Пляска Софи

Над гребнем улиц

Поплыл, как бог»

(L4D4O, «Космос молчал»)

Через две минуты дрон-стрекоза завис перед лицом Софи... Она отсканировала пришельца и разрешила войти. Перед её глазами появилось лицо отца. Феникс увидел лицо дочери.

— Волнуешься?

— Немного, пап.

— Да, конечно, возвести открытый стадион посреди Ла-Манша — это была та ещё идея. Но кто догадался провести здесь матч такого масштаба? Ветер невозможный. У меня пол-армии дронов пропало без вести.

— Прости, пап, это была моя идея.

— Слов нет. Ладно, сейчас что-нибудь придумаем.

Феникс набрал Корнелиуса.

— Привет, Корнелиус, у нас беда.

Софи увидела помимо отца теперь ещё и лицо Корнелиуса.

— Привет, дядя Корнелиус.

— Привет, привет, Софи.

— У нас ветер невозможный. Моя вина, не учла этот фактор, что делать? — спросила Софи и сделала знак рукой, что ей надо отлучиться.

Оба молчали с минуту. Корнелиус нарушил тишину:

— Есть вариант. Откроем Карибское море. Там, конечно, не очень будут довольны. Затопит всю Центральную Америку и Флориду. Но мы теперь их должники, брат.

— Я понял, благодарю, брат!

— Бывай.

Звучат гимны. Ветер ослабевает. Начинается международный матч по объединённым правилам футбола Северной Америки и регби: команда Америки против команды Barbarians (сборная мира).

Включается Софи.

— Дочь, у нас ровно сорок минут.

— Я поняла, пап.

— Давай ещё раз проверим настройки. Скинь мне Real-состояние.

61% — ЭфКейЭй Твигс — вокал

00% — Ливион Белл — вокал

53% — Марк Нопфлер — гитара

48% — Ангус Янг — гитара

56% — Гейл Энн Дорси — бас

34% — Кит Мун — драм

100% — Smart-саунд

— Почему Ливион Белл на нуле?

— Его продюсер попросил отстроить Ливиона Белла в реальном времени.

— Софи, если кто-то ещё что-нибудь попросит, отсылай ко мне. У драмера не маловато ли громкости?

— Это же Кит Мун, он зверь, а не барабанщик. Пап, Ангус Янг просил добавить Reverb на гитару.

— Даже не вздумай. Убьём драйв. У нас двадцать минут. Проверим массовку. Скинь мне Real-состояние. Я отойду.

Феникс возвращается.

— Ну что тут у нас? Через пять минут начинаем.

— Да всё нормально, с мамой поговори...

— Наби, привет, любимая!

— Привет, родной. Всё нормально, вы живы?

— Да, извини, выключаюсь, увидимся через полчаса...

Начинается half-time show.

На поле прямо посередине вырастает вулкан, внешне напоминающий Фудзияму. На самой вершине ЭфКейЭй Твигс извивается и танцует в окружении трёх партнеров. Звучит таинственная музыка, слышен голос океана, накатывающие на берег волны, крики чаек. Поле заполняется танцующей массовкой.

Справа над воротами на подвесной платформе Марк Нопфлер в смокинге с гитарой извлекает негромкие звуки, похожие на крики китов. На противоположной стороне Ангус Янг в смокинге начинает играть вступление. Марк подхватывает мелодию, а потом оба взрывают стадион мощным рифом.

— Софи, вот идеальный баланс, держи его до конца.

— Я поняла, пап...

Вступает ритм-секция: Гейл Энн Дорси и Кит Мун. Кит Мун первыми же ударами пробивает пластик рабочего барабана. Smart-саунд система дублирует ударные в течение полуминуты, пока техники спешно меняют рабочий барабан.

Вулкан оседает, подвесные платформы с гитаристами плывут к центру поля. ЭфКейЭй Твигс танцует, обыгрывая вокалом один и тот же повторяющийся риф Money for Nothing. Появляется Ливион Белл и начинает исполнение:

врЕмя тлело под ногАми... сметая оригАми... усталыми рукАми... постылыми губАми...

