И стынет кровь

Глава 9

Первая неделя пролетела, как во сне. О нет, вы не подумайте, что я была занята или нашла какое-то занятие по душе, которое затянуло меня с головой. Меня просто накачивали снотворным, антидепрессантами и транквилизаторами до беспамятства. Напивались ли вы когда-нибудь до такого состояния, что наутро можете вспомнить только отрывки проведенного вечера или полное отсутствие воспоминаний? Именно так я себя и ощущала, когда меня под руки переводили в другую палату. Это была первая полноценная сцена, которую удалось воспроизвести моему воспаленному мозгу, как только я открыла глаза в другом помещении.

- Павлак тут? Пошли со мной, - миловидная девушка лет двадцати пяти с двумя косичками и в белом халате стояла в дверях и смотрела на меня, как только я отозвалась на свою фамилию. Проскользнув в тапочки и запахнув халат, я направилась к ней, - у тебя ничего потеплее нет? Сейчас на улицу выйдем, там хоть и близко, но замерзнуть можно быстро.

- Нет, у меня из одежды только это, - показала я на себя.

- Ладно, тогда побежим, - хихикнула медсестричка.

К удивлению, мы не пошли к главному входу, вместо этого она провела меня по длинным коридорам с запертыми дверьми. И вот он – свежий весенний воздух. На мгновение я остановилась и стала хватать воздух носом и ртом, чтобы как можно больше насладиться и «надышаться» перед возвращением в затхлые, непроветриваемые, тошнотворные палаты.

- Давай быстрее, замерзнешь, - девушка строго оглянулась и кивнула головой в сторону соседнего корпуса.

- Да, хорошо, иду, - как тяжело было выговаривать эти слова. Они своровали один вздох чистого, драгоценного кислорода.

Ускорив шаг, чтобы побыстрее настигнуть сопровождающую, я украдкой взглянула на зеленеющий лес и уходящую в него дорогу. Солнце проблеснуло в лобовом стекле приближающейся машины очень похожий на автомобиль брата. Девушка в халатике уже ждала меня у входа в здание, рассматривать детали было некогда, но щемящее чувство в груди не прошло мимо.

- Заходи в кабинет, назови свою фамилию, скажи, что на снятие швов. Если закончишь раньше, то подожди меня здесь, я скоро вернусь, - девушка рукой указала на дверь и в ту же секунду развернулась, начиная удаляться в противоположенном направлении.

Следуя наставлениям, я вошла в кабинет и как на построении отчеканила всю нужную информацию. Женщина в возрасте пригласила меня сесть на кушетку и, сделав пару взмахов рукой над журналом, приступила ко мне. Срезав лохматые бинты с запястьев, она положила мои руки на столик для инструментов и по очереди начала обработку. Без лишних слов и упреков я освободилась от 27 швов. Теперь остались только восемь розово-красных полос, напоминающих о моей неудавшейся попытке.

Сопровождающей еще не было и, заметив неподалеку приоткрытое окно, я двинулась к нему. Вид из него был великолепен: вечнозеленые сосны возносились над своими сородичами только набиравшими силу после зимы березами. Ярко-зеленая трава уже пробиралась сквозь остатки снега, но в глубине леса еще лежали нетронутые солнцем сугробы. Кира! Что он тут делает? Из главного входа выходил брат и закуривал сигарету. Страх сковал все органы, но мысль о дыме в легких успела засесть в голове. А где тогда мама? Меня заберут? Сколько мыслей и вариантов развития событий пронеслось в столь короткий срок.

- Так, я все. Пошли обратно, - сзади донесся голос мед сестры.

- Меня сейчас заберут? – вопрос прозвучал уж с очень явной надеждой.

- Пока еще нет, с чего ты это взяла?

- Внизу мой брат… и, наверное, мама, - уже с отчаянием проскулила я. Эля выглянула в окно и обвела парковку взглядом, пока не нашла между машин дорогого мне человека.

- Они скорее всего приехали для беседы с твоим лечащим врачом. Мы как раз направляемся к нему, может успеешь увидеться с ними. – приободряющим тоном сказала девушка.

