- -
- 100%
- +
— Что, это, надо делать там? — Самсон хмуро переставил стакан, его плечо дёрнулось с кошачьей резкостью.
— Будешь участвовать в боях без правил, а я буду делать на тебя ставки.
— Неплохо, этсамое, заработаем, — косноязычно буркнул Самсон. — Мне будут, это, ебало бить, так сказать. А ты будешь деньги грести там. Но подожди... с кем драться-то, это... ну? Кого мне в соперники дадут?
Из подсобки высунулся Серж, довольно ухмыляясь своей чёрной лисьей мордой:
— Скорее всего, Хулио Дрочетто. Он сейчас в топе подпольных лиг. Как раз заодно и обсудите твою предстоящую свадьбу с его сестрой. Ха-ха-ха!
— Ничего, этсамое, смешного не вижу, — Самсон сурово сдвинул идеальные брови. — Я тебе, Серж, сказал уже, что у меня нет, так сказать, желания породниться с волками-оборотнями там.
Три часа ночи. Заброшенная промзона на стыке нижнего и индустриального секторов. Ржавые скелеты гидравлических кранов подпирали ядовито-зелёное небо. Прямо на старой баскетбольной площадке был сооружён кустарный октагон: вместо сетки — натянутая в несколько рядов ржавая колючая проволока, с которой капал тёмный маслянистый конденсат.
В финальном поединке сходились Самсон и Хулио Дрочетто.
В первом ряду, вцепившись пальцами в колючую проволоку, сидела юная сестра Дрочетто — волчица-гибрид с безумными глазами. Она яростно визжала на всю промзону:
— Самсон! Любовь всей моей жизни! Победи-и-и!
На задних рядах сидели её многочисленные лохматые родственники, которые осуждающе и глухо рычали, глядя на неё.
Самсон болезненно поморщился и тут же пропустил тяжелейший удар в челюсть. Он никогда не учился защищаться. «Теперь получай, тупица», — подумал он про себя, сплёвывая на бетон бледно-зелёную гидравлическую жидкость.
Он пытался увернуться, пытался соскользнуть своей привычной жидкой грацией, но в узкой клетке Хулио двигался быстрее. Каждый раз Самсон напарывался на его режущие, когтистые удары. Лицо полуробота быстро превращалось в кровавое месиво. Один глаз полностью заплыл. Ноги скользили по лужам машинного масла на бетоне.
Самсон поскользнулся, и Хулио моментально использовал этот шанс. Волк с глухим рыком перехватил его ногу и мёртвой хваткой начал выворачивать коленный сустав. Металл внутри искусственной плоти натужно заскрипел.
«Это конец, так сказать, — подумал Самсон, утыкаясь лицом в грязный пол. — Я проиграю. Но мне, этсамое, нельзя сегодня проигрывать там. Мне очень нужны деньги. Сегодня последний день взноса за университет. Если я его не сделаю, это... не факт, что меня восстановят даже на следующий год. У них там, в «Синергии», всё строго, ну...»
И тут в его заплывающей матрице вспыхнуло воспоминание о последней ночи с Мариной. Он вспомнил, как скользил по ней, словно текучая змея, как вводил её в неописуемый трепет, управляя каждым изгибом своего тела, наводя морок.
Самсон зарычал. Он применил этот же текучий, гипнотический приём, но уже в реальном, грязном бою. Его тело вдруг потеряло жёсткость, став податливым, как жидкая тень. Он буквально выскользнул из мёртвой хватки оборотня, ломая всю логику физики, и сбил спесь с Дрочетто. Пока волк в ступоре соображал, как соперник умудрился вывернуться из сломанного сустава, Самсон со змеиной плавностью обвил его шею своими длинными, рельефными руками и замкнул удушающий захват. Оборотню не осталось ничего другого, кроме как яростно захлопать лапой по бетону, признавая своё поражение.
Николя на трибунах прыгал от радости как безумный — он только что выиграл крупную сумму денег.
