после». Жена заперлась в детских покоях, отказываясь с кем-либо говорить, а Драган, ведомый странным желанием хранить всё в тайне, приставил к жене – Владлену Гиблую – гадалку-кочевницу из клана Гиблых. Он натурально рисковал жизнью, прося помощи у тех, на кого охотился вместе с Вацлавом.
Но, честно сказать, у Драгана никогда не было выхода. Всю свою жизнь он нёс клеймо изменника. Он – глава старейшего рода Загряжских-Сирин, втайне от Князя, помогал водным сущникам Приречной области. Все они знали, к кому нужно обратиться, чтобы их укрыли, накормили и, на худой конец, помогли восстановить остатки магических сил. Вот уже добрых двадцать зим он укрывал в своих лесах клан кочевников-друидов хозяина Лукаа Гиблого. Вероятно, потеря новорождённого ребёнка была карой за его деяния, но Драган не мог искренне склонить голову перед сумасшедшими идеями Вацлава, не мог истреблять сущников, особенно, когда они не несли опасности, а, наоборот, соединяли людей и Великих Богов с помощью магии.
Драган понимал, водить Вацлава за нос бесконечно он не сможет, но точно знал: сегодня – день не его казни. Сегодня – день исполнения мечты князя. День, когда река Русалин Зов стирается с карты княжества.
Оглушающие вопли и запах разложения стояли на много вёрст вперёд. Драган смотрел и не мог поверить в то, что он тоже прикладывает руку к истреблению водных сущников. Вацлав по истине сошёл с ума. Несколько лет назад он нашёл подземный грот, в котором концентрировалась магия реки. С тех пор на том месте возвышался замок, а глубоко внизу, в недрах земли, куда можно проникнуть лишь со знаниями Вацлава, велась работа по «вытравливанию» магии. По крайней мере, так передавали слухи. Сам Вацлав говорил скользкое: «У меня всё под контролем». Проверить существует ли грот на самом деле – не представлялось возможным.
Боги свидетели тому, что творил Вацлав под землёй, но сегодня русалки самолично вышли из воды – измождённые, отравленные, почти мёртвые...Драган старался, видит Морена1, старался причинять им как можно меньше боли. Он отточенными ударами дарил мгновенную смерть, в то время как остальные солдаты мучили, избивали... насиловали. Загряжский-Сирин видел на своей стороне больших монстров, чем тех, кого «нужно» убивать.
— Драган! — Обезумевший голос Вацлава заставляет пальцы Драгана вцепиться в поводья.
Либо сейчас снесут его голову с плеч, похоронив род Загряжских-Сирин навсегда, либо Князь придумал новое задание.
Драган отбрасывает со лба чёрные, слегка вьющиеся пряди, чтобы со всем достоинством аристократа посмотреть на князя. Челюсть напрягается. Спереди Вацлава, буквально в центре хаоса и крови, сидит шестилетний ребёнок – его сын, златовласый Дамир! Боги милостивые, ребёнок!
— Да, Великий Князь. — Драган с усилием отнимает взгляд от абсолютно отрешённых янтарных глаз мальчишки.
Боги, хочется взять и вырвать мальчонку из седла! Он не должен смотреть, как чокнутый батюшка отбирает столько невинных жизней! Но молодой князь смотрит, не имея права зажмуриться или заплакать. Сильно сжимает маленькими ладошками поводья и старается не замечать дрожащий подбородок.
— Обойди приречные дома. Осмотри каждый угол. Ни одна тварь не должна выжить, — голос Вацлава отравляет всё живое, включая сердца слушающих его.
— Так точно, мой Князь.
А на деле – петля вокруг шеи ослабляется. Сегодня Драган не умрёт за измену. Возможно, даже сможет увидеть увядающую жену и поцеловать её в висок.
Разворачивая лошадь, Драган слышит слова Князя, обращённые к сыну:
— Смотри, Дамир. Этим тварям нет места в нашей жизни. Повтори.
Драган сильно жмурится, стараясь не допускать мыслей о перепуганном мальчишке. Но, Боги! Каким же он вырастет?
— Этим твар... тварям нет места в нашей жизни... батю... Великий Князь.