Глава 10

Увы и ах, но к нашему приходу родственники успели исчезнуть. Какое чувство больше во мне откликалось, я так и не разобралась. То ли грусть, что я не увидела своих любимых, то ли облегчение, что не придется смотреть в разочарованные во мне лица. Медсестра провела меня опять коридорами внутрь здания и, постучав в дверь и открывая ее для меня, кивнула в сторону встречавшего нас врача.

- Здравствуй, меня зовут Макс. Как тебе, вероятно, уже сказали, я – твой лечащий врач, но давай не будем вешать друг на друга ярлыки, а просто попытаемся подружиться. Предлагаю общаться на «ты», чтобы мы чувствовали друг друга на равных. Садись в кресло и начнем наше знакомство. Расскажи что-нибудь интересное из своей жизни.

Рассказать что-то интересное? Какие же люди простые. Этот вопрос всю жизнь вводил меня в ступор. Как я могу что-то рассказать, если человек мне не знаком и я не знаю, что ему будет интересно. В этот момент в голове, как перед смертью, проносится вся жизнь. Однако, это просто крылатое выражение, ничего не проносится перед уходом из жизни - проверено.

- Если честно, то я не знаю, что вам рассказать. У меня обычная жизнь: школа – дом, дом – школа. Ну, иногда еще рисую, если остается время после готовки и уборки.

- А готовишь и убираешься только ты? Тебе не помогает мама, папа или брат? – чуть приподняв бровь, уточнил доктор. Нервный смешок вырвался из моих уст.

- Помогать некому. Мама с нами не живет, она уехала в другой город, чтобы найти работу и обеспечивать нас, но пока получается только наоборот. Приезжает она редко, да и толку от ее появлений. Все продукты, которые она покупает, уходят в эти несколько дней, пока она дома. Постоянные гости и пьяные посиделки… Брат работает целыми днями: после основной работы ему пригоняют машины, и он занимается их ремонтом. Нет, он старается чем-то помочь, но это происходит редко. А отец… а отца у меня больше нет.

- Что значит «нет»? – приподнимая бровь и что-то записывая в журнале, уточнил врач. Окунемся в омут прошлых лет…

Прошлое: возраст, примерно, 7 лет.

-Можно остаться у тебя сегодня с ночевкой? – прервала молчание при раскрашивании картинок подруга детства Эля.

- Наверное можно… я сейчас спрошу у мамы, - ответила я, поднимаясь со стула, чтобы найти маму. Еще спускаясь по лестнице, предчувствие шептало отрицательный ответ на данный вопрос, но я все же решила пойти на риск.

- Ма, а можно Эля сегодня у нас останется, – на выдохе протараторила я, а дальше уже еле слышно добавила, - на ночь?

- Пусть остается, только бабушке ее скажите, - не отрываясь от нарезки овощей на суп, на мгновение о чем-то задумавшись, ответила мама. Тогда я даже не заострила бы на это внимание, но спустя время, вспоминая прошлое, начинаешь понимать поступки своих родителей. Я думала, что ответ будет «нет» и была крайне удивлена противоположным результатом, а заключался он в том, что буквально несколько часов назад мама видела из окна гостиной как отец Эли и еще трое мужчин, еле стоявшие на ногах, выходили из дома по направлению ближайшего магазина, чтобы пополнить запасы спиртного и продолжить застолье. Ее благосклонность была не в угоду моим прихотям, а актом милосердия к осиротевшей девочке при живом отце.

-Спасибо! Мы тогда к ней сбегаем и обратно.

-Давайте недолго, скоро обедать будем.

И вот мы две девочки семи и девяти лет (Эля старше) лежим на диване в моей комнате и бурно ведем обсуждение, перебивая друг друга, не давая закончить мысль, но при этом сдавливаем смешки. С первого этажа доносится звук двери, которая с невероятной силой соединилась с дверной коробкой, из-за чего вибрация прошлась по всем стенам. Мы переглянулись, сразу замолчали и стали прислушиваться. Доносившиеся отголоски речи были не разборчивы, только четко определялись два спорящих на повышенных тонах голоса. Через несколько минут еще один хлопок и третий голос вступает в конфликт.