Самсон, тяжело дыша, достал из кармана треснувший телефон. Восемь пропущенных от Марины. Косноязычно матерясь про себя, он поймал попутное ночное такси и помчался к элитным высоткам.
Когда он предстал перед Мариной, от его былой безупречной грации не осталось и следа. Он чудовищно хромал, волоча вывернутую ногу, а на лицо было страшно смотреть — сплошное месиво, вместо одного глаза — зияющая темнота со свисающими проводами.
Марина вскрикнула. Она упала перед ним на колени прямо в холле, схватила его за дрожащие руки и заплакала, процедив сквозь зубы:
— Чтобы это... чтобы это было в последний раз! Чтобы я больше никогда этого не видела, ты понял меня?! Я же знаю, что ты нуждаешься в деньгах. Хочешь ты этого или нет, но я оплачу твою учёбу. Оплачу даже так, что никто об этом не узнает. Деньги просто поступят из благотворительного фонда, о котором ты и слыхать не слыхивал. И ты будешь всю жизнь гадать, кто же тебе пролонгировал учёбу. Я реально... реальный меценат для тебя, глупый ты мальчишка...
Она разрыдалась, утыкаясь лбом в его разбитое колено.
— Я так понимаю, сегодняшней ночи любви не будет... — тихо добавила она, вытирая слёзы.
Марина глубоко заблуждалась.
Когда Самсон принял душ, смывая кровь и мазут, и пришёл в спальню, он не стал ничего говорить. Он просто взял её за ладонь своими изуродованными, но по-прежнему гипнотически нежными пальцами. И Марину мгновенно унесло. Теневой морок накрыл пентхаус с головой. Она очнулась в реальном мире только к утру — изнурённая, полностью вымотанная, но абсолютно, запредельно счастливая.
Утреннее солнце робко пробивалось сквозь лазерные жалюзи. Марина подошла к огромному зеркалу, разглядывая себя.
— Мне уже давно надоел этот образ роковой блондинки, — задумчиво протянула она, проводя пальцами по волосам. — Ну какой найти себе образ, чтобы я соответствовала себе теперешней? Конечно же, не брюнетки. А кем тогда? Какие волосы мне подойдут? И вообще, надо весь имидж сменить.
Самсон медленно подошёл к ней сзади. На его разбитое лицо в ярком утреннем свете по-прежнему было жутко смотреть, но взгляд уцелевшего глаза был чистым и глубоким. Он положил руки ей на плечи и тихо, без единого заикания, произнёс:
— Я тебя прошу об одном — оставайся такой, какая ты есть. Есть сейчас. Не вздумай ничего менять.
Марина резко обернулась, уставившись на него в упор:
— Ты... ты подслушивал мои мысли?
— Нет, — Самсон мягко улыбнулся разбитыми губами. — Просто я так хочу.
Она выдохнула, прижимаясь к его груди:
— Ах, мальчик мой... Конечно, я сделаю так, как ты хочешь.
Глава 6
Николя арестовали на следующий же день. Силовики накрыли нелегальный тотализатор боёв без правил прямо в его постели, где он пересчитывал грязные крипточипы. Лоснящийся полярный лис прекрасно понимал, что с его специфической репутацией в тюрьме нижнего сектора ему придётся очень туго. Недолго думая, он потянул за собой Самсона. В протоколах Николя трусливо приписал бармену лидерство: якобы этот полутеневой Адонис силой вынудил несчастного лиса стать его куратором и сутенёром.
Самого Николя оперативно выпустили под залог, который сдал Серж, хмуро отсчитав мятые купюры из кассы бара. Безжалостной, ржавой судебной системе мегаполиса срочно нужен был козёл отпущения. Им решили сделать Самсона.
Ему предписали содержание под стражей на два месяца. Уголовное дело раздувалось как опухоль: помимо участия в нелегальных боях, системные прокуроры приписали ему две мокрые статьи — смерти каких-то бойцов-киборгов, которых Самсон в глаза не видел.
