Уголь. Белый цикл

Уголь. Белый цикл

Пролог

Даёшь стране угля – Агитационный плакат

— Это и есть Coal Mountain?

— Да, сын, мы почти приехали.

Их взору открылось бледно-голубое озеро, лежащее в чаше из неприветливых серо-коричневых берегов. Земля здесь была изуродована, покрыта шрамами и заросшая лишь колючим кустарником да хилыми деревцами, которые цеплялись за жизнь на краю бездны.

— Коул-Мантин – угольная гора.

— Да, сын, здесь некогда вздымался величественный холм, скрывавший под собой чёрное сердце. Потом, слой за слоем, люди раскопали его, пока уголь не закончился. Со временем от горы осталась лишь эта глубокая воронка. Дожди заполнили её водой, так и появилось это озеро...

— Круто, а купаться здесь можно?

Отец не ответил. Он смотрел на воду. Глядя на этот унылый пейзаж вокруг озера, он знал ответ. Здесь никто не купается.

— Странно.

Странно и грустно было на душе у Morrisonа. Они въехали в Coal-town. Он родился и вырос в этом городе, когда-то уютном, утопающем в зелени в летнюю пору. Улицы, засаженные тополями, каждый июль покрывались лёгким белым снегом из пуха, вызывая странное чувство ностальгии по зимней прохладе. Теперь все тополя вырубили. Город смотрел на Morrisonа гладко-выбритым незнакомцем, запоминая каждую мысль его, каждый брошенный им взгляд.

Пока ехали по Karl Marx Street, сын вращал головой, пытаясь хоть за что-то зацепиться...

— Приехали, или хочешь ещё покататься, посмотреть город?

— Потом, пап...

Morrison снизил скорость перед поворотом на Matrosov Street, повернул налево и проехал ещё чуть больше ста ярдов, пока не упёрся в особняк. Вычурные кованые ворота открылись, они въехали и пропали с экранов радаров, выпали из системы геолокации. ИИ переписал маршрут их передвижения. Для мира они застряли где-то на побережье Мексики. Пришло сообщение, заиграл аудиотрек: "Drivin' faster in my car... Fallin' farther from just what we are"

Morrison ответил: Big Empty (Stone Temple Pilots)

— Coal, поторопись, оставь всё в машине, тебе ничего не пригодится...

Сын вылез из машины, заковылял к отцу. Morrison взял сына за руку. В голове мелькнула мысль: "десять лет уже пацану… как вырос". Они вышли из тел. Тела сзади безжизненно рухнули на асфальт.

Летний зной начал одолевать.

Материализовались два телохранителя, подошли, сделали несколько контрольных выстрелов в затылок. Убрали за собой, машину спрятали для дальнейшей утилизации в грузовик, переделанный внешне под мусоровоз...

— Пап, можно мне погулять?

— Конечно, это твой город.

Coal взмыл на двадцать ярдов над землёй и полетел знакомиться с городом...

Уголь, когда-то признанный людьми хозяином этого края, в задумчивости ходил из угла в угол в недрах своего кабинета.

Окна выходили на центральную площадь, где, как и везде в этой стране, возвышалась скульптура, символизирующая собирательный образ великих смутьянов и авантюристов в назидание потомкам: идея о земном рае — дорога в ад.

Он сощурил глаза, увидев парящую над городом тень... "С возвращением, Coal".

Тишину нарушила мелодия курая — тонкая, пронзительная нота ветра в пустой полости. «Вот кто хозяин этой земли», — подумал он.

Кадр 1: Чёрный экран. Звук: Шипение плёнки.

Кадр 2: Текст на экране (белым шрифтом, Courier New): «Я НЕ БУДУ МНОГОСЛОВЕН, ЧИТАТЕЛЬ».

Кадр 3: Текст на экране: «ВРЕМЕНИ НЕТ».

Кадр 4: Текст на экране: «ЧЕМОДАННОЕ НАСТРОЕНИЕ, ЗНАЕТЕ ЛИ...»

Кадр 5: Визуальный ряд: Morrison сидит в кресле. Он смотрит прямо в камеру (на зрителя). Его лицо ничего не выражает. Голос Morrison (за кадром, ровный и отстранённый): «РАССКАЖУ ТОЛЬКО ВАЖНОЕ».

