Уголь. Белый цикл

А потом Альберта увезла скорая.

Шурик проводил меня до дома. Я пригласила его к себе. Мои соседки разъехались на каникулы по провинциям.

Я поцеловала его, а после сделала с ним то же самое, что и с Альбертом.

Внутренний голос Бьянки:

«Я знаю, как приручить мужчину. Достаточно один раз показать ему то, что он никогда не получит снова. И он будет помнить это всю жизнь. Даже когда я уйду. Даже когда он женится. Даже когда он умрёт — он будет помнить мои руки, мой голос, мою тишину».

Глава 4

Кадр 1. Крупный план. Зеркало. Старое. В тяжёлой раме. Оно не отражает. Оно пожирает свет. Тусклое серебро. По краям — паутина трещин, похожая на карту несуществующих городов.

Кадр 2. Общий план. Комната. Бьянка стоит перед зеркалом. На ней белое платье. В комнате ещё три зеркала. Она множится. Десятки Бьянок смотрят друг на друга. Кто из них настоящая? Режиссёр делает ей знак: «Не двигайся».

Кадр 3. Вставка. Чёрно-белая хроника. Взрыв звезды. Космическая пыль. Голос за кадром (холодный, механический):

«Лицо — это всего лишь интерфейс. Поверхность для проекции. Мы видим не человека, а свои ожидания».

Кадр 4. Возврат к Бьянке. Она проводит рукой по холодной поверхности. Пальцы оставляют влажные следы. Крупный план: капли воды стекают, как слёзы.

Кадр 5. Субтитр на экране: «ЧТО ЖЕ СО МНОЙ НЕ ТАК?» Вопрос вспыхивает и гаснет.

Кадр 6. Резкий монтаж. Смена кадра. Альберт в больничной палате. Он смотрит в такое же зеркало, но видит там не себя, а лицо Шурика. Шурик в своей квартире смотрит в зеркало и видит там Пьера. Пьер на лодке смотрит в воду (вода — это зеркало) и видит там лицо Бьянки. Бьянка в зеркале видит только пустоту.

Кадр 7. Звук. Скрежет иглы по пластинке. Визуал. Зеркало трескается. Из центра трещины начинает сочиться не кровь, а чёрная угольная пыль. Она сыплется на белое платье Бьянки, пачкая его.

Кадр 8. Финальный кадр. Бьянка поворачивается к нам (в камеру). На её лице — смесь ужаса и восторга. Она улыбается. Она подмигивает.

Затемнение.

Внутренний голос Бьянки:

«Ты думаешь, это я? Или это просто моё отражение? Всё это — игра. Или игры. Я сама не знаю, где заканчивается одна и начинается другая. Но я знаю одно: я хочу обладать всеми. Каждым, кто смотрит на меня. Каждым, кто думает, что может меня понять».

Глава 5

Стоял погожий июньский день. Городской пруд Coal-town. Она услышала своё имя. Обернулась — никого. Через минуту опять:

— Бьянка!

У воды, в солнцезащитных очках, был знакомый силуэт. Чёрные выглаженные брюки, белоснежная рубашка. Она так привыкла идентифицировать этот силуэт рядом с Ией, что поначалу не поверила своим глазам.

— Пьер? Что ты делаешь здесь?

— То же, что и все, — загораю.

— А где Ия?

— Скажем так: она сейчас там, где нет меня.

Страшная догадка кольнула её сердце.

— Вы расстались?

— Как в море корабли.

Она раньше никогда не общалась с Пьером, только на уровне «привет» — «пока», поэтому ощущала лёгкий дискомфорт. Он разрядил обстановку:

— Я собирался отправиться в кругосветное плаванье на лодке с вёслами, ищу себе штурмана.

Он сказал это так двусмысленно, что у неё опять кольнуло сердце.

— Я готова стать твоим штурманом, даже готова взять одно твоё весло в свои руки, — сказала она, и теперь её фраза прозвучала двусмысленно. Сердце забилось чаще.

Пьер сбегал на лодочную станцию и уже из лодки помахал ей рукой. Он помог ей перебраться на лодку, а сам вылез и помчался к ларьку, покупать, как сказал, мороженое. Вскоре вернулся с бумажным пакетом в руках. На середине пруда он извлек бутылку шампанского, открыл её — пробка с хлопком вылетела — и разлил по бумажным стаканчикам.

— За наш кругосветный тур!

«Наше» прозвучало двусмысленно, но её сердце было спокойно.

— Пьер, а где обещанное мороженое? — спросила Бьянка.

Он испуганно огляделся и показал на свой живот. Она залилась смехом.

Через час захмелевший Пьер снял рубашку и брюки, обнажив мускулистое тело. Аккуратно сложив одежду в бумажный пакет, он устроился у моих ног и, положив голову на мои колени, задремал. Мне стало так обидно, что я не могу так запросто раздеться как Пьер, что я обратилась напрямую к авторам проекта L4D4O с просьбой переписать главу 5, ну или внести коррективы, как будто на мне уже был купальник.

В итоге решили просто описать мой каприз никому ничего не объясняя.

Через час захмелевший Пьер снял рубашку и брюки, обнажив мускулистое тело. А за ним и я скинула своё платье. Лёгкий ветер теребил мои локоны. Жизнь казалась простой и любвеобильной.

