Все его желания

Я все меньше понимала, что делаю в этой компании. Меня ведь даже не представили. Я все сильнее ощущала себя диковинной зверушкой Торнтона. Бунт во мне подогревала еще и абсолютно нелогичная ярость, потому что рука Бенингтона теперь ласкала колено подруги, а Рослин все время что-то шептала ему на ухо и, кажется, даже покусывала мочку.

Я снова вспомнила, как она отсасывала ему в библиотеке, и с трудом сдержала рвотный позыв.

– Кажется, твоя девочка заскучала, Бенингтон, – заметил мое состояние Алистер. – Кэти, ты совсем не пьешь? Хочешь чего-нибудь другого? Херес? Просекко? Шерри?

Я вздрогнула, и прежде, чем отказалась, за меня ответила Рослин, которая ради такого случая отклеила губы от шеи Торнтона и даже одарила меня мимолетным презрительным взглядом.

– Алистер, я тебя умоляю. Как будто такая простолюдинка разбирается в элитных винах. Купи ей пиво, и она отсосет тебе в туалете. Ах, хотя она и так отсосет только за то, что твой член на нее встанет.

– Рослин, – рыкнул Торнтон, отталкивая ее.

Я бы порадовалась, что он одернул свою пассию, но была слишком зла. Мои тормоза отказали.

– А по какому поводу ты отсасывала Бенингтону в библиотеке вчера утром? Я даже представить не могу, – выпалила я, вздернув нос.– Или же таков тернистый путь к статусу леди Торнтон?

Рослин побледнела, а потом сразу побагровела. Кажется, она побила все мои рекорды по этой части, потому что даже в полутьме ее лицо было как стоп-сигнал светофора. Вскочив, она уставилась на Бенингтона.

– Вчера утром? В библиотеке? Что она несет?

– Полагаю, правду, – развел руками Торнтон, каким-то чудесным образом не теряя лица и достоинства. – Виновен, Рос.

– Подонок, – взвизгнула Рослин и замахнулась.

Хорошо так замахнулась. Хлопок от пощечины, что она отвесила бойфренду, кажется, слышали все. На несколько бесконечных секунд зал замолчал.

Снова. Как в столовой сегодня днем.

Почему это происходит со мной?

– Что ты за свинья, Бенингтон?

– Не драматизируй, – процедил Торнтон.

– Пошел ты…

Рослин умчалась, всхлипывая и расталкивая народ локтями. А я с ужасом понимала, что это не ее рот ублажал лорда тем утром.

Проклятье.

– Потрясающе, Торнтон, – захохотал Алистер, а за ним стали посмеиваться и остальные.

Народ перестал глазеть и снова загудел интершумом.

Я встала, решив, что лучше мне тоже исчезнуть, но Торнтон дернул за рукав.

– Назад, – рыкнул он. – Сиди. Одной истерички мне на сегодня достаточно.

Я села, но молчать больше не могла.

– А зачем ты притащил меня сюда? Чтобы я сидела и слушала, как ручная собачка, и не гавкала? Прости, Торнтон, но у меня есть дела важнее и интереснее. Ваши аристократические задницы наверно, созданы, чтобы просиживать штаны на лавке в пабе, а я приехала сюда учиться.

Я снова встала, и на это раз Торнтон, тоже поднявшись, преградил мне путь, не давая пройти.

– Сядь, Морковка, и прекрати говорить глупости. А лучше вообще замолчи сейчас.

– С какой стати я буду молчать? Кто ты такой, чтобы указывать мне? Ах, ты же мой «папочка». Традиции и все такое… Засунь их в задницу. Или там уже твой выпускной проект?

– Рыжик, ты намекаешь, что Бенингтон тупой? – подбросил дров в огонь Алистер.

А меня несло.

– Намекаю? Да разве это новость? Если библиотеку он использует для минета, то о чем речь?

– Тебе не дает покоя это проклятый минет? Хотела бы сама опуститься передо мной на колени? – насмешливо отметил Торнтон, зля меня окончательно.

– Разумеется. Все же мечтают тебе отсосать. Особенно такая простолюдинка как я.

– Не слишком ты дерзкая для первокурсника?

– А ты не слишком бестолочь для выпускника?

Я выпятила грудь и с вызовом смотрела на него снизу вверх. Торнтон сжал челюсти, и я снова увидела, как ходят его желваки. Он был в ярости.

Одним молниеносным движением Бенингтон схватил меня за лицо и больно надавил на скулы.

– Торнтон, стоп, – вмешался Гарри, вставая между нами. – Не на людях, Бенингтон. Остыньте оба. Решим спор мирно.

– Каким факаным образом? – процедил Бенингтон.