в лицо вплетался пьяный... прошлогодний... снЕг

волны ветреных признАний... тропа воспоминАний... упрямые метанья... МЯЧ новых испытаний...

вложил в мою ладонь незримый... qUArterbAck

... Я... в трансе падал нИц... рАскидало птИц... нЕбО ...

...лИвнем ИстЕклО ... бИлось о стеклО ...

увлекли меня в глубИны... немые хунвейбины... дыханьем ястребИным... баюкала чужбИна...

на площадях маячил мой распятый.... вЕк

сотни жизней под личИной... камланье мертвечИны... людское капуччИно... весомые причИны...

вложил в мою ладонь незримый... qUArterbAck

... Я... в трансе падал нИц... рАскидало птИц... нЕбО ...

...лИвнем ИстЕклО ... бИлось о стеклО ...

Платформы с гитаристами встречаются, музыканты по очереди исполняют соло. Стадион слышит сначала гитару Марка Нопфлера, а затем — Ангуса Янга. Фигуры ЭфКейЭй Твигс и Ливиона Белла на тросах парят над полем.

путь мой жестоко был скОмкан... как в любительской съЁмке...

в последних кадрах тает... мОй... устАлый бЕг

пела улица протЯжно... глаголом трёхэтАжным... назойливо винтАжно... но всё, что было вАжным...

вложил в мою ладонь незримый... qUArterbAck

на этом драйве... мне не было равных... на этом драйве ...

на этом драйве... мне не было равных...

Гейл Энн Дорси присоединяется к вокалистам в завершающей фазе.

...Я... в трансе падал нИц... рАскидало птИц... нЕбО

...лИвнем ИстЕклО... бИлось КАК стеклО...

... Я... в трансе падал нИц... рАскидало птИц... нЕбО ...

...лИвнем ИстЕклО ... бИлось о стеклО

Гитаристы доигрывают последний риф. Кит Мун в щепки разваливает ударную установку — это выглядит как спланированная часть шоу. Стадион гудит и погружается в полумрак. Зрители затаили дыхание в ожидании второго тайма.

Феникс видит ликующую, прыгающую от счастья дочь. А потом она вдруг успокаивается, поворачивается к нему лицом, в её глазах стоят слёзы. Она закрывает лицо руками и плачет...

Внутренний голос Феникса: «То, что она делает — не просто талантливо. Оно живое. Оно дышит. Оно само по себе. Но я никогда не скажу ей об этом. В нашей жизни и так хватает алхимии и магии. Я просто волнуюсь за её душевное здоровье. Она слишком много вкладывает. Она слишком много чувствует. Я не знаю, выдержит ли она это. Я не знаю, выдержит ли мир это. Но я не могу остановить её. Я могу только смотреть».

---

Глава 8. Икар

Я несколько лет отсутствовал в реальной жизни, пребывал в мире удовольствий — до тех пор, пока к власти не пришла военная хунта, состоящая из мутантов и гибридов. Так называемая «последняя ветвь человечества», как они себя позиционируют. Их приход к власти был не революцией, а скорее бюрократической формальностью, утверждением нового, более эффективного порядка вещей.

Были проведены облавы по всем злачным местам. Это называлось «санитарной чисткой информационного поля». Так я оказался в тюрьме. В месте, где время не движется, а лишь капает, как вода из неисправного крана.

Моя мать, Каре, узнав об этом, приехала в тюрьму поддержать меня. Тюремное начальство — эти функционеры нового мира — рассказали ей о государственной программе по реабилитации оступившихся граждан. А по сути, обещали дать мне свободу при условии, если я возьму на содержание тело бомжа-мутанта. То есть буду жить в теле мутанта. Стану носителем для социальной программы.

Мы несколько лет не виделись. Она, конечно, сильно сдала и постарела. Особенно когда с братом случилась беда, она места себе не находила.

Пришла пора знакомиться. Я — тень. Меня зовут Икар.