- Посиди тут, я пойду посмотрю что там, - дав наставления подружке, я на носочках уже двигалась в сторону лестницы. Слова становились отчетливее, и несколько фраз долетели до моих ушей: «жирная свинья; нихуя не делаешь; только трахаешься с зеками и со своим сыном». Удар. Я сидела на ступеньке лестницы и наблюдала как мой брат, озверев от последних слов отца, соединил свой кулак с его головой. Чтобы не упасть после ошеломительного действия, отец ухватился за ручку двери, прижался спиной к стене и взвыл. Нечеловеческий рёв вырывался из его рта. Страх. Именно он облепил мое тело, обездвижив и заставляя смотреть дальше. Страх за отца, брата или за саму себя не отпускал.

- Сынок, не трогай, пожалуйста! – послышался крик матери, но видно ее не было. Сцена с двумя персонажами замерла. Все пытались успокоиться и очнуться от этого помешательства.

Вот и мое чувство самосохранения проснулись, заставившее подняться со ступенек, чтобы вернуться к подружке, но предательская дощечка скрипнула подо мной, тем самым, обратив на себя внимание. Сорвавшись с места, отец побежал ко мне и умоляющим скулящим голосом звал меня, прижимая рукой ухо. По мере приближения все четче и четче взору открывалась ужасающая картина. Только представьте, ваш отец с перекошенным от боли лицом; с одной стороны текут струйки крови, которые пытаются сдерживать рукой, но и ее всю обволокло красной жидкостью; сквозь пальцы выглядывает край плоти, рассеченной пополам; дрожащие от подскочившего адреналина и высокого содержания алкоголя в крови губы произносят твое имя с надеждой, что ты спасешь его.

- Аврора, Авророчка, доченька, пожалуйста, Авророчка, - подходя ближе произносил отец все тише и тише. Бежать! Только бежать! Я вскочила на ноги и побежала в свою комнату.

Прошлое: возраст, примерно, 9 лет.

Очередная тихая летняя ночь. Из приоткрытого окна разносится медленный, ритмичный стук колес поездов. Шепот ругательств, вырывавшийся из уст брата в микрофон и нервное отбивание клавиш ноутбука. Периодическое похрапывание за стенкой означало, что мама уже уснула. А я лежала в своей кровати и никак не могла уснуть, прислушиваясь к каждому шороху. Отдаленный топот и невнятный диалог нескольких людей достиг моих ушей. Я продолжала лежать неподвижно и пыталась разобрать кто из соседей мог в такой час ходить по улице. Стук калитки дал понять, что эти люди шли не по улице, а к нам в дом.

- Кир, - брат оторвался от игры и вопросительно взглянул на меня, - там кто-то к нам домой идет.

- В смысле? Кто идет? – снимая наушники, уточнял брат.

- Голоса и топот во дворе, - не поворачивая головы, чтобы не прерывать фокусировку на звуках, еле слышно ответила я. Кира тоже повернул голову и стал прислушиваться. Выражение его лица с непонимающего быстро переменилось на гневное. Голоса уже входили в дом и один из них принадлежал отцу. Он громко что-то рассказывал и смеялся. Послышался скрип лестницы. Кого и зачем отец ведет в наши комнаты?

- … а вот этот второй этаж я построил с нуля. Столько денег было вложено и все погорело. Переделывали долго, да так и не закончили до кон… Соня? А ты что тут делаешь? Вы же с детьми в Питере! – со страхом в голосе воскликнул отец.

- Сиди в комнате и не выходи, - особо подчеркнув последнее слово голосом, сказал брат и вышел в коридор, прикрывая за собой дверь. Любопытство брало верх и тихими шагами я придвигалась к дверной щелочке, чтобы слышать разговор, а может что-то увидеть.

- Соня, Сонечка, не ругайся. Мы просто с другом пришли отдохнуть. Я ему показываю какой дом мы с тобой построили, - начал оправдываться отец.

Только я нашла нужное положение для обзора за развитием событий, как сцена на лестнице закончилась. Моя мать немаленькая женщина с тяжелой рукой от вопиющей ситуации не нашла лучше выхода, чем столкнуть пьяных мужиков вниз по ступенькам, а далее вышвырнуть их из дома.