Кадр 6: Визуальный ряд: Быстрая нарезка кадров: Coal-town горит, рушатся здания, бегут гибриды. Голос Morrison: «ЕСЛИ БЫ Я ЗНАЛ, СКОЛЬКО БЕД НАМ ПРИНЕСЁТ ОСТРОВ...»

Кадр 7: Визуальный ряд: Morrison закрывает глаза. Голос Morrison: «Я БЫ КОСТЬМИ ЛЁГ, ЧТОБЫ СВЕРНУТЬ ЭТОТ ТАК НАЗЫВАЕМЫЙ ПОДАРОК МАТЕРИ».

Кадр 8: Текст на экране: «БЛАГО МЫ УЖЕ НАУЧИЛИСЬ МАНИПУЛИРОВАТЬ ВРЕМЕНЕМ».

Кадр 9: Визуальный ряд: Песочные часы. Песок течёт вверх. Голос Morrison: «МОЖНО БЫЛО ДЕЛО ОБЕРНУТЬ ТАК, ЧТО НИЧЕГО НЕ БЫЛО».

Кадр 10: Текст на экране: «И COAL ОБ ЭТОМ БЫ ДАЖЕ НЕ ВСПОМНИЛ».

Кадр 11: Текст на экране: «НО ТЕПЕРЬ ПОЗДНО».

Кадр 12: Визуальный ряд: Стоп-кадр лица Morrison. Голос Morrison: «COAL-TOWN ПЕРЕЖИЛ МНОГО ПОТРЯСЕНИЙ НА СВОЁМ НЕДОЛГОМ ВЕКУ...»

Кадр 13: Текст на экране (появляется по частям): «...ОБ ЭТОМ Я ПОДРОБНО РАССКАЗЫВАЮ В ИСТОРИЯХ ЯРКИХ ПАССИОНАРИЕВ...»

Кадр 14: Текст на экране: «...СОБРАННЫХ МНОЙ В ДВА БЛОКА: ЧЁРНЫЙ И БЕЛЫЙ».

Кадр 15: Визуальный ряд: Чёрный экран переходит в белый и обратно несколько раз. Голос Morrison (с усталостью): «ЧЁРНЫЙ БЛОК ЗАТРАГИВАЕТ ПЕРИОД ВОСЬМИДЕСЯТЫХ ПРОШЛОГО ВЕКА».

Кадр 16: Визуальный ряд: Вихрь из газетных вырезок и старых фотографий. Голос Morrison: «ВРЕМЯ И СОБЫТИЯ ПРОНЕСЛИСЬ УБИЙСТВЕННЫМ ВИХРЕМ...»

Кадр 17: Текст на экране (красным цветом): «...НЕ ОСТАВИВ НИКАКИХ МЫСЛЕЙ, ТОЛЬКО ОПУСТОШЕНИЕ...»

Кадр 18: Визуальный ряд: Morrison сидит за столом и пишет что-то неразборчивое в блокноте. Голос Morrison (тише): «И ТОГДА Я РЕШИЛ ОТКАТИТЬ ВРЕМЯ».

Кадр 19: Текст на экране (крупно): «НЕ ДОЛГО ДУМАЯ, Я ВЫБРАЛ ШЕСТИДЕСЯТЫЕ ПРОШЛОГО ВЕКА».

Кадр 20: Текст на экране (белым по чёрному): «БЕЛЫЙ БЛОК, О ШЕСТИДЕСЯТЫХ...»

Кадр 21: Визуальный ряд: Спокойный пейзаж Coal-town. Тишина. Голос Morrison (с ноткой надежды): «И ВЫ ЗНАЕТЕ, ЭТО СРАБОТАЛО».

Кадр 22: Текст на экране (зелёным цветом): «COAL-TOWN ТИХО ДОПОЛЗ ДО ДЕВЯНОСТЫХ БЕЗ ОСОБЫХ ПОТРЯСЕНИЙ».