Мой отец, которого я никогда не видел, сидел по ложному обвинению пожизненный срок, пропал без вести в тюрьме и был реабилитирован посмертно. Справка о реабилитации лежала у матери в шкатулке вместе с дешёвой бижутерией. Мой брат пропал без вести в командировке. В одной из тех «командировок», откуда не возвращаются. Мой отчим сидит на пожизненный срок. За песни.

Сидим. У матери текут слёзы. Это был единственный доступный ей язык.

— Сынок, что с нами происходит? Я не знаю... Твой отец, родной отец, похоже, убит. Твой брат погиб. Я одна. Совершенно одна осталась. Я не знаю, что делать. Я тебя прошу, умоляю. Ты не только меня осчастливишь, свою мать, но и сам обретёшь покой и мир. Да, может быть, это не самый лучший вариант. Это против нашей природы. Но это единственный шанс. Иначе ты всю жизнь проведёшь в тюрьме, а жизнь вряд ли будет долгой с твоей репутацией порноактёра. Подумай хорошенько.

Я согласился. Что ещё мне оставалось? Бунтовать? Против кого? Против системы, которая уже победила? Это было бы так же бессмысленно, как и всё остальное.

Около недели я привыкал к инородному телу. Бомж оказался тихим и спокойным. Он был похож на старый, потрёпанный чемодан. Особо не докучал мне. Я поселился в доме брата. Пустой дом. Эхо шагов и воспоминаний.

Недавно у меня в гостях побывал ворон Брэндон Ли. Я сидел на веранде без каких-либо мыслей (состояние, которое я научился ценить), как вдруг на стол садится чёрный ворон.

— Мир дому твоему, юноша. Не ты ли Икар?

— Он самый.

— О-о, я помню тебя, когда ты был размером с теннисный мяч... Обживаешься, бро? А это кто у тебя?

— А это... — я кивнул на бомжа, — цена за свободу. Всучили на содержание.

— Да, мир стал сложным. Чем планируешь заниматься?

— Да вот предлагают место Vo-Lo-2ино — быть саунд-продюсером.

— Что ж, неплохо для начала. Ну ладно, бывай, — Брэндон расправил крылья.

— Рад тебе, брат.

Он взлетает, я машу ему рукой. Бомж от удивления вытаращил глаза.

— Ты что, говорящих птиц не видел?

— Так это ты по-ихнему разговаривал?

— Ага. А я и не знал, что умею… Тебя-то, кстати, как зовут?

— Тутанхамон.

— Серьёзно?

— Серьёзно.

— Слушай, Икар, у тебя есть что-нибудь выпить?

— Мой дом — твой дом. Что найдёшь — всё твоё. Только не води сюда никого, чтобы дом не провонял.

Через неделю после моего освобождения меня пригласили в офис продюсерской компании со странным растаманским названием «Ja-Bro». После непродолжительного собеседования (в ходе которого меня больше интересовала упругость зада секретарши-мутантки) я был принят на работу и тут же получил задание. Особых идей у меня на этот счёт не было. Да и от музыки я был как-то далёк. Она казалась мне слишком громким саундтреком к чужому счастью.

L4D4O:

Если ты о главном... Скинь.. Своё платье.

Если о планах на жизнь... Ради этого... Жить не стоит.

«Я позвонила Икару на следующий день после его освобождения, — вспоминает Марта (теперь уже из тела мутантки с идеальной кожей и пустыми глазами), — и предложила встречаться. Он рассказал мне о цене своего освобождения. Его спич о бомже Тутанхамоне развеселил меня. И я также завела себе в качестве тела женщину-мутанта из ближайшего борделя. Жизнь — сложная штука. Особенно когда она перестаёт быть твоей».

— Алло.

— Алло. Икар? Ты спишь, что ли? Даю тебе пять минут — wake up и ко мне.

— А кто это?

— Ja-Bro!

— Кто?!

— Твой босс, блять, давно пора узнать! Без сборов — одна нога тут, другая там. Этого твоего кретина не бери, времени нет, да и воняет он… В темпе!