Только спустя время мама рассказывала в каком шоке она находилась еще несколько дней из-за того, что отец в очередной раз напился и решил показать своему собутыльнику дом. Он думал, что мы уехали (откуда были такие мысли – без понятия), поэтому открыто вел его в жилище и в красках описывал свои, отчасти, вымышленные труды. И когда они почти поднялись на второй этаж, в наши спальни, то их встретила обезумевшая мама с кулаками. Два тела полетели по пролету, а дальше, немедля ни секунды, вскочили на ноги и понеслись через весь дом в гараж. На первый взгляд это могло показаться ловушкой, так как основные двери гаража открывались с другой стороны, а запасная уже несколько лет не использовалась, из-за чего свою функцию потеряла. Есть в нашем языке хорошая поговорка «У страха глаза велики», как некстати она подойдет для этого события, ибо не описать по-другому из-за чего двое взрослых мужчин от дикого страха перед одной женщиной выломали намертво прикипевшую дверь.

Прошлое: возраст - 6 лет

Мои ноги в сырой, влажной земле от недавно пройденного летнего дождика. К пальчикам прилипает земля, а я еще глубже погружаю в нее ноги. Растущая ботва картофеля, частично пожираемая колорадскими жуками, окружила меня со всех сторон. Поднимаю голову и перевожу взгляд на дом, из которого несколько минут назад меня вынес брат на руках, чтобы не видеть очередной, но первый на моей памяти скандал родителей. «Ты поганая сука; грязная мразь; жирная свинья» и многие другие слова, разносившиеся на всю округу, оскверняли детский слух.

- Аврора, подойди ко мне. Я тебе собрал малину, хочешь? – присаживаясь на корточки и протягивая руку с пригоршней ягод, звал меня четырнадцатилетний брат, пытаясь выдавить из себя улыбку.

- Почему мама и папа ругаются? Они больше не любят друг друга? – приближаясь ближе к брату, задала наивный детский вопрос.

- Нет, ты что, конечно любят, - и тут он замешкался, пытаясь подобрать оправдание такому поведению родителей, - просто взрослые иногда ссорятся.

Больше Кира не нашел объяснений, а я и не хотела знать. Эта сцена была самой яркой в детских воспоминаниях. Каждое слово отца эхом отдавалось в моей голове; метающийся брат, которому было поручено быть со мной и всеми силами сдерживающийся, чтобы не вернуться в дом и помочь матери; мама, вступившая в словесную схватку, а в дальнейшем в физическую, успевшая только крикнуть «хватай девку и беги!» брату, чтобы мои глаза не видели того ужаса, который воцарился на кухне. Триггером послужил конечно же отец. Увидев дома ящик с алкоголем и холодильник, забитый разнообразной едой, он решил собрать всех собутыльников и устроить пир, забывая, что это все было куплено мамой на собранные деньги с группы для празднования окончания института. Когда мы вернулись домой, то гулянка уже завершилась и за столом остался только хозяин дома, окруженный кошками, доедающими остатки сыров и колбас. Дождавшись прихода матери, отец сразу начал разговор с оскорблений и немыслимых выводов, обвиняя ее в разгульном образе жизни. Когда человек не может найти причину, в чем можно обвинить другого, он начинает перекладывать свои грехи не его плечи. Так множество похождений отца, одно из которых происходило на моих глазах, стали пороками матери, которые он использовал в каждом скандале. А дальше… один удар по лицу и выбитая челюсть. Мама не осталась в долгу и ответным ударом сломала своему супругу 4 ребра. Эти подробности я уже узнала спустя время, а тогда после завершения побоища, сидела рядом с папой и успокаивала его, пока тот изнывал от боли с гематомами на теле, а мама в это время в травмопункте вправляла кости черепа.

- Теперь скажите доктор, у меня есть отец? – с нескрываемой издевкой в голосе я задала вопрос врачу. Сидя спиной ко мне и не прерывая ни разу мой рассказ, молодой мужчина молчал. Никто не решался прервать затянувшуюся паузу, но из-за специфики работы психиатр сдался.