Марина металась по верхнему сектору, но её лоск здесь не работал: на судебную автоматику она не имела прямого влияния. Её криминальные связи вели к клану Дрочетто, но волки теперь и слышать не хотели о Самсоне. В их семье случилась трагедия — юная сестра Хулио, та самая, что визжала у колючей проволоки, совершила суицид, не выдержав позора и безответной любви. Волки жаждали крови.
В тюремном блоке Самсон дрался каждый день. Каждый божий день ему приходилось отстаивать свою челюсть и сочленения от озлобленных зэков. С ним никто не искал дружбы, в вонючих распределителях его считали изгоем, техновыродком.
Спасение пришло, откуда не ждали.
Его вызвал на допрос детектив Барбос. Но допроса как такового не было. Это был разговор по душам, который ведут смертники перед концом света.
Оказавшись в глухом следственном изоляторе, Барбос подошёл к стене и с сухим щелчком выключил камеры наблюдения. Крошечный пти-брабансон в своём неизменном помятом плаще запрыгнул на стул, тяжело оперся лапами о металлический стол и заговорил. Его басовитый, ровный голос в тишине звучал жутко.
Барбос рассказал о своей жизни. О том, что родился в чистом, пахнущем дорогой химией пентхаусе верхнего сектора. Хозяева-аристократы в нём души не чаяли, носили на шёлковых подушках. А однажды ночью он просто надоел. И его выбросили. Выбросили как надоевшую пластиковую игрушку прямо из окна несущейся по хайвею машины.
— Незабываемо, Самсон, — тихо пророкотал детектив, завалив голову набок, и его пучеглазые скорбные глаза блеснули в полумраке. — Оказаться в чужом, мерзком нижнем секторе, под проливным кислотным дождём. Ночью. Абсолютно беззащитным, маленьким комком мокрой шерсти.
Барбос замолчал. Он вспомнил, как выжил, как пошёл в полицию, откуда его гнали из-за смехотворного роста, и как вопреки всему стал частным детективом, найдя в этом своё истинное призвание. Сейчас у него была прекрасная семья, любящая жена и четверо щенят. Но та сцена — летящий асфальт и брызги дождя из-под колёс хозяйского авто — осталась травмой на всю жизнь.
Самсон слушал его не шевелясь. Тень на стене за его спиной сочувственно опустила плечи. Впервые за долгое время Самсон заговорил без единого заикания, ровно и глухо:
— Меня сделали на заказ, детектив. Для сексуальных утех одной выжившей из ума богачки из корпоративного сектора. Она измывалась надо мной каждый день. Садизм чистой воды. Техническим поставщикам приходилось чуть ли не каждую неделю пересобирать моё тело заново — она ломала меня. А потом инженеры придумали сделать меня из модулей. Съёмное сердце, съёмный блок разума. Старая сука любила делать из меня живую мишень. Ей нравилось целиться мне прямо в грудь или в лоб. И я научился. Пока она взводила курок, я незаметно извлекал органы и сбрасывал их под кровать. Она стреляла в пустую куклу, радовалась брызгам пластика, а потом шла смотреть свои голографические сериалы. А я выползал из угла и вставлял всё обратно. Эта пытка длилась три года. Пока она наконец не сдохла. Земля ей стекловатой.
Барбос долго смотрел на Самсона. Затем молча достал электронный ключ, подошёл к двери и снял с робота магнитные наручники.
— Иди, Самсон. Дело я закрою.
Свобода встретила Самсона новой волной калечащего свинца. Прямо у ворот центральной тюрьмы на него напали озлобленные братья Дрочетто — три огромных оборотня с модифицированными когтями. Чудом увернувшись от первого удара, разодравшего куртку, Самсон прыгнул в канаву и судорожно набрал Барбоса, косноязычно умоляя о помощи:
— Детектив, этсамое, ты не мог бы приютить меня на время?