— А если меня патруль остановит?

— Ко мне давай быстрее! Потом уж сделаю пропуск...

Спустя пять минут я уже сидел в кресле в его кабинете. Слёзы стояли в его глазах. Это были слёзы не горя, а досады бизнесмена, у которого из-под носа увели выгодный контракт.

— Суки опередили, опередили суки...

— Что случилось? — спросил я. Мой голос был ровным. Я уже привык, что всё заканчивается плохо.

— Проект спиздили.

— Как?

— Да... Заказчик позвонил, сказал, что уже неактуально. Слишком... оптимистично для текущих реалий. Что теперь делать будем? Изучай вот это! Пятнадцать минут даю, а сам пока поплаваю.

Босс сбросил пиджак, небрежно кинув его на кресло, распахнул окно и прыгнул с третьего этажа прямо в огромный аквариум, установленный на автомобильную платформу. Он разбрызгивал воду и пугал прохожих. Это был не жест отчаяния, а демонстрация власти. Власти над гравитацией и здравым смыслом.

Передо мной лежала папка с грифом «Строго для внутреннего пользования». Приходит сообщение. Марта пишет, что её тело сбежало. Просит одолжить Тутанхамона.

— Пожалуйста, конечно! — отвечаю я. Всё это уже не имеет значения.

Икар захлопнул папку, прикрыл глаза и задремал в кресле. Сон был неглубоким, полным индустриальных шумов и обрывков чужих мелодий.

L4D4O:

Кротко войди в тишину и ни о чём не жалей.

Океан, как всякий великий картёжный шулер, любит притворяться своим в доску. Более того, он готов даже стать вашей собственностью. На время. Пока не придёт время забрать ставку. Нежнейший пар скользит по поверхности воды, намекая нам, что мир забыл боль потерь, и нам предписано всё забыть. Предписано забыть, что забвение — это и есть главная потеря.

Икар и Марта бредут вдоль скучающего побережья, оставляя невинные следы на древнем коварном песке. Тело земли выражает покорность. Небо над ними надменно и недоступно. Шальные ветра прячутся на заброшенных пирсах. Всё подчинено одной идее — изображать вечность. Изображать то, чего нет.

Дыхание утра — это учащённое дыхание Марты после спонтанного секса. Того самого, который должен был что-то значит. Их тела сливаются, а время исчезает в пространстве. Или просто останавливается, устав от своего однообразного хода.

Икар открывает глаза.

Хаос дней отступил, уступив место рутине простого существования. Показалось на мгновение, что сама природа примирилась с человеком. Показалось. В своих мечтах он уже исполняет «spying upon you» (VSFenix). Он держит в руках гитару брата, извлекает первый неловкий аккорд. Гитара скулит и скоро надоедает Икару, но он не сдаётся. Его пальцы кровоточат от металла струн. Это его епитимья. Между ним и Мартой повис последний аккорд незавершённости. Неразрешённый диссонанс.

И тогда Марта сказала тихо:

— Мы стоим перед выбором, как нам жить дальше.

L4D4O:

Я проснулся в немой тесноте... Чуть дыша... Вечной осенью.

Икар смотрит на неё долгим немигающим взглядом, потом переводит взор на океан. В её словах он слышит не призыв к действию, а приговор их отношениям. Выбор — это иллюзия. Есть только компромисс и постепенное угасание.

Пока военная хунта мутантов упивалась властью, фактически бездействуя, на древнем оборудовании в тайных подземных бункерах было собрано войско боевых роботов. История не терпит вакуума власти. Горстка людей с их помощью свергла мутантов, установив ещё более жёсткие правила. Все «нелюди» объявлялись вне закона. Разрешалось жить только тем, кто может приносить реальную пользу обществу. То есть быть шестерёнкой в новом механизме.

Икар и Марта пока ещё не знают об этом. Они полулежат в тени орешника. Она дремлет, положив голову ему на плечо. Её тело тёплое и тяжёлое. Он переводит взгляд на океан и видит огромную волну, надвигающуюся на них.