Кадр 23: Текст на экране (исчезает по одному слову): «БЕЗ SHADOWLAND» «БЕЗ 8-ISLAND»

Кадр 24: Визуальный ряд: Morrison смотрит в окно на дождь. Его отражение накладывается на пейзаж. Голос Morrison (с болью): «ЕДИНСТВЕННОЕ, ПРИШЛОСЬ ПОЖЕРТВОВАТЬ ИЕЙ».

Кадр 25: Текст на экране (мелким шрифтом): «Я ПОПРОСИЛ ЕЁ ПОВЗРОСЛЕВШУЮ "УЙТИ" В 60-Е И БЫТЬ НАБЛЮДАТЕЛЕМ».

Кадр 26: Morrison закрывает лицо руками. Голос Morrison (шёпотом): «К СОЖАЛЕНИЮ, Я ПОТЕРЯЛ ЕЁ...»

Кадр 27: Morrison убирает руки от лица. Он смотрит в камеру с вызовом. Голос Morrison (громче): «ИЛИ ЕЁ НИКОГДА НЕ БЫЛО — ВСЁ, О ЧЁМ Я ГОВОРЮ, — ПЛОД МОЕГО БОЛЬНОГО ВООБРАЖЕНИЯ...»

Кадр 28: Текст на экране (появляется хаотично): «ХОДИЛИ СЛУХИ, ЧТО НА ПРОКЛЯТОМ ОСТРОВЕ...» «ПОСЛЕ БЕЗУСПЕШНЫХ ПОПЫТОК ПРОНИКНОВЕНИЯ В COAL-TOWN...» «У КОГО-ТО ВОЗНИКЛА ИДЕЯ ПОСТРОИТЬ КОПИЮ ГОРОДА...»

Кадр 29: Morrison качает головой. Голос Morrison (отстранённо): «НО Я, КРОМЕ ТОГО, ЧТО СКАЗАЛ, НИЧЕГО НЕ ЗНАЮ...»

Кадр 30: Morrison встаёт из-за стола. Голос Morrison (как приговор): «А ТЕПЕРЬ ЧТО?»

Кадр 31: Morrison надевает пальто. Голос Morrison (сухо): «ПОДАРОК МАТЕРИ (ЗАБЫЛ СКАЗАТЬ, ЧТО ОНА КАЛИ — ДОЧЬ ДАНЫ И ЭБЕНА...)»

Кадр 32: Morrison берёт чемодан. Голос Morrison (устало): «ПОДАРОК МАТЕРИ... С ЕЁ ИДЕЕЙ О МНОЖЕСТВЕ ПОРТАЛОВ ПРИВЁЛ К ХАОСУ».

Кадр 33: Morrison идёт к дверям. Голос Morrison (тихо): «В ИТОГЕ ПРИШЛИ СИЛЫ, ЗАСТАВИВШИЕ НАС ПОДПИСАТЬ В КАБИНЕТЕ УГЛЯ ОТКАЗ ОТ ПРИТЯЗАНИЙ НА...»

От автора (для читателя):

Эта книга — не про то, чтобы её проглатывали. Она про то, чтобы в ней терялись. И чтобы находили себя.

Перед тобой — четыре цикла:

Чёрный — время, когда город умирал, и Уголь искал ему цель через людей.

Белый — время, когда он попытался начать заново, откатив город в 60-е.

Красный — 90-е. Здесь все линии сходятся, все голоса пересекаются.

Лазурный — выход за пределы. Не как продолжение, а как взгляд сверху.

Ты можешь читать их вперемешку — так, как я их написал. Или сначала Чёрный, потом Белый, потом Красный, потом Лазурный. Или в любом другом порядке, который покажется тебе правильным.

Ия — та, кто была в Чёрном и Белом. В Чёрном она ребёнок. В Белом — взрослая, наблюдательница. Если потеряешься — возвращайся к ней.

Выбор за тобой. Книга не обидится. Она просто подождёт, пока ты решишь, как её прожить.

Белый цикл

Бьянка

Глава 1

— Альберт, спойте нам что-нибудь новенькое, что мы ещё не слышали.

— Новенькое? Их есть у меня, — Альберт взял гитару и запел.

видишь... вот уже... мёртвый лес... обнажил свои дрэды

осень... в неглиже... на краю... млечного бреда

посмотри... что рождается здесь... и рождает меня

вьёт внутри... откровение дня... здесь и сейчас...