На удивление, особняк Барбоса оказался огромным, светлым и надёжно защищённым корпоративными турелями. Внутри было до странного тепло и шумно. По дорогим коврам с весёлым тявканьем носились четверо крошечных, пузатых брабансонов-щенят, а на кухне, гремя кастрюлями, готовила ужин его пушистая жена.
Барбос, скинув плащ, лично разлил по бокалам дорогое вино.
— Может, хочешь чего-то покрепче, Сэм? — спросил он, протягивая бокал лапой.
Но Самсон даже не ответил. Изнурённый тюрьмой и драками, он повалился на роскошный гостевой диван и уснул как убитый. Единственное, что его тень успела сделать перед сном — это свернуться калачиком на полу у его ног.
А когда он открыл уцелевший глаз, то почувствовал, что его руку кто-то сжимает. Тонкие, дрожащие пальцы. Марина.
Она сидела рядом на краю дивана, её глаза были красными от бессонных ночей. Это Барбос, нарушив все инструкции, тайно сообщил ей, где прячется теневой робот. Марина смотрела на его избитое, покрытое шрамами лицо, и внутри неё зрела холодная, яростная решимость. Хватит бегать. Хватит прятаться по углам нижнего сектора.
Она крепче сжала его ладонь и мысленно приняла окончательное решение. Она вытащит его отсюда. Марина собиралась познакомить Самсона со своими самыми опасными, теневыми друзьями из криминала — верхушкой подпольной, официально запрещённой правительством Курляндской армии.
Глава 7
— Марин, мы тебя предупреждали.
— Предупреждали.
— Мы предупреждали, что как только ты кого-нибудь предложишь нам в качестве союзника, мы его кончим. Никакого разговора не будет. Мы его просто кончим, и всё.
— Ваше право, — Марина равнодушно стряхнула пепел на дорогой паркет штаб-квартиры.
— Не понимаю, на что ты вообще рассчитывала, — Вальмон, командир запрещённой Курляндской армии, нервно прошёлся по тёмной комнате, где на экранах тактических мониторов пульсировали зелёные сетки городских секторов. — Что ты думаешь, он так впечатлит нас, что мы оставим его в живых?
— Он не просто впечатлит вас, Вальмон. Он уроет вас.
— А ты никогда не думала, что этот твой теневой выродок может быть ловушкой для нас? Для всех нас? Вот он прикидывается простачком, а на деле работает на Систему. Или на органы.
— У него всё на лице написано! Он сейчас воротник поправит, произнесёт два слова, и ты сам всё поймёшь про него.
— Ты меня сейчас так бесишь, Марин... Я бы с удовольствием задушил тебя прямо здесь.
— Души.
— Надеюсь, ты не обиделась на меня за эти слова, — Вальмон резко остановился, его тяжёлое армейское пальто взметнулось, оголив рукоять плазменного резака на поясе. — Но я такой, какой я есть, ты это знаешь.
— У меня к тебе последняя просьба, Вальмон, — Марина подняла на него уставшие, холодные глаза. — После того, как ты увидишь его... не говори мне ничего. Ни хорошего, ни плохого. Пока я сама не догадаюсь, что произошло.
— Как меня заебали твои догадки! — взорвался командир, со злостью пнув обломок какого-то серверного блока. — Как заебала меня эта жизнь дурацкая... Всё заебало!
Марина ничего не ответила. Она молча развернулась и ушла курить на тёмный балкон, оставив Вальмона одного в полумраке оперативного штаба.
Через секунду тяжёлая бронированная дверь шлюза с шипением разошлась. В комнату вошёл Самсон.
Он сильно хромал на правую ногу, волоча за собой вывернутый на подпольном ринге сустав, но даже это увечье не помешало ему мгновенно заполнить собой всё пространство. Вальмон замер. Такой чистой, животной грации командир запрещённой армии не видел никогда в жизни. Единственный уцелевший глаз Самсона излучал какую-то почти подростковую, звенящую наивность. Это пугающе не вязалось с его мощным, безупречно очерченным телосложением полуробота.