Тоненький голосок мальчугана выбивает воздух из лёгких Драгана. Следует за ним по пятам, словно ночной кошмар. Слышится в скрипе каждой открывающейся двери. Теряется в сумасшедшем гоготе солдат, мучающих русалок.
Драган всё чаще дёргает плечом или слегка бьёт кулаком по голове, лишь бы не слышать слов маленького князя. Рассеянность и невнимательность не приводят ни к чему хорошему – он проваливается ногой в дыру на переходном мостике.
— Бестии всё подери! — В сердцах ударяет по дереву ладонью.
Только глупец мог не заметить разломанные доски на подходе к дому. Ах, да, Драган и был глупцом!
Кожу неприятно саднит в области щиколотки и голени. Хорошо, что солдатские сапоги до колена – отделается лишь тупой болью. Он кладёт меч на доски, а затем упирается руками в мостик, чтобы подтянуться и вылезти из «ловушки», как слышит детский писк. Будто маленький ребёнок хочет зареветь во всё горло, но кто-то закрыл ему рот. Драган замирает, прислушиваясь. Треск огня, звон мечей, солдатский смех и нескончаемый вой русалок. Ничего даже относительно похожего на то, что он услышал.
Драган подтягивается, ловко освобождая ногу, поднимает меч с мостика, но уходить не спешит. Он окидывает взглядом местность, понимая: он здесь один. Ещё бы, ведь, Вацлав отдал эту местность ему – лучшему истребителю сущников. Небольшой всплеск воды под помостом заставляет сильнее сжать эфес меча. Похоже на удар плавника о воду. Драган чуть выглядывает с помоста, оценивая насколько глубокая здесь река. Ещё один всплеск заставляет, не думая спрыгнуть в воду.
Воды здесь по горло – самое то, чтобы начать бой с русалкой и быть убитым. Только Драган застывает, не смея сделать шага. Под мостом, у того места, куда провалилась нога, дрожала русалка, прижимаясь к деревянной свае, облепленной илом. Огромные серые глаза наполнились настоящим ужасом, а некогда длинные чёрные волосы оказались обрезанными. В руках она сжимала маленький комочек, крепко прижимая его к груди. Сущница не принимала полного вида русалки – по крайней мере, Драган не видел хвоста и плавников. Он делает шаг, внимательно наблюдая за тем, как руки девушки только сильнее сжимают кулёк, отчего тот сдавленно пищит.
— Спокойно… Я не причиню тебе зла, — тихий голос Драгана эхом разносится под мостиком.
Он пригибается, чтобы не удариться затылком о деревяшки. Воды становится явно меньше, видимо в этой части реки дно чуть выше.
— Л…ложь! — Русалка с трудом выдаёт слово, кровь стекает изо рта прямиком на маленький кулёк в руках.
— Меня зовут Драган...
Русалка широко распахивает глаза, словно, не веря в происходящее.
Нет. Ложь. Ей не могло так повезти.
— … Вот, смотри! — Из-под ворота он достаёт маленькую речную ракушку на чёрном жгуте. — Это от…
— Лепавы… Она… Мерт…ва…Ты…
— Убил её. Да. — Челюсть напрягается. — Я не мог поступить иначе.
Лепава считалось старейшей русалкой реки, предводительницей водных сущников. Она была той, кто приняла помощь Драгана. И той, кто умерла от его руки. Драган знал, у него не было другого выхода. Тоже знала и Лепава. С тех пор речная ракушка на шее Драгана стала трофеем для Князя Вацлава и знаком того, что этот человек может помочь – для водных сущников.
— З-знаю… С…Спаси её.
Русалка протягивает руки навстречу Драгану. Кадык дёргается. Сегодня единственное спасение – смерть. Он не сможет вынести малышку. Не сможет дойти до клана Гиблых. Сегодня ракушка на его шее лишь трофей.
— В…внучка… Моя… дочь…
— Внучка Лепавы? — глаза Драгана расширяются. — Ты – Ариадна?
Сохрани её богиня Морена! Это не просто русалка – сама Ариадна! Законная наследница Лепавы! Рыбаки пели песни об её неземной красоте! О магической сущности! Она поселилась в кошмарах чистых, как кровожадная русалка, съедающая младенцев, но вот она стояла перед ним, сжимая в руках своё дитя. В ней не было и толики кровожадности, а за вселенской измождённостью, разводами крови и растрёпанными короткими волосами скрывалась красота. Драган знал – Ариадна совсем не кровожадный монстр из детских сказок. Она та, кто вытаскивала из воды утопленников, помогала рыбакам с уловом и лечила больных на окраине деревни, принимая человеческую сущность.