Как бы он ни бесил меня сейчас, но я не могла не отметить, что даже факает этот мудак с проклятым аристократическим достоинством.

– Рыжик назвала тебя бестолочью, а себя, похоже, мнит всезнайкой. Здесь уместно сыграть в загадки.

– Загадки? – переспросила я.

– Вопросы и ответы, – пояснил Алистер. – Кто первый ошибется, тот…

Я перевела глаза на Глоссера, который не договорил.

– Что?

– Исполняет все желания победителя. До конца года, – ответил мне Бенингтон. – Еще одна старая традиция, Морковка. Кажется, ты о ней тоже не слышала. Удивительно.

– Исключая, конечно, те желания, которые могут привести к смерти или физическим повреждениям проигравшего, – подтвердил Гарри. – А еще они не должны мешать учебе. Мы все-таки в университете.

– Это называется рабство, – подсказал точное слово Алистер. – Было бы интересно взглянуть на Торнтона в кандалах проигрыша.

Усмехнувшись, Глоссер осушил стакан, причмокнув.

Мне нужно было сразу послать их всех к черту. Играть в их игры, по их правилам? Нет. Чужая земля, чужая страна, чужие люди. Но усмешка Алистера и перспектива злорадствовать весь год заставили меня спросить:

– Какие вопросы?

–Тему должны одобрить вы оба.

– История Англии, – выпалила я.

– Ты шутишь?

Торнтон развел руками. Я продолжала его доставать.

– Ты струсил, лорд?

Он тряхнул своей взъерошенной шевелюрой и рассмеялся.

– Да ради бога. Не против иметь рабыню до конца года. Будешь бегать за кофе и отсасывать по утрам, – лениво растягивая слова, проговорил Торнтон и плюхнулся обратно на скамью.

– Если выиграешь. И мне нужны гарантии.

– Я даю честное слово, что исполню все твои желания, Катарин Король. Если выиграешь ты.

Я краем глаза глянула на Гарри, Алистера и остальных. Никто не проронил ни звука. Честного слова будет достаточно. Это абсолютно ясно.

– Даю честное слово, что исполню все твои желания, Бенингтон Торнтон. Если выиграешь ты.

– Начинаем прямо сейчас, – азартно взмахнул руками Гарри. – По вопросу от каждого по кругу. До первой ошибки, господа. И леди Рыжик. Я начинаю.

Торнтон, кривляясь, приложил ладонь к сердцу.

– Дамы, вперед.

Я чуть кивнула, давая понять Гарри, что готова к вопросу. Вопреки моей уверенности в себе, сердце пропустило удар.

– Как умер Эдуард Второй?

Выдохнула. Это просто.

– Ему всадили раскаленную кочергу в зад.

– Верно.

Гарри даже протянул мне открытую ладонь, и я дала ему пять.

– Молодец, Рыжик. Дальше. Алистер для Бенингтона.

Глоссер задал вопрос об унии Англии и Шотландии, упомянув лишь день, даже не год. С подвохом. Пожалуй, я бы думала дольше Торнтона, но все же знала ответ.

Вообще, все вопросы были интересными и достаточно сложными. Как ни крути, а приятели Торнтона по клубу дебилами не были. Как и сам Торнтон, который достаточно быстро и четко отвечал и достойно давал мне время, чтобы подумать.

Этим он злил меня до ужаса. Я почти пожалела, что ввязалась в этот глупый спор. А если никто не допустит ошибки? Мы будем играть в вопросы до утра?

Шел второй час и, кажется, сто пятый круг. На часах давно перевалило за полночь, и бармен даже подошел к нам, чтобы поторопить.

– Господа, прошу прощения, но мы закрывается через полчаса.

– Если за тридцать минут никто не ошибётся, то вам придется просто пожениться и бесить друг друга до конца дней, – хохотнул Гарри, но тут же задал мне очередной вопрос. – Какой колледж древнее – Тринити Кембриджа или Тринити Оксфорда?

Это легко. Можно было просто угадать. И мне пришлось сделать это, потому что я не знала. Или знала, но забыла. Я много изучала историю Оксфорда. Кембридж тоже, но…

– Оксфорда, – выпалила я первое, что пришло в голову, надеясь на интуицию.

Гарри, кажется, даже побледнел.

– Оксфорда? – переспросил он и перевел взгляд на Торнтона.

– Тринити-колледж Кембриджа учрежден раньше, – нарочито печально поведал мне Бенингтон. – На три месяца.

– Он выиграл, Рыжик,– Подтвердил Гарри. – Найти в сети информацию?

– Нет, – гордо отказалась я от проверки. – Я верю.

– И вот теперь нам пора идти.