Не дойдя до Вальмона двух метров, когда командир уже инстинктивно приготовился протянуть ему руку для жёсткого армейского приветствия, Самсон вдруг остановился. Он заметил, что у него развязался шнурок на правом ботинке.
Самсон попытался плавно встать на одно колено, но покалеченное в боях с оборотнями тело сбоило. С огромным усилием, шумно дыша, он кое-как завязал шнурок, а затем, изящно отжался от пола на руках, перенёс вес тела и встал. Он виновато, обезоруживающе улыбнулся разбитыми губами и произнёс:
— Это... этсамое... шнурок развязался там.
В этот миг он казался настолько уязвимым, беззащитным и чистым, что суровому, повидавшему виды Вальмону захотелось просто подойти, обнять этого косноязычного парня и никогда не отпускать. Командир заставил себя сделать шаг вперёд и протянул руку. Но стоило их ладоням соприкоснуться, как всё наваждение улетучилось. Вальмон физически ощутил, как сквозь матовую искусственную кожу Самсона пульсирует сверхчеловеческая, леденящая кровь сила. Это была ладонь безжалостного, смертоносного бойца.
Вальмон отступил на шаг, достал сигарету и, проверяя реакцию парня, как бы случайно выронил из пальцев тяжёлую хромированную зажигалку.
Самсон, даже не повернув головы, ленивым, жидким движением руки поймал её в двух сантиметрах от пола и вернул хозяину.
— А можно, этсамое, и мне сигарету? Это... ну, — косноязычно попросил Самсон, туповато глядя на командира.
— Зачем тебе? — Вальмон прищурился, щёлкнув огоньком. — Я же вижу по твоим лёгким, что ты не куришь. Модули чистые.
— Мне надо, так сказать, сейчас покурить там. Вдруг вы, этсамое, решите меня убить? Марина меня, это, предупреждала. Так вот... хоть покурю перед смертью, — произнёс Самсон так просто и обыденно, словно умирал по расписанию каждый вторник.
— А ты что, хочешь жить? — Вальмон затянулся, выпуская сизый дым.
— Ну, типа, это... самое... — Самсон замялся, его тень на тактической карте забавно почесала ухо. — Хочу... чтобы исполнилась моя, так сказать, мечта, ну.
— А какая у тебя мечта?
— Это... учиться в университете «Синергия», этсамое.
— И всё?! — Вальмон чуть не поперхнулся дымом.
— Да, — Самсон уверенно кивнул уцелевшей половиной лица.
— А когда ты отучишься? Что ты дальше собираешься делать?
— Я, так сказать, так далеко не загадывал.
— А Марина? Зачем она тебе? Ты её любишь?
— Я, это... этсамое... не люблю, когда об этом говорят, так сказать. Просто так, ну, — Самсон хмуро отвёл взгляд, и стыки на его шее гневно полыхнули зелёным гидравлическим светом.
— Марина мне сказала, что тебе нужна защита, — Вальмон начал медленно обходить его по кругу. — Ты сам как считаешь, тебе нужна защита?
— Мне? Защита? — Самсон искренне удивился. — Нет. Зачем, этсамое?
— Например, тебя могут убить.
— Ну, пусть, это... Не одни убьют, так другие, так сказать. Не братья Дрочетто, так вы, этсамое, убьёте...
— И ты готов вот так просто расстаться с жизнью?
— Нет, это, не готов, — вздохнул Самсон. — Ну, если меня, этсамое, хотят убить, так что же я сделаю-то там? Я же не отговорю никого, так сказать...
Вальмон остановился прямо перед ним. Его лицо превратилось в жёсткую армейскую маску.