— Д-да… С-спаси её… Прошу…
Драган берёт в руки маленький комочек. Сердце замирает. Лицо девочки перепачкалось в крови, отчего огромные зелёные глаза неестественно сияли.
— Ты ранена? Можешь выйти?
Губы Ариадны изламываются в болезненной улыбке, она отрицательно покачивает головой. Только тогда Драган замечает клинок, торчащий из её груди.
— Они… почти выж..гли… ей глаза… Я потратила… слишком много… магии.
Драгану не нужно расшифровывать загадку, которая таится в двух предложениях, чтобы воссоздать картину произошедшего. Наверняка, Ариадна пыталась бежать. Скорее всего, кто-то из солдат схватил её, заставив смотреть на то, как младенцу-сущнику выжигают зрение. Она потеряла контроль, убила солдата, а, может, пару солдат, выхватила дочь, получив ранение (до этого или после). Она пыталась спасти её, обратилась в реке, но уплыть далеко не смогла. А затем потратила всю магию, чтобы попытаться излечить дочь. Магия закончилась в ней и перестала подпитывать сущность русалки. А теперь Драган смотрел в глаза малышки, абсолютно точно понимая, что никогда не сможет погасить в ней жизнь.
— Вель…Вельмира…
Таковыми были последние слова Ариадны. Той, кто войдёт в историю, как убитая недрогнувшей рукой Драгана Истребителя русалок.
О ПОСЛЕДСТВИЯХ, С КОТОРЫМИ ПРИШЛОСЬ СЧИТАТЬСЯ
Канун праздника Комоедица, замок Великого Князя Вацлава, Столица
— Ты весь в крови. Снова.
И что ему, Велес2 всё порази, нужно сделать? Станцевать?
Наверное, на такое заявление стоит что-то ответить. Ради приличия. Только… что?
«Это моя работа, Зоран» – нет, не подходит. Лучший друг и без того знает, что он – Дамир Великоземский, молодой князь, первый наследник престола – игрушка-солдатик собственного отца, выполняющий любой указ поехавшего папаши, которого хлебом не корми, только приноси вести о мёртвых сущниках.
«Зоран, не нуди!» – так тоже нельзя. Он же, всё-таки, переживает. Вон как сверкают серые глазища, а бурые кудрявые волосы растрёпаны в разные стороны, будто бешенство подхватил, в самом деле. Разве что пены изо рта не видно. Пока что.
«Где кровь? Это сок клюквы…» – да, бестиям всё на съедение, какая клюква?! Зоран Береглез же не идиот! Хотя… местами, конечно, он совершенно не блещет умом.
Дамир приглаживает волосы окровавленной ладонью, не сводя уставшего взгляда с друга. Тот морщится, будто на его глазах что-то умерло и разложилось за несколько секунд.
— Фу, боги! — Зоран с отвращением осматривает красный цвет, небрежно окрасивший светлые медовые волосы. — Дамир, через пару часов празднество, а ты к следующему Солнцевороту вряд ли отмоешься.
Дамир усмехается. Ему и к следующей жизни не отмыться.
Он лениво окидывает взглядом комнату, а затем падает на тахту, не заботясь, что под его весом жалобно смялся тёмно-синий кафтан, расшитый золотом. Плевать. Задерживает взгляд на робком танце огня в свечи. В покоях они всюду: на подоконниках, высоких фигурных подставках, книжных полках, дубовом комоде и прикроватных тумбах. Собственно, как и в замке. Сегодня день Весеннего Солнечного Излома3, а, значит, по княжеству Великих Чёрных земель с размахом идёт Комоедица4. Немудрено, что даже в тёмном уголке замка светлее, чем днём – сегодня никто не собирается спать. А вот праздновать и ждать благословения от Бога Велеса – ещё как! Обряды, комы5, игрища, танцы до упаду и, конечно, сжигание чучела богини Морены (которую, по большому секрету, предавали огню с особенным удовольствием) – всё это должно произойти сегодня. В день, когда Дамир выстоял в очередном сражении.