---

Глава 9. Софи

— Добрый вечер, Фидель. Меня зовут Феникс, я отец Софи. Софи сегодня не пришла домой ночевать, я звоню тебе, чтобы узнать, может быть, ты что-то знаешь. Вы расстались, понятно. Но хотя бы можешь дать какую-то информацию о ней? Где ты её видел в последний раз? Фидель, почему ты так со мной разговариваешь? Я с тобой ещё не закончил, я ещё с тобой встречусь, научу тебя правилам хорошего тона. Да-да-да, ещё встретимся. Да, Наби.

— Я не знаю, что делать, я звоню, она недоступна. Я с ума сойду.

— Вот только этого не надо, я тебя прошу, успокойся. Сейчас я все силы бросаю на поиски Софи.

— Люблю тебя.

— Я тебя люблю.

— Корнелиус, брат. У меня беда.

— Что случилось?

— Софи пропала. Можешь пробить ее?

— Я постараюсь сейчас. Быстро сделать. А пока я пробиваю, ты мне быстро расскажи, что произошло.

— Она вчера утром была как обычно. Никуда не собиралась. Днем мы должны были вместе встретиться, пообедать, но я не смог. А вечером я пришел, ее дома не было. Мы легли спать, подумали: может быть, задержалась, может быть, будет позже. А может быть, обиделась. Но если она куда-то упархивала, она бы сообщила, она всегда оставляла какие-то маячки. Всегда либо сообщения присылала, либо сама звонила. Тут просто пропала — и все. Будешь искать. Спасибо, родной. Пока.

— Алло.

— Великий Пустынник.

— Да, Феникс.

— Софи пропала.

— Как пропала?

— Так, утром вчера я с ней виделся. Домой не пришла ночевать. Не знаю, что с ней. Звонил, телефон выключен.

— Телефон выключен? Такого быть не может. Я все силы сейчас бросаю на поиски Софи. Когда рядом с тобой родные, близкие люди, которых ты очень любишь, ты должен жить всегда на опережение. Потому что это очень важно, особенно важно в такие моменты, когда жизнь тебя раком ставит. Вот так, как сейчас. Почему ты сейчас позвонил? Почему не вчера?

«Поведай мне, земляному червю... Замысел Бога, если он есть

А если нет, не обессудь... Тень каблука... Пронеси надо мной»

(L4D4O, «Отпуск Бога»)

Проходит час. Звонит Наби.

— Ну что, слышно что-нибудь?

— Пока нет.

Звонит Корнелиус.

— Слушай. Есть что-нибудь?

— Есть передвижение. Она все-таки уехала. Есть снимки с камер. Есть весь маршрут. Есть момент, когда обрывается связь. Это очень важная информация.

— Я выезжаю, скинь мне, пожалуйста, сразу сообщением. Пока я буду ехать, я все пойму, куда мне ехать. Ладно, на связи, брат. На связи.

Звонит Великий Пустынник.

— Ну что, Феникс, слышно что-нибудь?

— Вот брат Корнелиус звонил. Нашёл там с камер, с наружных камер. Есть следы, где она была. Есть точка, координата, где она не вышла. Где связь обрывалась.

— Что с тобой?

— Ну что со мной? Я волнуюсь, лезут всякие мысли.

— Выбрось в жопу эти мысли. Мы всё пробили. Её нет в стране. Она куда-то упархивала. Ищем сейчас по всему миру. А ты вместо того, чтобы сейчас метаться, приезжай ко мне. Я с тобой давно хотел поговорить.

— Да, Великий Пустынник, еду к вам.

— Заходи, хочешь что-нибудь выпить? — он наливает в два бокала.

— Я не знал, что вы тоже употребляете алкоголь.

— Я не живая душа, что ли? Вот о чём я хотел с тобой поговорить. Я старею. И видишь, какая я развалюха.

— Да что вы, прекрасно выглядите.