- Что бы не делал твой папа, он все равно остается твоим родителем. Твое отношение к нему объективно понятно, но эти обиды вызваны эмоциями твоей мамы, - сосредоточив свое внимание на журнале и опять что-то записывая, начал говорить врач, - давай пройдем пару тестов, и я тебе задам еще пару вопросов.

Еще несколько часов я провела в кабинете мозгоправа, где мы разбирали мой поступок и отношения со всеми близкими мне людьми. Из всей беседы подвели неутешительные итоги: обида на мать (которую я не признаю, ну или признаю частично) из-за того, что она «бросила нас» и уехала искать работу; приравнивание брата к Богу и неизгладимое желание цепляться за него, как за спасательный жилет; необоснованная ненависть к отцу, вызванная переживаниями других людей. Вишенкой на торте стали два диагноза: биполярное аффективное расстройство и расстройство пищевого поведения – анорексия вместе с булимией.

Глава 11

Видимо, одного разговора хватило моему врачу, если после этого раза он больше не назначал мне консультаций. Оставшиеся три недели я слонялась по отделению и заводила новые знакомства. Достаточно близко я сошлась с двумя девушками, с которыми лежала в первую неделю в палате-изоляторе.

Ася - та девушка с колокольчиком вместо голоса, не особо привлекательная внешностью с многочисленными шрамами на лице, оставшихся из-за угревой сыпи, которая у нее была в подростковом возрасте. Какая чистая, открытая и светлая душа. Благодаря ей мои дни в этом проклятом заведении были не так мрачны, как было задумано создателем данного места.

- Пошли тихонечко покурим, пока пересменка. Я припасла одну сигаретку, - подмигивая мне и толкая локтем в бок, приглашала Ася.

Почему это было скрытно? Да потому что здесь даже курение сигарет было по расписанию. Пять раз в день свиноподобная медсестра, вереща на все отделение «Курилки, курить» созывала всех на «собрание» в туалет. Я быстро определила, в какие часы шел клич и заранее шла в туалет, так как из-за возраста и потому что мне не привозили сигареты, меня не пускали со всеми. Таким образом мне удавалось сделать пару затяжек, пока одна за одной сигареты по кругу обходили через все рты.

И вот мы около приоткрытой створки окна, обрамленного железными прутьями, что только рука пролезала в отверстие, впускаем свежий апрельский воздух в зловонную комнату и по очереди втягиваем в себя сигаретный дым.

- Знаешь что мне это напоминает? – призадумавшись после нескольких затяжек заговорила Ася.

- Что? Тюрьму? – с иронией задала я вопрос.

- Именно! – усмехнувшись своему ответу или моему вопросу продолжала девушка, - прежде чем попасть сюда меня посадили в спецприемник.

- За что? – выпучив глаза, я крайне удивлено уточнила.

- Пошутила над полицией, - Ася улыбалась, интригуя все больше.

- Расскажешь или так и будешь томить?

- Расскажу, расскажу. Докуривай и пошли, а то меня одолел запах дерьма.

Сделав последнюю затяжку, мы направились на общий диван, пока его никто не занял, чтобы услышать увлекательную и смешную историю.

Всего две недели назад Ася с друзьями отмечали какое-то событие. Когда закупленный алкоголь закончился, то в ход пошло все что было, разбавленный медицинский спирт, абсент и даже тройной одеколон. Опустошив все запасы, компания стала расходиться, а Ася решила их проводить. Посадив друзей в автобус и оставшись одна, она не пожелала возвращаться домой, а продолжала сидеть в одиночестве. Проезжавшая патрульная машина навела ее на мысль, а почему бы не позвонить в полицию?

- Дежурная часть, чем можем помочь? – сухой и безэмоциональный голос послышался в трубке.

- Алло, поговорите со мной, мне так скучно и одиноко, - полушутя, полуигриво ответила Ася.

- Девушка, это шутка? Вы понимаете, что за ложный вызов можно получить штраф, - серьезным и более грубым тоном раздалось в ответ.

- А я не шучу, мне правда скучно и одиноко. Друзья уехали, и я осталась совсем …, - не дав закончить фразу полицейский скинул вызов, чем разозлил собеседницу, но не остановил от повторного звонка. В трубке опять разносились гудки.