— Зоран, тебя слишком много… — Спокойствию молодого князя можно только позавидовать. — Подай блокнот и перо.
— Я похож на гонца?
— Ты похож на идиота.
— Сколько?
Зоран внимательно наблюдает за тем, как друг поднимается и вальяжно подходит к письменному столу.
Не нужно расшифровывать вопрос, чтобы понять о чём речь: скольких он убил. Дамир потирает пальцы левой руки – словно втирая оставшуюся кровь сущников в кожу. Может, когда-нибудь он отравится ею.
— Тридцать.
— Пойдёт для Чистильщика.
Молодой князь не оборачивается, вглядываясь в горящие огни за окном. Там, словно хвост русалки, изгибается Чёрная река. При свете дня она кажется насмешкой над природой. Князь Вацлав Великоземский постарался на славу.
«Пойдёт для Чистильщика». Но недостаточно, чтобы Великий Князь стал гордиться им. Недостаточно, чтобы умаслить его чёрную душу. Недостаточно, чтобы прекратить истреблять сущников.
Сколько Дамир помнил себя – столько мир делился на чистых, сущников и бестий. К первым посчастливилось относиться ему. Чистым считался каждый, кто не делил своё тело с магической сущностью. Князь Вацлав положил всю жизнь на истребление сущников (или, как их называли, «грязных») и возвышение чистых в своём княжестве. Такую же политику он вёл и с князьями трёх оставшихся княжеств – Землями Восходящих Светил, Большим Торговым Путём и княжеством Солёного Моря. Авторитет Вацлава был настолько велик, что его боялись, поддерживали и шли за помощью. Поэтому бестии, обделённые сознанием, дохли, как мухи. Поэтому сущникам оставалось только скрываться и молиться своим богам. К слову, богиня Морена (чучело которой будет ярко полыхать сегодня) не слишком помогла своим магическим сущностям. Где она была, когда князь Вацлав с особенной яростью истреблял водных сущниц? Русалок Чёрной реки? Когда отрезал им волосы и плавники? Когда выжигал глаза и вырезал голосовые связки? Когда некогда изумрудные воды реки Русалин Зов затянулись чёрной кровью? Богини не было. Князь Вацлав победил. А молодой князь Дамир вырос его правой рукой. Генералом Чистильщиком, как прозвали его в деревнях, сёлах, градских областях и княжествах.
Так, считал ли Дамир себя достойным? Хороший вопрос.
— Хочешь напьёмся сегодня? — Голос Зорана пробивается сквозь мысли.
— Ты же знаешь, что Вацлав три шкуры с меня сдерёт, — хмыкает он.
— Береги свои шкуры, — тихий смех лучшего друга заставляет губы Дамира дрогнуть в лёгкой улыбке. — Но мы можем напиться и здесь.
Дверь с шумом распахивается. Дамир резко оборачивается, вытаскивая из портупеи на бедре кинжал, а следом – детский крик полощет по ушам.
— Перун6 тебя разрази! — Вошедший младший брат резко хватает маленькую девчушку, прижимает к себе и закрывает ей глаза.
— Идан, если я открою глаза, он станет обычным? — тихо шепчет белокурая малышка.
— Сильно сомневаюсь, Еся.
Дамир показательно закатывает глаза, убирая кинжал, а затем почёсывает щёку, соскребая ногтями с кожи запёкшуюся кровь.
— Я, кажется, говорил тебе, маленькая княжна, что ко мне всегда нужно стучаться, — голос Дамира тих и нежен.
Он бы хотел сорваться к младшей сестре, сесть перед ней на колени и попросить посмотреть на него… Да только… нежная шестилетняя душа ушла бы в пятки. Определённо точно. Потому он стоял на прежнем месте, медленно переводя взгляд с друга на двадцатилетнего брата. Идан, недовольно поджав губы, присаживается перед девочкой на одно колено, разворачивая на себя.
— Кнопка, ты можешь открыть глаза.
Янтарные глаза девчушки распахиваются. Она смотрит ровно в такие же глаза брата. Девочка уже делает попытку повернуться, как длинные аристократичные пальцы Идана нежно касаются плеч, заставляя смотреть только на него.
— С Дамиром всё хорошо? — Детский шёпот долетает до молодого князя. Идан косится на старшего брата.