здесь и сейчас...

чувствуешь... как в душе... роется... демон стужи

старость... в багаже... смерти... тихий ужас

посмотри... что останется здесь... и отпустит меня

вьёт внутри... откровение дня... здесь и сейчас...

здесь и сейчас...

вот и… всё, что так томило, ушло... в омуте мая... медленно тонешь

нежностью... обожгло... вновь рождаясь... ты и не помнишь

чей-то СОН... что привиделся мне... и касался меня

в унисон... откровению дня... здесь и сейчас...

здесь и сейчас...

Когда закончилась эта странная песня, пока компания аплодировала и просила ещё что-нибудь спеть, ко мне подошла хозяйка квартиры — не запомнила её имени — и сказала:

— Бьянка, это Альберт, о котором я вам говорила. Хотите, я вас с ним познакомлю?

Я кивнула. Она звонким голосом объявила:

— А теперь танцы, пусть Альберт отдохнёт.

Сделала мне знак рукой. Я подошла к Альберту, нас представили друг другу. Проигрыватель пластинок завёлся чьей-то рукой, накатила волна медленного джаза. Он пригласил меня на танец и через минуту-другую предложил мне сбежать с ним в июльскую ночь. Я согласилась.

У неё миндалевидные большие глаза, чуть вздёрнутый аккуратный носик, запоминающийся овал лица — как потом вспоминал Альберт. Когда я в первый раз её увидел во время наших посиделок на кухне — не помню, как зовут хозяйку квартиры, — не заметил ничего необычного. На меня смотрела красивая девушка в белом платье со спокойным ровным взглядом. Но стоило ей повернуть голову и посмотреть, как бы искоса — начиналось волшебство. Вы понимаете, о чём я говорю, когда у мужчин сносит голову так, что они находят потом её слишком поздно, когда уже разрушена прежняя жизнь и ничего исправить нельзя. Но я забегаю вперёд.

Мы долго шли молча, а потом я взяла его за руку. Почувствовала, как он вздрогнул. У меня разболелись ноги от высоких каблуков, и я решила, что так будет лучше. Подумала о нас: как мы смотримся как пара? Когда увидела зеркальное отражение в витрине Универмага, успокоилась. Мы смотрелись вполне ничего. Июльская ночь благоволила, каждый шаг был естественным. Я подумала о том, смогу ли я его поцеловать на прощание, когда мы будем расставаться, ну или когда он попытается меня поцеловать — смогу ли я ответить.

Я чувствовал себя неловко: мне за сорок, у меня уже вторая семья, дети, ей чуть больше двадцати. Не люблю все эти разговоры про разницу в возрасте. Я взял её за руку — на душе сразу стало проще. По пути мы встретили Ию и Пьера, они жили неподалёку, пригласили нас в гости, мы согласились. Уже к утру они постелили нам постель на кушетке. Бьянка сразу отвернулась к стене и уснула. Я лежал на спине — было очень неудобно. Я боялся повернуться, а потом уснул.

Мы встретили друзей Альберта — Ию и Пьера — и остались у них ночевать. Альберт вёл себя как джентльмен, ни разу не прикоснулся ко мне. Рано утром Ия и Пьер ушли. Мы остались одни в их квартире. Оба поочерёдно приняли душ, Альберт сходил в магазин, купил продукты. Мы завтракали, и я вдруг почувствовала сильное притяжение к Альберту.

Он впился в мои губы своими губами, расстегнул пуговицы на моей блузке, я помогла ему снять её. Стянула юбку, бросила на пол. Он прижался ртом к моему лобку, опускаясь на колени, снял с меня трусики. Я ощутила дикий прилив возбуждения. Его язык проник внутрь моей девочки, нашёл клитор, принялся аккуратно вылизывать. Я была в шаге от оргазма. Меня била дрожь. STOP. Остановим откровенную сцену, потому что в реальной жизни этой сцены не было. Возможно, она промелькнула как вспышка молнии в воспалённом воображении Бьянки. Мы не исключаем этого. Но сейчас мы возвращаемся в точку, где возникла альтернативная ветка истории Бьянки.