Тяжелая ладонь Торнтона легла мне на плечо. Он развернул меня к выходу и чуть толкнул вперед.

– Доброй ночи, – попрощался Бенингтон с друзьями, уводя меня из паба.

Бонус

Бенингтон

Практически весь вечер единственным, что я чувствовал, была злость. Думал, научился справляться с эмоциями, подавлять негатив, но нет. Сначала эта рыжая малявка ушла с Конором, не дождавшись меня, и продолжала дерзить, когда я укорил ее этим.

Потом Алистер. Последнее время именно он был самым раздражающим персонажем в Торнвуде. Но я даже забавлялся попытками Глоссера быть на одном уровне со мной. Он старался изо всех сил, но все равно не дотягивал. Меня почти перестали трогать его интриги в клубе с целью забрать у меня пост председателя. Попроси он открыто, я бы с радостью сложил пономочия добровольно. Но подковерная возня побуждала наблюдать с азартом и интересом.

Алистер даже Рос убедил, что я засранец. Или они трахались по любви? Черт знает. Как ни странно, мне было все равно на них обоих. Последнее время даже учеба не вызывала позитивных эмоций. Мне было скучно. Четвертый год – одно и то же. Я вяло пытался найти мотивации, получить острые ощущения, разбавить свою идиотскую аристократическую хандру.

Но даже минет после кофе накануне не спас от тоски.

Как ее звали? Я ни черта не помнил. Такая же, как все. Раболепие и восхищение во взгляде и преклоненные колени без сомнений.

Ее рот был хорош, но я все не мог кончить. Острые ощущения обещают всем, кто имеет минет в библиотеке. Где мои?

Я ни черта не чувствовал, кроме разочарования, поэтому злость теперь ощущалась… Свежо?

Морковка Кэти ворвалась в Торнвуд как гребаный ураган. Едва не сбила меня с ног, облила кофе, а потом еще и испоганила без того отвратный минет.

Ладно, это я сам его испоганил, но все же она прервала нас, и впечатлительная Оливия умчалась как ветер. А я остался со стояком, да еще и получил рыжую русскую в «дочери» от Робертса.

Профессор Себастиан Робертс, пожалуй, был единственным человеком в Торнвуде, который не боялся мне перечить. Мой куратор и любимый преподаватель. Именно он на первом курсе уговорил меня занять пост главы клуба, который превратился в какую-то ассоциацию торков и алкоголиков. Робертс буквально за руку привел меня в паб, который грозили разгромить элитные студенты. Многих я знал. Все знали меня. Хватило анекдота, пренебрежения и издевки, чтобы планы изменились и меня тотчас же короновали в предводители. Разумеется, они были накуренные в хлам, и все это выглядело как исход из Египта. Только вместо евреев – аристократия. Вместо Моисея – я.

Алистер же тогда был в клубе и явно метил в председатели на следующий год. Не знаю, к чему бы привело это. Вряд ли к повышению популярности Торнвуда, репутацию которого ни капли не красили погромы и попойки свихнувшихся наследников белой кости. Я не хотел этого бремени, но взял его на себя. И в принципе был благодарен Робертсу за то, что разбудил мою совесть.

Если бы кто-то другой назначил мне подопечную, я бы не задумываясь послал к черту. Да и Робертса послал, но тот не среагировал. Лишь намекнул, что перестанет закрывать глаза на простой в моей работе.

Торчать в Торнвуде лишний год я не хотел, за четыре года он мне надоел до блевоты, а Робертс вполне мог мне устроить продление курса. Несколько показательных выходов с рыжей, и профессор успокоится. С девчонкой я смогу договориться.

Не смог.

Она как будто специально все делала на зло. Спорила по поводу и без. На людях, черт подери. Жутко злила этим. Я изо всех сил игнорировал желание схватить ее за шкирку и утащить к себе, чтобы вытрахать эту слабоумную дерзость из маленькой вредины. Немного спасало присутствие Рослин и надежда, что она утолит мой голод.

Это все из-за сорвавшегося минета. Мне просто нужен секс.

Или не просто?

Едва я обнаружил, что Кэти ушла в паб без меня, то стало ясно – просто сегодня не будет. В кафетерии сказали, что за ней зашел прыщавый первачок, и я сразу угадал по описанию Конора, подопечного Алистера.

Глоссеру, очевидно, мало было клуба и Рос. Он хотел себе Кэти тоже. Хотел все, что хоть как-то относилось ко мне.

Если первые пункты его извращенных желаний меня не трогали, то за Морковку я почти испугался. Она совсем не понимала, куда попала, и чем ей грозит дерзость в сторону Алистера. Зачем он послал за ней? Чего хотел?