— Хорошо, парень. Вот тебе последний экзамен. Представь себе, что я твой злейший враг. Я люто ненавижу тебя. Я ненавижу Марину. И прямо сейчас, на твоих глазах, я буду её насиловать.
Вальмон сделал агрессивный шаг в сторону балкона, но договорить не успел.
Самсон даже не двинулся с места. Он просто поднял свой единственный наивный глаз и посмотрел на Вальмона в упор. Теневой морок, копившийся внутри полуробота, сорвался с цепи. Комната мгновенно утонула в ледяном, удушающем трансе. Пространство вокруг командира искривилось, превращаясь в адский калейдоскоп его собственных скрытых страхов и подавленных кошмаров. Вальмон почувствовал, как невидимые тени сковывают его движения, проникают под черепную коробку и начинают заживо сдирать с него кожу в его собственном разуме. Командир Курляндской армии, прошедший сотни войн, рухнул на колени, хватаясь за голову, и дико, истошно закричал в пустоту:
— Так!.. Отпусти!!! А-А-А-А!!!
Самсон моргнул. Морок мгновенно исчез. В комнату вернулся обычный полумрак штаба. Вальмон сидел на полу, тяжело и хрипло дыша, его лицо было бледным, а по лбу катился крупный пот. Он поднял трясущийся взгляд на хромого бармена, который по-прежнему глуповато переминался с ноги на ногу, и хрипло выдавил:
— Всё... Я всё понял.
Глава 8
— Не мы начинали эту войну, и не нам её заканчивать, — прохрипел Вальмон, тяжело откидываясь на шёлковые подушки.
Из его пробитой груди вместе с воздухом вырывался свистящий, булькающий звук. В последней стычке с сицилийцами клана Дрочетто пуля со смещённым центром напрочь разнесла ему правое лёгкое. Жизнь уходила из командира Курляндской армии каплями, пачкавшими белые простыни.
— Однажды наши предки из Прибалтики приплыли в этот Новый Свет, чтобы начать новую жизнь, — Вальмон тупо уставился в потолок пентхауса. — Но столкнулись с такой слепой ненавистью местных, что им пришлось объединиться. Назвать себя Курляндией. Просто чтобы защитить себя... своих родных, своих близких. Потому что официальные власти всегда бездействовали. С тех пор прошло года два или триста, кто теперь считает... Давно улеглись старые страсти. Но иногда между криминальными группировками вспыхивает разборка. И тогда Курляндская армия снова даёт о себе знать. Другие банды обычно не высовываются, зная нашу жестокость и бескомпромиссность. И только братья Дрочетто, эти опаснейшие, бешеные сицилийцы, противостоят нам. И часто... слишком часто они выходят победителями.
Вальмон судорожно глотнул воздух, его пальцы мёртвой хваткой сжали рукоять пистолета с одной-единственной пулей внутри. Таков был обычай: если командир не выкарабкается, он должен сам прервать свои мучения. Его соратники уже отвернулись от него, покинув комнату. Надеяться было не на что.
— Почему мы проигрываем, Сэм? — Вальмон перевёл угасающий взгляд на стоявшего у кровати робота. — И почему нас с годами становится всё меньше и меньше? Да потому, что среди нас слишком много мечтателей. Таких, как ты, Самсон. Это жизнь. Я признаю это. И слава Богу, что мы ещё можем мечтать в этом проклятом мире... Но кто, скажи мне, будет защищать нас? Кто будет защищать наши интересы? Если нас не будет, придут чужаки. И они нас не пожалеют. Они не дадут нам мечтать, парень. Они не дадут нам просто права существовать. Я это много-много раз говорил чиновникам в верхах, но меня никто не слышит. Так, может быть... может быть, тебя они услышат, Самсон? Может быть, однажды ты им всем скажешь, что мы здесь не для того, чтобы показывать свои мускулы... Мы здесь лишь для того, чтобы защитить наших родных и близких...