— Да, Есения, со мной всё хорошо. Я просто… упал в клюкву. Это… сок клюквы.
Зоран прикрывает рот широкой ладонью, беззвучно тряся плечами.
— Кнопка, я слышал, что у Вельмиры безумно красивое платье. — Идан быстро мажет взглядом по застывшему лицу брата. — Может, тебе стоит проверить, пока наш Дамир… отмывается от клюквы.
— У Вель все платья красивые. И она очень красивая! Когда я вырасту – я тоже буду такой! Красивой!
Дамир, отмерев, закатывает глаза, покачивая головой. Серьёзно? Нет, боги, серьёзно?!
— Непременно, Кнопка.
— А ещё! — Есения снова переходит на шёпот. — Вель похожа на русалок с твоих картин!
Ещё пара фраз от сестры – и Дамира точно хватит удар. Зоран, чтобы привлечь внимание друга, стягивает с себя носок и кидает точно в плечо, получая обратно «своё кровное» вместе с разъярённым взглядом.
— Кнопка… Еся… Есения, никогда так не говори, хорошо? Вель… Вельмира, то есть, просто очень красивая девушка, ладно? А сейчас беги скорее к ней, я уверен, что она ждёт тебя.
— Правда?! — Глазёнки девочки начинают сиять.
— Конечно, Кнопка, — натягивает улыбку Идан.
Девчушка крепко обнимает брата за шею, затем, закрыв глаза одной ладошкой поворачивается к Дамиру и, махнув ему другой ладонью, разворачивается и убегает.
Идан шумно выдыхает, усаживаясь прямо на пол в покоях брата.
— Ты весь в крови. Снова, — резюмирует он, зачёсывая золотистые волосы, касающиеся линии плеч, назад.
— Это моя работа, Идан. — Дамир складывает руки на груди, а затем обходит брата, чтобы закрыть дверь.
Замок всегда был ненадёжным местом. Любое неосторожное слово могло повлечь за собой плеть. Или жизнь. Смотря на что наговорить. Идан обычно получал плети за радикальные взгляды и занятие не достойное сына Великого князя Вацлава. Последний и вовсе считал Идана головной болью и никчёмным сыном только потому, что тот вместо войн предпочёл рисование. У Идана был талант. Признавался он, правда, только Вельмирой (куда же без неё!). Но… когда никто не видел – Дамир позволял себе задержать взгляд на картинах брата дольше положенного и коротко кивнуть, оценив их по достоинству. А альбомы с эскизами (так услужливо выкидываемые Вацлавом) находил и хранил под замком в среднем ящике стола.
— Твоя работа – отстой, — хмыкает младший брат, а затем поднимается на ноги, чтобы пожать руку Зорану в знак приветствия.
Дамир небрежно пожимает плечами, возвращаясь к раскрытому блокноту.
— Как настроение у Вацлава? — Он начинает что-то записывать, быстро летая пером по пергаменту.
«Батюшкой» Вацлава называла только Есения. И то в силу возраста. Дамир и Идан звали его, как и все в княжестве – «Мой князь», «Великий князь», «Ваша светлость князь Великоземский», а за глаза – ненавистное «Вацлав» или скупое «Он».
— Ну, если учесть, что сегодня Он выразил недовольство своим младшим сыном лишь три раза – наверное, чудесное. Особенно, когда старший безмерно порадовал. — Идан аккуратно сдвигает в сторону праздничный кафтан брата, чтобы сесть на тахту.
— Поверь, если бы ты рисовал свои картинки кровью сущников – Он был бы немного счастливее, — фыркает Зоран, закладывая руки за голову. — Подкинь кафтанчик.
— Надеюсь, ты хотя бы умоешься? — Идан переглядывается с Зораном, на что тот лишь пожимает плечами и кивает на кафтан, ожидая, пока тот не приземлится ему на ноги.
— Почему именно сегодня вас двоих так интересует мой внешний вид?
— Потому что именно сегодня – ты проведёшь праздник со своей невестой и выглядеть нужно подобающе, — хмыкает Зоран, всё так же наблюдая за Иданом.
Последний слегка отворачивает голову, делая вид, что очень увлечён вышивкой на кафтане брата. Секундное раздумье: кинуть или принести. Идан выбирает первое, отбрасывая ткань в сторону Зорана. Тот даже не предпринимает попытки поймать, лениво наблюдая, как кафтан приземляется на соседнюю подушку.