Рано утром Ия и Пьер ушли, мы завтракали, и я вдруг осознала, что мы вот так вот просто сейчас позавтракаем и разбежимся каждый по своим углам, и никогда больше не увидимся. Я почувствовала такую боль и опустошение внутри. Альберт, наверное, почувствовал то же самое, потому что он сказал:

— Бьянка, а давайте не расставаться.

Внутренний голос Бьянки:

«Ты — любимец женщин, Альберт. Но ты даже не догадываешься, что в моих руках ты — всего лишь игрушка. Послушная, предсказуемая, удобная. Ты думаешь, это ты выбираешь? Нет. Это я позволяю тебе думать, что ты выбираешь».

Глава 2

— Человечество, Бьяночка, стоит на пороге внедрения в массы беспроводных телефонов. Скоро…

— Никогда не называй меня так, Шурик, — с мягким нажимом сказала она.

Шурик растерянно спросил:

— Почему?

— Не люблю, когда ко мне так обращаются. Особенно мужчины, хорошо?

— Хорошо, Бьянка, — ответил смущённо он.

— Так что там, кто у тебя стоит на пороге? Может быть, пустишь девушку в свой монастырь, угостишь кофе?

— Да, да, конечно, Бьянка, проходи, человечество стоит на пороге…

Шурик втянул живот и прижался к стене, давая возможность Бьянке пройти внутрь.

Трёхкомнатная квартира Шурика на Lenin Street показалась Бьянке дворцом по сравнению с её комнатой в общежитии.

— А где твои родители?

— В бессрочной зарубежной командировке, в одной капиталистической стране. Большего сказать не могу. Извини.

— Да и не нужно, Шурик, — она сделала нажим на последнем слоге. — Я тут подумала, Александр…

У него из рук выпала записная книжка. Она сделала вид, что не заметила.

— Ты мне нравишься. Почему бы нам не быть вместе?

Она подошла к нему вплотную и поцеловала его в губы.

— А я тебе нравлюсь?

— Да.

Я тогда от неожиданности уронил записную книжку. Пытаюсь вспомнить её лицо — много лет прошло.

Её лицо мягко очерчено, без острых линий, словно сама природа пока не определилась с финальным образом. Тёмные пряди свободно обнимают щёки, скромно оттеняя черты лица, не привлекая излишнего внимания. Внешность её неприметна, но запоминается своим естественным шармом.

Взгляд — вот что действительно притягивает внимание. Глаза слегка отведены от собеседника, будто бы охраняют внутреннюю свободу и скрывают лёгкую усмешку над окружающим миром. Во взгляде читаются внимательность, способность слышать и деликатность, которой учат жизненные наблюдения. Она смотрит внимательно, спокойно и немного отстранённо, показывая глубокое понимание происходящего вокруг, но редко делится своими мыслями вслух.

Аккуратный профиль носа, нежные губы с лёгкой улыбкой, которую нельзя назвать соблазнительной — скорее, привычной расслабленностью. Лицо Бьянки лишено театральной привлекательности, однако именно в своей простоте оно излучает силу присутствия, оставаясь незамеченным лишь до тех пор, пока не заставит обратить на себя внимание.

Кажется, что Бьянка обладает редким даром молчания, когда другим уже давно захотелось высказаться. Часто погружена в собственные размышления, она способна внезапно оказаться центром притяжения чужой жизни, вовсе не осознавая своего влияния.

Очень кинематографичное лицо. Из тех, которые хорошо существуют в чёрно-белом мире, в паузах, в полутени, между словами. Да, и ещё, она всегда одевается в белое. Всегда. Очень расплывчатое описание? Ну извините, много лет прошло.

Они гуляли допоздна в Gagarin Park. Ей было уютно с ним. Он рассказывал историю за историей, жонглировал фактами, мифами, метафорами, пословицами, высказываниями великих…

На танцплощадке выступал ВИА. Не раздумывая долго, взяли билет, заняли свои места. Зрителей было мало. На сцене было пять музыкантов в белых смокингах. Белый цвет — её любимый. Незатейливый джаз, ближе к блюзу или даже к фокстроту.