— Выгляжу, может быть, я и прекрасно. Но внутри чувствую, что мне скоро конец. Я ищу себе замену и хотел бы с тобой поговорить на эту тему.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду то, что я прямым текстом тебе говорю. Я вижу в тебе замену себе.

— Как? Я не соответствую. Вы же знаете, каким я был.

— Ну ты же сейчас не такой.

— Я не верю, что человек может переродиться, перевоспитаться, измениться. Всё равно внутри будет что-то свербеть.

— Это ты правильно сказал. Но ты меня ничем не удивил. Я сам в молодости был не подарок. Да я и сейчас, как ты видишь, не подарок. Дело в другом. Дело в ответственности. Будь я помоложе, никогда бы такой ситуации с Софи не произошло. А знаешь почему?

— Почему?

— Потому что я должен был днём и ночью следить за ней — за надеждой нашего мира. Потому что таких людей нельзя просто отпускать в мир полного зла, полного презрения друг к другу. Их надо всегда держать при себе. Здесь не ты виноват, здесь я виноват. Феникс, ты понимаешь меня? Вот в этом моя старость и слабость. Это не ты упустил, это я упустил. Я у тебя, Феникс, прошу прощения. Прости меня, хотя сейчас не время и не место. Но это мой прокол.

— Что вы, Великий Пустынник?

— Короче, вот моё решение. Я ухожу. Ты будешь вместо меня. Я тебя подготовлю. Как только Софи найдётся, для них ты пропадёшь. Тебя не станет. Ты будешь на моем месте. У тебя будет другая внешность. Это мы обсудим. Возражений я никаких не потерплю.

— У меня есть возможность подумать?

— У тебя нет возможности такой. Здесь так не принято. Когда-то я был таким же, как ты, может быть, чуть помоложе. И ко мне так же подошел Великий Пустынник и так же сказал, что я буду Великим Пустынником. Никакие возражения не принимаются. И я тебе еще одну вещь скажу: это решил не я. А то, о ком нельзя говорить, нельзя даже произносить слово о нём. Я сейчас совершаю святотатство по отношению к тому, чего я сам не понимаю. Вот это было правильное выражение: не «он», а то, что ты не понимаешь. Выбор пал на тебя.

Я вышел от Великого Пустынника весь в смятении. Было ведь всё так хорошо. Так беззаботно. Я не знаю, не понимаю, как жить.

Звонит Корнелиус:

— Нашлась.

— Где нашлась? Что она там делает?

— Что делает? Лежит. Попала вчера с острым психозом.

— Я буду там через пять минут.

— Наби! Софи нашлась в психиатрической лечебнице в Барселоне. Я не знаю почему. Я лечу к ней. Ты тоже? Хорошо.

Феникс набрал Великого Пустынника:

— Да, я в курсе, что она в Барселоне. Держите меня в курсе. Подумай о том, что я тебе сказал, готовься.

— Я понял.

— Бывай.

*

*

*

— Софи.

— Да, папа.

— Как ты сюда попала?

— Я не знаю. Просто я упала на улице, а очнулась здесь.

— Почему в Барселоне?

— Я не знаю, я не помню. У меня здесь встреча... Да, вспомнила. У меня встреча здесь с музыкантами.

— С какими музыкантами?

— Ты же знаешь, что я встречаюсь иногда с музыкантами. У меня проекты. Ты это должен понимать.

— Какие проекты? Ты никогда не проявляла интерес к музыке. Я всегда этому удивлялся.

— Как не проявляла?

— А наша с тобой совместная работа над Half-time show?

— На каком Half-time show? Пап, как так может быть?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь. Ты и музыка — вещи настолько далёкие.

— Пап, мне страшно.

— А мне страшно за тебя. Я тебя забираю, едем домой. А мама? Мама здесь.

— Мама...

— Софи...

Феникс снова связался с Великим Пустынником:

— Да, что происходит?

— Она бредит какой-то музыкой, какими-то проектами. Я не понимаю, как такое может быть. Острый психоз, какой-то бред несёт.

— Ладно, будем разбираться.

Феникс повернулся к дочери: