- -
- 100%
- +
Глава 1. Возвращение
Нотариус монотонно и быстро бубнил под нос текст документа. Я смотрела на его красивые губы и слушала голос.
Виктор Иванович был слишком похож на своего сына. Вернее, это его сын был копией отца, но мне от этого не легче. Я сидела напротив человека, которого ненавидела сильнее всех в своей жизни.
Ладно, сильнее я ненавидела его сына.
В моем родном городе было несколько нотариусов, но я все время попадала к Раевскому.
В комнате пахло вишневым дымом. Виктор Иванович всегда курил эти странные крепкие сигареты. Так пахли для меня страдание, боль, страх.
Нужно было оставить папе доверенность и попросить возиться с продажей.
Я вздохнула. Папа и без меня вечно занят. Работа, другая работа, свои звери, Светины звери, приютские звери, свой дом, который вечно требует внимания, Светин дом, который…
В общем, папу я не просила.
– Все верно? – Раевский повысил голос, привлекая мое внимание. – Ева Евгеньевна!
– Д-да, – брякнула я заикаясь.
Он мог читать мне Библию или справочник садовода вслух с одинаковым успехом. Все, о чем я могла думать – как поскорее отсюда убраться со своими документами.
Помощник положил передо мной бумаги для подписи. Я отчаянно молилась, чтобы не напутать ничего. Где полное имя, где просто автограф.
Еще одной встречи с отцом Ильи я не переживу.
Мне и в городе этом было тяжело дышать, а уж рядом с Раевским…
Я зачем-то глянула на него между подписями и встретила взгляд холодных красивых глаз.
В меня словно тысяча игл вонзились. Стало жарко, потом холодно. Я сжимала ручку изо всех сил, чтобы не выдать дрожь.
Наконец все закончилось, и меня отпустили.
Разумеется, я не стала собирать документы в кабинете, а сгребла все в кучу и помчалась прочь.
Уже на улице я сообразила, что не смогу вызвать такси без рук силой мысли. Пришлось изображать волшебство жонглирования и засовывать документы в папочку навесу. Как ни странно, ни одна бумажка не улетела. Я застегнула папку на молнию и полезла в карман за телефоном.
Но тут я почувствовала запах вишневого табака, а потом сильный захват на своем локте.
– На минуточку, Ева, – проговорил Раевский и потащил меня за угол дома.
Слова застряли в горле, я вспотела и собиралась задрожать.
Ах, к черту!!!
Мне больше не восемнадцать, и он не имеет никакого права меня хватать и запугивать. Я хотела крикнуть или рявкнуть, но с губ сорвался жалкий писк.
– Пустите.
– А мы уже пришли, дорогая.
Он остановился за углом, где курил кто-то из сотрудников. Раевский кивнул ему. Ладно, он будет вести себя тише и, возможно, прилично при свидетелях.
– Рад тебя видеть, Ева. Столько лет, – лживо заулыбался Виктор Иванович.
– Не рады, – буркнула я. – И это взаимно. Сколько лет? Я была здесь полгода назад на оглашении завещания. Тогда вы сделали вид, что не знаете меня. Это было приятно.
– Ох, колючки отрастила девочка? Неожиданно.
Я не стала обсуждать мои метаморфозы. Хотелось послать его ко всем чертям, но страх привычно липким запахом вишни сжал горло. Что если он узнал про Митьку?
– Что вам надо от меня? – спросила я тихо, но твердо.
– Ничего, девочка. Ровным счетом – ничего. Хотел лишь уточнить для себя. Ты приехала в город, чтобы продать квартиру?
– Не ваше дело.
Виктор Иванович достал сигарету и прикурил. Он выдохнул дым в сторону, но меня и без этого подташнивало.
– Если ты хочешь быстро и выгодно продать квартиру, я могу посоветовать отличного риелтора, – продолжал он невозмутимо.
– Мне не нужен ваш риелтор. Я справлюсь сама. Авито никто не отменял.
– О, значит, ты здесь по делам все-таки, а не ищешь встречи с моим сыном?
Он снова выдохнул дым в сторону. Я закашлялась от его абсурдного предположения.
– Ты не станешь снова портить жизнь мне и моей семье? – продолжал Раевский задавать вопросы.
– Вы сдурели совсем, Виктор Иванович. Я в гробу видала вас и всю вашу семью.
– Неужели?
– Воистину. Дайте пройти. Мне надо домой.
Я сделала шаг в сторону, чтобы обойти его, но Раевский снова закрыл дорогу.
– Я не шучу, Ева. Продай квартиру и уезжай. Поняла? – Он бесцеремонно открыл мою папку и сунул туда визитку. – Позвони риелтору, скажи, что от меня. Она не начислит проценты, продаст твою хрущевку быстро и дорого. Все будут в плюсе.
– Особенно вы? – не сдержалась я. – Всегда продавите любого человека ради своей выгоды. Хоть риелтора, хоть девчонку беременную.
Он закатил глаза, сбросил пепел мне под ноги и с насмешкой сказал:
– Не строй из себя сломанную куклу. Я сделал тебе одолжение. Срок был маленький. Вряд ли ты успела прочувствовать себя мамочкой. Да и какая из тебя мать в восемнадцать лет? Только бы жизнь себе сломала. И ребенку заодно.
Мне ужасно хотелось плюнуть ему в лицо или хотя бы ударить, но в этом городе жил мой отец, да и в Москве Раевский достал бы меня при желании.
Все, что я могла сделать, – это ядовито усмехнуться и сказать:
– Все вы знаете, Виктор Иванович.
– Работа такая, Ева, – самодовольно проговорил он. – Не ищи Илью. Не задерживайся тут.
– Не имею ни малейшего желания задерживаться там, где есть вы.
На этот раз я игнорировала его выступающее плечо, задела его своим и вышла с заднего двора.
Руки неожиданно затвердели, и я с первого раза вызвала машину. Ужасно боялась, что Раевский продолжит меня преследовать, но он больше не подошел. Машина приехала быстро. Я села в салон и всю дорогу боролась с тошнотой. Моя одежда и волосы пропахли вишневым дымом.
– Ненавижу, ненавижу, ненавижу, – повторяла я дома, скидывая с себя одежду в машинку.
Я обещала сразу поехать к папе, но не могла вдыхать этот запах до конца дня. Пришлось заглянуть в квартиру, переодеться и принять душ.
Я снова ехала в такси, подгоняя мысленно водителя.
Находиться наедине с собой – роскошь. Мне бы кайфовать, но я снова купалась в парадоксальных эмоциях. Чувство вины, гордыня, злость, зависть и ненависть. Жгучая ненависть выжигала все остальное.
В этот раз я ненавидела не Раевских, а саму себя. За ложь, за трусость, за самонадеянность.
Каждый день по сто раз я задавала себе вопрос: а вдруг все могло сложиться иначе?
Если бы я сказала ему…
Если бы я дождалась…
Если бы он знал…
– Приехали, – сообщил водитель у дома моего отца.
– Спасибо, – рассеянно проговорила я, толкая дверь.
Как в замедленной съемке, я видела маленького мальчика, который несется ко мне через улицу. Митька мчался наперегонки с Максом, папиным псом. Отец с трудом поспевал за ним, смеясь и ругаясь одновременно:
– Митька, Максик! Ну потише. Что вы за демоны реактивные?
Я присела на корточки и обняла сына. Митька прижался ко мне всем своим маленьким телом, много раз целовал в щеку.
Разумеется, Макс тоже облизал, как родную.
Папа догнал нас через минуту.
– Уф, старый я для таких забегов, – пожаловался он.
Я рассмеялась.
– Не прибедняйся. Ты в отличной форме.
– Не в лучшей.
Я махнула рукой, чтобы не продолжать спор. Папа мой – мужчина хоть куда. Уже не молод, но каждый день делает зарядку и закаляется. Родной огород – залог дополнительной физкультуры и здорового питания.
Митька отпустил меня и заявил:
– Деда крутой. Как терминатор, только старый.
Я нахмурилась.
– Ты показывал ему «Терминатора»?
Папа виновато пожал плечами.
– А что такого, Ев?
– Рановато.
– Тебе я тоже показывал, и ничего.
– Мне было шесть, а ему четыре.
Отец обнял меня за плечи и повел к дому.
– Не придирайся. Мы отлично проводим время. Лучше расскажи, как все прошло.
Я поморщилась, вспоминая прилипучего Раевского.
– Прошло, – бросила я, следуя за папой через ворота. – И слава богу.
– Он опять не узнал тебя?
Врать папе я не хотела. Да и не могла. Он быстренько вычислит меня по дрожащему голосу. Единственный родной человек у меня остался. Я точно не хочу его обманывать.
– Узнал и просил не искать его сына.
Папа глянул на Митьку, который беззаботно трепал Макса по холке. Я прочитала его мысли легко.
– Нет, он не знает про него. Вроде бы, – быстро и тише проговорила я. – Просто опять трясется над сыночком.
– Козел, – буркнул отец.
– Кто козел? – тут же повторил Митька.
Я осуждающе посмотрела на отца, но он быстро сообразил.
– А вон там мы козла видели. Помнишь?
– Это была коза, – поправил его наблюдательный ребенок.
Я больше не злилась. Когда Митька начинает рассуждать – тушите свет.
– Коза, да? Без разницы.
Папа был бы рад закрыть тему парнокопытных, но внук не собирался сдаваться так быстро.
– Коза – это мама. А козел – папа. Вот и вся разница, деда, – повторил он слова из детской книжки.
Я ему эту фермерскую сказку читала с года, и он залипал на каждом животном. Теперь, видимо, будет выдавать цитаты оттуда всю жизнь.
– А ты клубнику собирал сегодня? – наконец нашел отец отличный повод сменить тему. – Сгоняй до грядки, посмотри.
Митька бодро и часто закивал, пес пританцовывал рядом с ним, готовый тоже сходить на клубничную разведку.
– О, круто, деда. А горох можно посмотреть?
– Можно, но Максу не давать.
– А то пердеть будет, ага, – закончил сам ребенок и скрылся за кустом смородины.
Отец подтолкнул меня к гаражу, пытаясь запудрить мозги как четырёхлетнему ребенку.
– Давай-ка машину посмотрим, а потом чаю попьем.
Но со мной не сработало.
– Пердеть? – огрызнулась я. – Папа, что за выражения.
– Почти приличные, – оправдывался отец. – Это я его еще на смену не брал, а он очень хочет.
– Никаких смен. Через мой труп! Это вообще не положено.
Я возмущалась, а папа посмеивался.
– Пошутил я, Евик. Что ты заводишься? Расслабься. Все мы пердим и смотрим «Терминатора». Это не самое страшное, что может случиться с ребенком.
Пришлось с ним согласиться.
– Пожалуй.
Самое страшное, что Митя мог не родиться. Не менее страшное, что о нем может узнать его дед. Не мой папа, а другой.
А если бы о сыне узнал Илья..?
Слишком часто я задавала себе этот вопрос за последние несколько дней. Возвращение в родной город всколыхнуло старые чувства. Я много думала об Илье. Вспоминала все, что между нами было.
Отец моего ребенка давно не живет здесь. С чего бы мне волноваться?
С чего бы волноваться Раевскому старшему? Непонятно. Мы никто друг другу и живем свои жизни отдельно давным-давно.
– Масло тебе заменил, колпачки почистил, свечки тоже новые поставил. Ну и ходовую там. Еще год точно будешь катать и горя не знать, – вещал папа о машине, перебивая мои мысли. – И бензинчика тебе залил до полного бака.
– Зачем, пап? – мягко укорила я. – Я и сама могу.
– Можешь, конечно. И на парах доехать тоже смогла. Не зли меня, колобок. Митьку заодно на заправку отвез. Он был в восторге.
– Сосиски ели? – угадала я.
– И пистолет он держал.
Я рассмеялась и обняла отца, перегнувшись через торпеду.
– Заправка – лучший аттракцион в нашем деревенском парке.
– Ну а то! Ты тоже обожала со мной на заправку ездить. Я все помню.
Я тоже помнила. Трогательные воспоминания из детства намного приятнее тревог, что связаны с Раевскими. У меня на глаза навернулись слезы светлой тоски.
Как круто быть маленькой и ехать с папой на заправку. Обязательно на переднем сидении, потому что мама осталась дома.
Мамы давно нет. Тетушка тоже умерла. С папой я общаюсь хорошо, но редко. Спасибо ему, что берет Митьку, пока я таскаюсь по делам.
Митька. У меня есть сын. Я никогда не буду одинока. Его я точно никому не отдам.
– Света варенья из клубники наварила. Пойдешь свежее пробовать? – снова отвлек меня отец от мыслей.
– Кончено. А пенки остались.
– Остались, – улыбнулся папа.
Мы забрали Митю с огорода и пошли пить чай. Я и не предполагала, что все веселье начнётся потом.
Глава 2. Сотрясение
У папы в гостях мы просидели до ночи. Митя совсем не хотел уходить. Я бы тоже осталась, но папа собирался на смену с раннего утра. Я не хотела путаться у него под ногами.
Митька, конечно, уснул по дороге в машине. Я затащила его на себе домой, раздела и уложила в свою кровать.
Все равно проснется ночью в незнакомом месте и придет ко мне. Я ленивая мать. Мне тяжело мотаться ночами к ребенку. Если можно спать вместе с ним всю ночь, я буду спать с ним.
Конечно, к такому дзену я пришла не сразу. Пробовала приучить Митьку к кровати, не спала ночами, а днем клевала носом на лекциях. Если бы я продолжила такой путь самурая, то вряд ли смогла бы закончить обучение.
Поэтому к черту правила. Я буду жить, как хочу.
После трудного дня я спала как убитая. Среди ночи меня разбудил глухой звук и плач Мити. Я вскочила и нашла сына на полу между стеной и кроватью. Он свалился.
Я сгребла его с пола, успокаивала, целовала и трогала везде.
– Ушибся? Больно, маленький? Где? Скажи мне.
Митя шмыгнул носом, ничего мне не сказал, но обнял и прижался. Через минуту он снова крепко спал.
Я пыталась успокоиться, но сердце выскакивало из груди.
Никогда он не падал с кровати. Если Митя спал со мной, то почти не двигался. В своей кроватке он мог ворочаться, но там стоял специальный бортик.
Я малодушно подумала, что это Раевский во всем виноват. Он один своим существованием умудряется портить мне жизнь. Нельзя приближаться к этому человеку. От него одни неприятности.
Бред, конечно, но вдруг. Надо скорее продавать эту квартиру и возвращаться в Москву. Лучше выставлю цену пониже, чтобы забрали сразу. И не нужен мне никакой риэлтор.
Успокоившись, я обложила Митьку подушками, накидала несколько на пол и снова заснула.
Разбудил меня снова Митька. Он больше не падал, сидел на кровати какой-то потерянный.
Я протерла глаза. Сын кашлянул.
– Эй, малыш. Ты чего? – Я потянула к нему руки, чтобы обнять и потрогать лоб.
Митька снова закашлял, схватился за горло, а через секунду его вырвало.
Я с ужасом увидела что-то зеленое на простыне.
– Господи! Что это такое?
Пока я соображала, сына еще раз стошнило. Он упал на подушки. Весь бледный и вялый.
– Голова кружится? – спросила я, начиная догадываться о причине.
Митя промычал что-то утвердительное. Его обычно не заткнешь, а тут ответить не может. Я вспомнила, как сама в три года ударилась головой и заработала сотрясение мозга. Меня тошнило от любой еды, я не могла встать, все время лежала. Мама часто рассказывала, как перепугалась в тот день.
– Неужели после падения такие последствия? – думала я вслух, пока аккуратно меняла белье.
Митя попросил воды, но его снова стошнило. Он заплакал, и я обнимала его долго, успокаивая. Ко всему прочему еще и суббота – врача не вызвать.
Я позвонила папе и рассказала все. Он посоветовался с фельдшером из своей смены и выдал мне план.
– Отвези в травмпункт его, Ев. Там осмотрят, сделают рентген. Можно и на скорой прокатиться, но быстрее и комфортнее на своей машине.
– Спасибо. Поняла.
Я повесила трубку и вернулась к Мите. Он выглядел получше, но бледность никуда не делась. Никуда ехать мне не хотелось. Интуиция подсказывала, что пройдет само. Зато тревожность не оставляла. Я торговалась с собой до обеда.
Митьку тошнило снова и снова. Пришлось ехать. У меня наготове были пакетики, влажные салфетки и чистые вещи. Но в машине не было ни одного эпизода. В приемном Митя тоже держался молодцом, даже заинтересовался игрушками.
Как только я сказала про падение с кровати, нас отправили на рентген. Как папа и сказал.
Меня встретил хмурый полноватый врач. Молодой, но уже противный.
– И куда вы вечно претесь. Не сидится дома.
От его грубости у меня подкатили ком к горлу и слезы к глазам. Только ради сына я сдержалась и не позволила себе разреветься.
Митя не хотел ложиться на рентген, стал хныкать. Врач ругался на меня. Я уговаривала ребенка, целовала его лоб и держала голову, чтобы он не дергался.
– Нормально все. Череп не поврежден. Хотя и так было видно. Занимаетесь херней, мамаша, – приговорил меня чертов рентгенолог.
– А может быть сотрясение без травмы черепа? – поинтересовалась я аккуратно.
– У врача спросите, – огрызнулся мужик.
«А вы кто?», – хотела спросить я, но Митька опять закапризничал.