Разбираться у меня не было желания. Слава богу, я догнал Кэти прежде, чем она оказалась во власти Глоссера. Кажется, Морковка интуитивно ощущала опасность, искала у меня защиты. Я ощутил волнительное блаженство, когда она прильнула ко мне, прячась от липкого взгляда Алистера.

Но это длилось мгновения. Кэти отбросила мою руку со своего колена, а ведь я просто пытался ее подбодрить таким образом. Или не только? Мне нравилось касаться ее. Было в этом что-то запретное и сладкое одновременно. А ее дерзость и сопротивление еще сильнее подогревали интерес.

Я заерзал, потому что в штанах стало тесно.

Наверно, мне не стоило увлекаться этими ощущениями. Если затащу ее в постель, снова станет скучно. Пусть будет моим развлечением дольше. До конца семестра. Или даже года. Всего год, и меня больше не будет в Торнвуде, а ее запомнят и выделят среди сотен таких же студентов из других стран.

Пока я забавлялся этими гуманитарными планами, она, кажется, все сильнее ненавидела меня. И это заводило еще сильнее. Кэти даже скучала очень мило и слегка приближалась ко мне, ища защиты от каждого вскользь брошенного взгляда Алистера.

Правда, она перестала это делать, когда пришла Рослин и уселась мне на колени. Меня едва не разорвало от ярости, когда Рос назвала Кэти простолюдинкой, которая отсосет за стакан пива. Это было омерзительно, но я и подумать не мог, что Кэти не постесняется упомянуть инцидент в библиотеке.

Мои интерес к Морковке моментально сменился яростью. Какого черта она творит? Как она смеет! Это ведь была не Рос сегодня утром. Это вообще часто была не Рослин. Моя связь с ней была сродни политическому браку для поддержания имиджа, но сама Рос была иного мнения. Не сошлись мы с ней и в вопросах утреннего минета, который делала не она.

Ее пощечина заставила меня ослепнуть на миг. Кажется, у меня больше нет девушки. Черт бы с ней, но щека горела, и было адски неприятно чувствовать себя в эпицентре насмешек. Ребята не стеснялись в выражениях, и Алистер, конечно, был в первых рядах.

А всему виной рыжая русская малявка. Она хотела удрать вслед за Рослин, но я не позволил. Разумеется, завязалась перепалка. Она просто не могла заткнуться вовремя и сидеть тихо. Я злился и, вместо того, чтобы игнорировать ее идиотский бунт, стал отвечать, все сильнее увязая в мерзкой перепалке и толстых намеках на мою умственную отсталость. Я не мог это терпеть и принял вызов. Зря, конечно, учитывая тему, которую выбрала Кэти, это будет быстро.

Не было.

До самого закрытия мы отвечали на не самые простые вопросы. Пару раз я отчаянно перебирал в голове даты и события, но все же находил правильный ответ, сопоставляя факты. А Кэти… Она знала об Англии все как будто. Откуда? Как? В какой-то момент мне захотелось проиграть ей. Она была бы моей доброй госпожой. Всего лишь до конца года. Что мне этот год? Это будет весело. Наверно.

Но едва я стал обдумывать эту с ысль, Кэти ошиблась. Кембридж и Оксфорд. Моя сестра бредила этими колледжами. Я знал о них все. Кэти – нет.

Странно, но более всего в ее ошибке радовало, что, наконец, она перестанет со мной спорить и начнет слушаться. Так и вышло. Как только Гарри разъяснил все нюансы, я просто увел Кэти, и она не сопротивлялась. Слава богу.

Уже по дороге я решил, что ей не место в общаге. Будет жить у меня во флигеле. Так у Алистера будет намного меньше возможностей достать Морковку. Я был уверен, что от этого он не станет пытаться, но сейчас думать об этом не хотелось.

Меня переполняла почти детская эйфория победителя. И почти сводила с ума совершенно недетская потребность вступить в права владения. Наверно, в моей крови взыграло что-то. Мне хотелось владеть этой девчонкой. Как же глупо было вот так отдаться мне. Я злился. На себя, на нее, на Рослин, на Алистера и даже на профессора Робертса. Это совершенно не помогало мне умерить вожделение. Наказать ее, заставить извиниться, взять назад все слова. Это будет милость и великодушие.

Кажется, я одновременно был в восторге и ненавидел самого себя. Идеальный план сложился за те несколько минут, что мы шли от паба до моего дома. Она должна будет принять эту уловку.

Я продолжал сжимать ее плечо, чувствуя потребность контролировать каждое движение, направлять ее, оберегать. Кэти шла, склонив голову, смотрела под ноги, словно готовилась к казни. А я молился, чтобы она смерила гордыню и больше не упрямилась. Я дам ей шанс, но он последний.