— Какая разница как я выгляжу, если на всех нас маски медведей? — раздражённо произносит Дамир. — Глупость какая! И чего ради мы должны выряжаться, как грязные?
— Вацлав считает это смешным. — Идан так и не поворачивает головы на Дамира. — Как и Тринадцать Градских.
Схлестнуться взглядами – и спора не избежать. Дамир будет с пеной у рта доказывать, насколько всем нужно ненавидеть сущников и бестий, а Идан – приводить сотни аргументов в поддержку сущников. В конце концов, разве они виноваты, что их избрала богиня Морена? Почему они должны быть убиты за свою магию? Может быть, тогда нужно убить и богов?
— Но ведь это, действительно, смешно, — скалится Зоран, перехватывая хмурый взгляд Дамира. — Мы меряемся чья медвежья маска веселее и натуральнее, когда настоящие сущники-медведи мрут пачками. А потом несём подношения богу Велесу, прекрасно зная, кому он покровительствует. Умора и только. А Тринадцать Градских – любители посмеяться.
Это правда. Тринадцать Градских семей – отвечали перед князем за тринадцать областей и составляли круг его ближайших подданных. Ничем не отличающихся от самого князя. Зоран знал о чём говорил, только потому что он являлся выходцем из одной такой семьи, а точнее – тем, кто продлит славный род Береглезов. Идану же иногда казалось, что все Тринадцать подверглись какому-то колдовству, вторя слова Вацлава точь-в-точь. Честно говоря, Идан бы даже не удивился, если бы нашёл в его сундуке обрядовых кукол.
— К слову, о Тринадцати. — Дамир захлопывает блокнот, поворачиваясь к Идану. — Я бы на твоём месте присмотрелся к Вадбальским. Три дочери, угасающий род. Выбирай любую. На мой вкус, младшая – Лесьяра – самая подходящая.
— Мне не нужна любая, — фыркает он. — И я не доверяю твоему вкусу.
— Ну, конечно, тебе нужна невеста твоего брата.
— Это та самая, от которой ты воротишь нос?
— Это та самая, которая очаровала собой весь замок.
— Полагаю, кроме тебя?
— Полагаю, вместе с тобой.
— Это, что, сцена ревности? Полегче, мальчики, я ведь тоже могу очароваться, — не удерживается Зоран.
Идан резко поднимает глаза на Дамира. По его лицу практически невозможно что-то прочесть. Годы служения Вацлаву сделали из него настоящего молодого князя, преемника, который с одним и тем же выражением лица может вырубить целое поселение и жениться на самой красивой девушке Великих Чёрных Земель. Идан был убеждён, что прекраснее Вельмиры просто никого не существует.
— Вель… то есть, Вельмира и я… мы просто дружим, ты же знаешь это. Но я честно не понимаю, зачем ей такой муж, как ты.
— Успокойся, а то тебя сейчас Карачун7 хватит, приятель, — смех Зорана абсолютно не помогает. Более того, звучит максимально искусственно и инородно.
Хотя Дамир и Идан не были полнородными братьями – Зоран никогда не видел их разобщёнными. Возможно, за это стоит благодарить покойную вторую жену князя – Мирину. Она никогда не сеяла раздор между Дамиром и Иданом, воспитывала их в любви. Поэтому свою любовь оба брата объединили для малышки Есении, которая потеряла мать, так и не узнав её.
Дамир лишь растягивает губы в ядовитой улыбке, которая не касается глаз.
— Знаю. И всё же – не смейте позорить меня и Вацлава на глазах у всех, это понятно, Идан?
— Я думаю, что больше, чем ты сам себя позоришь, убивая невинных сущников, опозориться уже невозможно.
— Так-так-так, братцы-кролики, остываем! — Зоран подскакивает с кровати, когда Дамир делает шаг к тахте. — Мы поняли, что тебе не всё равно на свою невесту. И поняли, что тебе всё равно на свою лишнюю голову. А у меня нет невесты и есть голова и мне не хочется объяснять Вацлаву, почему его сыновья мертвы.
— Я тебя умоляю, он только рисовать умеет, — самодовольно хмыкает Дамир.