Вокалист неторопливо выводил узоры:

скажу как-нибудь…

при следующей встрече

сегодня… ты,

как всегда, безупречна

твой взгляд — океан,

а мысли — как реки

в тебе я забудусь

во вечные веки

во вечные веки

Она вдруг осознала в этот момент — музыканты были слепыми. Как и она была слепа, поняла, что больше не надо притворяться, морочить голову мальчику. Есть однажды сделанный шаг, однажды выбранный путь.

В поздний час они расстались. Их пути больше никогда не пересекались.

STOP. Мы приносим тебе извинения, читатель. Бьянка опять увлеклась и увела повествование в область игры воображения. Мы возвращаемся в точку разветвления и рассказываем подлинную историю.

Они гуляли допоздна в Gagarin Park. Ей было уютно с ним. Он рассказывал историю за историей, жонглировал фактами, мифами, метафорами, пословицами, высказываниями великих… А потом он стал серьёзным, спросил:

— Бьянка, можно я прочту тебе стих, который я посвятил тебе?

— Конечно, — ответила она.

скажу как-нибудь… при следующей встрече

о том, что путь… увы… бесконечен

не хватит ни жизни, ни откровений

я не духовный… я, как растение

пёр сквозь бетон… стоя на месте

после абсента… виделись черти

рвали по долгу или из мести

ночь пощадила… в шаге от смерти

скажу как-нибудь… при следующей встрече

о том, как время темнит… но не лечит

не хватит ни боли, ни даже плача

я как наёмный солдат без удачи

всё повидал… сотни раз канул

подрастерял… кошачью хватку

ждал всю жизнь небесную манну

а получил от неба… загадку

скажу как-нибудь… при следующей встрече

о том, что мир… расчеловечен

как в том болоте… увязший в камлании

опять я путаюсь… в показаниях…

скажу как-нибудь… при следующей встрече

сегодня… ты, как всегда, безупречна

твой взгляд — океан, а мысли — как реки

в тебе я забудусь во вечные веки

во вечные веки

— Красиво.

Они подошли к дому, где жил Шурик на Lenin Street.

— Человечество, Бьянка, стоит на пороге внедрения в массы беспроводных телефонов. Скоро…

— Может быть, пустишь девушку в свой монастырь, угостишь кофе?

— Да, да, конечно, Бьянка, проходи, человечество стоит на пороге…

Шурик втянул живот и прижался к стене, давая возможность Бьянке пройти внутрь. Трёхкомнатная квартира Шурика показалась Бьянке дворцом по сравнению с её комнатой в общежитии на Pushkin Street.

— А где твои родители?

— В бессрочной зарубежной командировке, в одной капиталистической стране. Большего сказать не могу. Извини.

— Да и не нужно, Шурик, — она сделала нажим на последнем слоге. — Я тут подумала, Шу…

У него из рук выпала записная книжка. Она сделала вид, что не заметила.

— Ты мне нравишься. Почему бы нам не быть вместе?

Внутренний голос Бьянки:

«Шурик. Такой послушный, такой плюшевый. Ты даже не подозреваешь, что всё, что от тебя требуется — быть рядом, когда мне нужно. Не думать, не спрашивать, не сомневаться. Ты — идеальная игрушка. Но игрушкам не говорят спасибо».

Глава 3

Было без одной минуты семь вечера. Альберт всё никак не появлялся. Она долго репетировала, ловила нужные интонации: надо было, чтобы выглядело всё естественно, чтобы он не подумал, что она навязывается. Она осознавала, что так не принято — когда девушка первая проявляет инициативу. Но он был женат, это был его уже второй брак, у него есть дети — значит, есть обязательства. В голове Бьянки всё смешалось.

Начало восьмого. Нежнейший декабрьский вечер.

А может, уйти?

Она заметила пятнышко на брюках в районе правого колена, покрутила ногой — заметно. Вот цена белой одежды, — подумала она. Извлекла платочек, плюнула и принялась оттирать — пятно только увеличилось в размерах. Теперь точно домой.

— Бьянка, здравствуй, — услышала она над собой.

Душа ушла в пятки. Она выпрямилась. У него было распухшее лицо — ей даже показалось, что оно увеличилось в размерах после их последней встречи, как будто добавилось морщин. Губа в левом углу была разбита… Альберт был не один. Рядом стояла девушка в лисьей шубке, по виду младше Бьянки лет на пять.