Вальмон замолчал, его дыхание стало совсем редким, нитевидным. В углу спальни, содрогаясь от безмолвных слёз, стояла Марина. Страх за будущее сковывал её: Вальмон уходил, а те, кто оставались в руководстве армии, были слишком жестокими, безжалостными мясниками. С ними невозможно было договориться. Судьба самой Марины и судьба Самсона снова повисли на волоске над бездной.
Рядом с кроватью в глубоком кресле неподвижно сидела мать Вальмона — сухая старуха в глухом чёрном платье.
Самсон сделал шаг вперёд. Его покалеченное бедро привычно заныло. Он наклонился к широкой груди Вальмона, почти уткнувшись ухом в хрипящую плоть, прислушиваясь к агонии чужого тела. А затем плавно развернулся лицом к раненому и сделал резкий, глубокий, утробный вдох.
Воздух в спальне будто заледенел. Марина вскрикнула, прижав ладони ко рту. На глазах у женщин грудь умирающего Вальмона внезапно приподнялась, совершив мощный, судорожный вздох. Стыки на шее Самсона ядовито вспыхнули мертвенно-жёлтым светом, а его матовая кожа мгновенно покрылась трупными, землистыми пятнами.
Самсон резко выпрямился. Его единственный уцелевший глаз безумно блуждал по апартаментам. Оставляя за собой тяжёлые, вонючие следы, он судорожно искал глазами клозет. Шатаясь, врезаясь плечами в стены, он наконец нашёл туалетную комнату, рухнул перед унитазом на колени и изверг из себя огромную струю густой буро-красной блевотины, пахнущей гнилью и палёной изоляцией. Его теневая сущность переваривала чужую смерть.
Когда он, вытирая рот тыльной стороной ладони, вернулся в спальню, Вальмон уже спал. Спал глубоко, а его грудная клетка поднималась ровно и бесшумно. Рана на лёгком затягивалась на глазах. Старая мать командира с неподдельным, диким ужасом посмотрела на Самсона, крестясь сухими пальцами.
Самсон подошёл к зеркалу в прихожей и сам отшатнулся от собственного отражения. То, что на него смотрело, больше не было идеальным Адонисом. Лицо стало землисто-серого цвета, под глазами налились тяжёлые, жёлто-коричневые мешки. Зубы полностью почернели, а единственный глаз казался абсолютно отсутствующим, подёрнутым пеленой смерти.
Марина, вышедшая вслед за ним, покачнулась и чуть не упала в обморок от этого зрелища. Самсон лишь туповато посмотрел на неё и косноязычно выдавил:
— Это... этсамое... спать пора там.
На следующий день случилось чудо — оба поправились.
Вальмон проснулся утром и встал с постели как ни в чём не бывало, целый и полный сил. Самсон тоже открыл глаз, обнаружив, что его кожа снова стала матовой и безупречной, а зубы — белоснежными. Но в его процессоре тут же забилась паническая, пугающая мысль.
Сегодня был первый день, когда он прогулял учёбу.
— Опоздаю... этсамое... сессия же там! — в панике закричал Самсон, сбрасывая одеяло.
Несмотря на яростные протесты Марины, которая пыталась удержать его в постели, он быстро, со змеиной скоростью натянул куртку и бросился вон из пентхауса. «Пусть хоть я опоздаю, но зато я приду учиться, так сказать... Чего я зря дрался, что ли, ну?» — крутилось в его голове, пока такси несло его по хайвеям к технологическому корпусу.
Он ворвался в аудиторию уже под самый конец лекции, тихо и грациозно проскользнув на задний ряд.
Пожилой лектор у трибуны, поправив очки дополненной реальности, как раз подводил итог занятия. Его голос эхом разносился под высокими сводами зала:
— ...Итак, господа студенты, наша задача — задача всех и каждого из нас в этом технологическом веке — научиться жить. Но нам с вами, прежде чем двигаться дальше, предстоит ответить сначала на один-единственный, фундаментальный вопрос: а что такое жить? Что вообще такое жизнь?