Пришлось забрать заключение и скорее вернуться в приемник. Там меня встретили несколько врачей. Главной выделялась девушка немногим старше меня на вид. Она расспросила о ночном падении, провела какие-то тесты и сообщила:
– Да, это сотрясение. Ложитесь. Будем наблюдать.
– Ложиться в больницу? – уточнила я с ужасом.
Мне сразу предложили:
– Можете отказ написать.
Я начиталась за утро интернета и понимала, почему она не настаивает.
– Если это небольшое сотрясение, то все пройдет за день? Так?
– Да. Скорее всего. Но никогда нельзя исключать осложнение, – сказала доктор.
У меня пересохло во рту.
– А что будут делать в больнице?
– Капельницу поставим питательную.
Я смутно представляла Митю и капельницу. Я только что с трудом держала его минуту для рентгена. Он вяленький, но все равно неугомонный. Доктор посмотрела на меня и сказала:
– Да поезжайте домой. Нет разницы: здесь лежать или в своей кровати. Если станет хуже, вызовите скорую.
Она подтолкнула мне бумагу отказа, и я заполнила форму.
Мы вернулись домой без рвотных эпизодов, но с рекомендациями врача. Нельзя читать, смотреть телевизор, играть на телефоне. Постельный режим и покой. Для Митьки с шилом в попе – это невыполнимо. Для меня – это ад.
В здоровом состоянии я бы не удержала его в постели. Но ему было плохо по всей видимости. Поэтому Митька согласился на сказку. Я прочитала ему штук семь и охрипла к чертям. На выручку пришли аудиокнижки. Я начала думать, что все будет хорошо, но между Золушкой и Сивкой-буркой его опять стошнило.
Митя вырубился, едва пробило восемь вечера. Я поправила все подушки, чтобы на этот раз не было никаких падений. Но они не понадобились. Я почти не спала, потому что ночью стало хуже. Митька метался, его стошнило несколько раз. Я перепугалась и вызвала скорую. Приехали две девочки. Митя к этому времени уже крепко и сладко спал. Они осмотрели его кое-как сонного и по-человечески посоветовали:
– Лучше утром сами приезжайте ложиться. Сейчас только измучаетесь оба.
– А если у него обезвоживание? – выдала я свой новый страх. – Его слишком часто тошнит.
Девушка осмотрела Митю еще разок и спросила:
– В туалет ходит?
– Да, перед сном точно ходил, – припомнила я.
– Дробное питье по ложке?
– Да-да, как и велели. Но его все время тошнит.
– Нет у него обезвоживания. Это просто слабость. Но если хотите, мы вас заберем в стационар.
Я чувствовала себя полной дурой, подписывая второю за сутки отказную от госпитализации. Зато твердо решила, что утром точно поеду с Митей ложиться в больницу.
Я собирала вещи, таскаясь по квартире, как призрак. Митя спал хорошо, а меня трясло от переживаний. Я написала папе, который все еще был на смене.
Будем в больницу ложиться утром.
Все плохо? – ответил отец моментально.
Спит. Не тошнит пока. Но и вчера до вечера было нормально. Я с ума сойду, а так хоть врачи рядом.
Не дождавшись ответа папы, я уснула калачиком около сына. Меня разбудил звонок. Не глядя, я сняла трубку и что-то промычала.
– Евик, привет, это я, – услышала я папин голос. – Ты в больнице?
– Нет. А сколько времени?
– Восемь. Я тут подумал и записал тебя к знакомому педиатру. Она крутая. Мы работали на скорой, но она ушла в частную клинику. Сгоняй на прием. Если ничего хорошего не скажет, то оттуда сразу в больничку поедешь сдаваться.
Я мрачно усмехнулась.
– Ты вроде на скорой работаешь, пап, а так не любишь больницы.
– Потому что делать там нечего. Я в них бывал, ребенок, и не советую повторять. Отвезти вас с Митькой? Я освободился как раз.
– Лучше домой поезжай спать, – отказалась я. – Мы сами справимся.
– Отзвонись мне, пожалуйста, после приема. Я волнуюсь.
– Хорошо.
Митя проснулся, пока мы разговаривали.
– Это деда? – спросил он.
– Да. Записал тебя к врачу. Поехали?
– Неееее. Не хочу опять, – захныкал он.
– Надо, Мить.
Это я еще не сказала ему про больницу. Папин волшебный педиатр вряд ли вылечит нас за один прием.