— Девочки, познакомьтесь, это Лара, — указал он на свою спутницу. — Лара, это Бьянка.

— Давай, я тебе помогу, я знаю, как это делается. Лара, поднимайся наверх, мы скоро будем.

Он извлёк из кармана плаща бутылку водки, открыл, смочил платочек, сел на корточки и ловко оттёр пятно. Через минуту не осталось и следа. Она за всё это время не проронила ни слова. Он встал, платочком заткнул горлышко бутылки, закурил, вполголоса напел какую-то весёлую песню, посмотрел на Бьянку — и осёкся.

На ней лица не было.

Он кинул под ноги папиросу, затушил, сделал шаг, обнял её за талию и поцеловал в губы. Стоял нежнейший декабрьский вечер. А потом завьюжило, пошёл снег.

А может, уйти? — подумала она.

И увидела его: он был не один. В отчаянии она поднялась на четвёртый этаж — дверь была не заперта. Вечеринка была в самом разгаре. Ия, увидев её, покачала головой. Ей налили штрафную — она залпом выпила.

Я спел тогда свою новую песню:

тема вечного возвращения снег скрипит под ногами,

свербит в свете фар полумрак

бесконечная цепь воскрешений

думал ты один такой умный, но это не так

память как снегА... оттает... и уже от неё ни следа

родом из ниоткуда... ты идёшь в никуда

ты отмерил жизнь перспективами

перекрёстками и проспектами что теперь

твоя клетка полна причуд

но ты всё ещё... человек, а не зверь

ночь близка, а пока... послушай, что скажет вода

родом из ниоткуда... ты идёшь в никуда

Я поймал взгляд Бьянки — и осёкся. Все решили, что это конец, зааплодировали. Я подошёл к Бьянке и предложил сбежать и предаться страстям Гименея.

— Ах, Альберт, опять вы со своими шуточками… А как же ваша девушка?

— Нет никакой девушки.

— Ну куда мы сбежим? На улице вьюга, не будем же мы в подъезде этим заниматься, — она прыснула со смеху.

Он весело закуривал.

«Чёрт возьми, ты упустил такую девушку, — говорил он себе. — А может, послать всех и вся и закрутить с ней по-настоящему? А? Где наша не пропадала…»

Он засобирался.

— Альберт, вы куда? — с тревогой спросила Ия.

— Да тут… мне заскочить надо на пять минут в одно место, — придумывал он на ходу. — В аптеку. Сердечко прихватило, купить капли.

— Альберт, у меня есть.

— Тсс, — поднёс указательный палец к губам. — Я быстро, Ия.

— Ну ладно, — с удивлением ответила Ия.

Бьянка ощутила отсутствие Альберта, закрутила головой. Он — одетый — подмигивает ей. Она, как заворожённая, плывёт в прихожую, берёт свою верхнюю одежду, приоткрывает входную дверь, проскальзывает на лестничную площадку. Холод собачий. Она наспех одевается. Безумие. Он следует за ней. Выходят на улицу. Ледяной ветер бьёт в лицо. Они бегут по пустынной Karl Marx Street, незнамо куда. Он залетает в первый попавшийся подъезд, притягивает её к себе, жадно целует в губы. Его рука тянется вниз под её пальто… Она убирает руку, шепчет:

— Я сама.

Малыш твердеет, и только тогда он понимает, что наделал. Всё его естество наполнилось нежностью к этой хрупкой девушке.

Господи, как он мог… что она вытворяет, что она вытворяет…

На верхних этажах хлопнула дверь, послышался лязг ключей. Потом они бежали, весело смеясь. Он строил далеко идущие планы.

Он думал тогда: сегодня напьюсь и сделаю Бьянке предложение. Но планам его не суждено было сбыться.

Когда они вернулись на вечеринку, у него вдруг защемило сердце. В итоге он на месяц загремел в больницу.

На душе у неё было так хорошо и спокойно, что она не заметила, как выпила пять рюмок, и вдруг её ни с того ни с сего стошнило — прямо на брюки Шурика. Ей было так неудобно, а он… она была так благодарна ему: пока она бегала в туалет, он всё убрал за ней.