- Дежурная часть, чем можем помочь? – все тот же сухой голос.

- А если я скажу, что кого-то убила, вы поговорите со мной? – Ася поменяла стратегию.

- Девушка, опять вы! – уже разозлившийся сотрудник прошипел в ответ, - кого вы убили?

- Комара! Он напал на меня, и я оборонялась. Его бездыханное тело лежит все еще рядом, - хихикая, повествовала Ася. Спустя нескольких секунд молчания зазвучал сдерживающийся голос:

- Назовите адрес где вы сейчас находитесь.

Этой шуткой она крайне взбесила охрану правопорядка и уже через пять минут ее везли в отделение, где посадили за решетку, отобрав все вещи, включая пачку сигарет и зажигалку. Конечно же, через время ей захотелось покурить, и она начала, беснуясь, оскорблять сотрудников, а через пару минут умолять, но привыкшие к таким сценам люди не поддавались на ее манипуляции. Женщины – изобретательный народ. Осознав беспомощность своих угроз и молитв, она не нашла ничего лучше, чем порезать себя. Но как она это сделала! Вытащив косточку из бюстгальтера, Ася разломала ее пополам, чтобы создать острие и полоснула себе по запястью. Пол изолятора мигом стали украшать бордовые капли, а мужчины, не успевшие остановить это безумие, уже метались по отделению, попутно вызывая скорую.

- Ну и после того, как меня зашили, сразу вызвали машину дурки и привезли сюда, - заканчивала свой рассказ Ася.

- То есть ты ЭТО сделала просто, потому что тебя заперли в изоляторе? – не унималась я.

- Нееееет, - протянула она и улыбаясь продолжила, - я ЭТО сделала, потому что мне не дали покурить.

Глава 12

Дни тянулись мучительно долго. Привезенные братом альбомы были уже почти все изрисованными, даже был виден прогресс в этом хобби. С некоторыми «сокамерницами» я сдружилась более тесно. На удивление, я оказалась чуть ли не единственным человеком, который умел плести косы, поэтому несколько часов в день ко мне стояла очередь на услугу. Но все это никак особо не помогало скоротать время.

Еще в самом начале моего прибытия, я приметила кривостоящую тумбочку с перекошенной дверью в самом углу коридора. Сверху всегда лежало пару книг, периодически менялся только их порядок. Каждый раз, проходя мимо этой неустойчивой конструкции мой взгляд на ней задерживался и искал название или хотя бы авторов книг, но по подранным и истертым обложкам уже было трудно что-то понять.

Читать я научилась довольно рано. Уже в пять лет мною были изведаны все детские книги в доме, и маме приходилось покупать новые все чаще и чаще. Но вот уже несколько лет мои руки не удостоились чести ни одного произведения. Как же все-таки обесценивание увлечений человека может отбить все желание заниматься любимым делом. Переступив эту грань взросления, перейдя в среднюю школу в статусе отличницы, спуститься с пьедестала, как бы комично это не звучало, заставили русский язык и литература. Все мои диктанты, сочинения, пересказ произведений и многое другое оценивались не выше тройки. Можно было подумать, что я безграмотный ученик, в принципе, как я и думала, в ближайшие три года, но все изменило одно незначительное обстоятельство. В восьмом классе учительница по русскому и литературе ушла в академический отпуск. И, о Боже, мои оценки за эти предметы кардинально изменились. Тетрадки перестали пестриться красными чернилами и стали украшаться только заветной оценкой «5» в конце работы. Мое счастье продолжалось ровно 9 месяцев. На последний год обучения вернулась несправедливость и все желание познавать классическую литературу испарилось вновь.

И вот настал тот день, когда после приема горсточки лекарств, я двинулась к этой тумбе. С чего началась моя любовь к классике – Достоевский Ф.М. «Униженные и оскорбленные». Хотя это произведение явно не для ума пятнадцатилетней школьницы, но какой явный эффект произвело. Книга была поглощена в кратчайшие сроки. Это оказалось единственное достойное произведение среди остального второсортного чтива, заключавшееся в любовных романах название которых, я и не вспомню.