– Пить хочу, – пожаловался Митя и потянулся к чашке на тумбочке.
Я выдрала у него и стала поить с ложки. Он снова захныкал. Я разрешила сыну сделать три маленьких глотка.
– Прости, сладкий. Нельзя много. Вдруг опять стошнит.
Митя сглотнул. Всем своим видом он был не согласен, но спорить не стал.
Мы быстро собрались и поехали в клинику. Прием был назначен на девять. Я прихватила больничную сумку и молилась, чтобы Митьку не тошнило в машине.
Обошлось. Ребенок смотрел в окно и выглядел почти здоровым. Только щеки впали как будто, и бледность оставалась.
Я совершенно не выспалась и теперь рулила, как робот. Даже кофе не попила, но стресс бодрил куда лучше. В больницу возвращаться ужасно не хотелось, но рисковать здоровьем сына я не собиралась.
Пытаясь свыкнуться с этой перспективой, я припарковалась у крыльца клиники. Митя сидел тихонько всю дорогу. Он вышел по команде, держал меня за руку и озирался в незнакомом месте. Я сжимала сумку, в которой снова был чрезвычайный набор одежды и салфеток.
– Если будет тошнить, скажи. Побежим в туалет, – предупредила я сына.
Он что-то промычал, соглашаясь. Разумеется, мы вряд ли успеем, даже если Митя предупредит. В последнем я тоже сомневалась.
Мало мне было переживаний о сыне. Еще и на ресепшене огорошили.
– К сожалению, Наталья Петровна не сможет вас принять, – проговорила милая девушка из-за стойки, виновато улыбаясь.
– Как не сможет? Нас записали к ней на девять.
– Ваша запись была оформлена рано утром. Простите, мы не смогли предупредить заранее.
Вежливые объяснения обескураживали меня не хуже вчерашнего грубияна на рентгене. Я окончательно растерялась и от страха наехала на бедную девушку.
– И что вы мне предлагаете? Ехать с больным ребенком назад?
Она снова расшаркалась в извинениях.
– Нет, конечно. Простите, я не сказала о замене? Вас примет другой доктор. У него отличная квалификация. Он вообще в Москве работал. Не переживайте, пожалуйста.
Московский доктор всегда вызывал уважение в области. Девушка говорила о нем с придыханием.
– Наталья Петровна была вынуждена срочно уехать на похороны. Я понимаю, что вы хотели попасть именно к ней, но попытайтесь войти в положение…
Я подняла руку, останавливая ее оправдания. Нет смысла качать права. Всякое бывает. К сожалению, я много знала о похоронах и внезапной смерти.
– Ладно. Без проблем, – смирилась я и протянула ей документы.
Посмотрела вниз, а Митьки около меня уже не было. Черт, я его руку отпустила минуту назад. Паника мгновенно вскипятила кровь. Я обернулась и выдохнула с облегчением. Митя рассматривал рыбок в большом аквариуме у окна.
Его способность бесшумно перемещаться однажды доведет меня до нервного срыва. Как будто телепортируется, честное слово.
Нас быстро оформили, и я позвала Митю. Он вложил свои пальчики в мою ладонь и позволил отвести на второй этаж к кабинету.
Дверь была закрыта, но на ресепшене уверили, что доктор ждет. Я постучала.
– Да. Войдите, – услышала я за дверью до боли знакомый низкий голос.
Моя рука уже толкала дверь, но я бы успела захлопнуть ее, схватить Митьку и умчаться куда глаза глядят. Но мой неугомонный сын снова проявил суперсилу. Он дотолкал дверь и влетел ураганчиком в кабинет. Я осталась стоять в дверях, наблюдая, как в замедленной съемке за происходящим.
Сердце подпрыгнуло к горлу и забилось там. В ушах зашумело, когда я встретилась глазами с Ильей.
Илья Раевский.
Подонок, который обманул меня, разбил сердце и бросил. Самое ужасное, что он отец моего ребенка.
Пока я соображала, как быстро убраться из кабинета, мой прекрасный реактивный ребенок помчался по кабинету, сделал круг, притормозил на секунду у шкафа с игрушками и вернулся к доктору.
Митя расправил плечи, подал Илье руку и выдал:
– Здравствуйте, у меня потрясение мозга.
Я застонала. Илья хмыкнул и сжал Митькину ладошку.
– Здравствуй, – сказал он, отведя от меня глаза. – Я Илья Викторович. А ты?
– Митя. То есть Дмитрий. Дмитрий Евгеньевич Данилов.