Пьер извлёк ключи из-под коврика и ловко открыл квартиру Шурика, уехавшего на Инзер сплавляться по горной реке. Они неистово занимались любовью. По ночам гуляли по пустому городу. Утром он убегал на овощную базу, вечером приходил уставший с полными сумками продуктов, умудрялся в паузах писать кому-то диссертацию. Обессиленный, он раздевал её и покрывал поцелуями.

Вскоре вернулся Шурик. Бьянка ушла жить к Альберту.

Пьер с головой ушёл в сценарий к предстоящему Сабантую.

Внутренний голос Бьянки:

«Пьер, ты хороший парень. Но хорошие парни — в основном неудачники. Они слишком честные, слишком предсказуемые, слишком… правильные. Поэтому мне всегда нравились плохие парни. Они хотя бы не притворяются, что спасут мир. Они просто хотят его сжечь. И я готова стоять рядом и смотреть, как он горит».

Эльза

Глава 1

Наконец-то компания оживилась. Альберт ввалился изрядно подшофе.

— Привет, привет, честнАя компания!

— А где же Бьянка?

Альберт скорчил лицо.

— У Бьянки голова болит. А у нас, — он ткнул пальцем себе в грудь, — не болит.

— Эльза, это Альберт, про которого мы вам говорили.

Эльза приподнялась со стула. Альберт неловко обнял её за плечи и поцеловал в щёку, вторгшись в её внутреннее пространство каскадом запахов — от трёхдневного перегара до давно немытого тела. Она не подала и виду.

Альберт вспоминает.

Она обладала утончённой и элегантной красотой. Светлые волосы уложены в мягкие, чуть небрежные волны, придающие образу романтичность и женственность. Лицо овальной формы, с мягкими чертами, подчёркивающими естественную красоту. Взгляд выразительный, с лёгкой задумчивостью, добавляющей загадочности. Светлая кожа и едва заметный макияж лишь подчёркивают её природную привлекательность.

Альберта попросили спеть что-нибудь.

Честно скажу, я не очень люблю песни под гитару, особенно когда начинают подпевать нестройным хором. Но песня Альберта произвела на меня впечатление.

всё, что я скажу тебе... дЫм... беспокойный, как острый... нОж

всё, о чём молчишь... тЫ... моё тело бросает... в дрОжь

пристрели меня, когда я буду слабым... неспособным на чудо... в пелене..зимы

...неуверенным богом... на бездорожье...

там, где нет дыхания - нет... слОв... всем откровеньям цена... нОль

в моей системе координат... судьба -... злО... вечная, как фантом... бОль

пристрели меня, когда я буду слабым... не печалься о трупе... в мире...ветренном

...полночью забвения... никогда не вспомни...об... мне...

— Браво! — выкрикнула я.

Он испуганно посмотрел на меня — видимо, не ожидал такой реакции.

Каким я его помню? Лицо плотное, округлое, с ощущением тяжести и собранности. Светлая кожа, местами будто выбеленная светом, подчёркивает усталость и внутреннюю сосредоточенность. Лоб высокий, открытый, линия роста волос отступает, из-за чего лицо кажется ещё более обнажённым, без защиты. Глаза светлые, посажены глубоко, взгляд прямой, но не вызывающий — скорее внимательный, слегка печальный, как будто человек смотрит внутрь себя и одновременно сквозь собеседника. В этом взгляде нет суеты, есть пауза и привычка думать медленно. Брови светлые, не резкие, почти растворяются в лице. Нос прямой, массивный, уверенно занимает центр. Губы тонкие, сжаты без напряжения — не улыбка и не суровость, а состояние молчаливого принятия. Подбородок тяжёлый, устойчивый, придаёт лицу ощущение надёжности и земной силы. В целом лицо человека, который много видел, мало объяснял и привык быть честным без слов.

Потом, уже под утро, когда мы пили, кажется, сотую чашку чая, я сказала ему:

— То, что ты делаешь, Альберт, — это хроника умирающего сознания. Причём ты делаешь это в формате исчезающего искусства.

Он прослезился.

Я иногда бываю серьёзной.

И ещё. Мне очень понравился Пьер — как мужчина, как самец. Когда я решусь завести ребёнка, он будет первым кандидатом, к кому я обращусь.

Я не стала откладывать решение этого вопроса в долгий ящик и, скажу вам, застала Пьера врасплох. Когда он увидел стеклянную баночку, весь сжался, а когда я сказала: «Помастурбируйте вот сюда», — он чуть не потерял сознание, шучу, он был дико смущён.

И это — лучший из лучших? У него лицо слишком открытое. Гладкая кожа, правильные черты, ни одной резкой линии — всё как будто ещё не знает усталости. Но именно это и цепляет: лицо не сопротивляется взгляду, не прячется, не играет в значительность. Глаза светлые, ясные, смотрят прямо — и в этом есть почти дерзкая честность. Готовность быть рядом, откликнуться, поверить. Я ловлю себя на мысли, что такой взгляд опасен: он обещает. Нос правильный, лицо симметричное, подбородок мягкий — в нём нет упрямства, нет тяжёлой мужской самоуверенности. Лицо человека, который ещё не знает, сколько раз его будут разочаровывать.

Я сделала для себя выводы: путь отцовства труден.

Стоп. Снято. У меня вопрос к администратору: где обещанная массовка?

Внутренний голос Эльзы:

«Я сказала это не чтобы ранить. Я сказала это потому, что это правда. Но я не ожидала, что он заплачет. И я не знала, что делать с его слезами. Я не умею утешать. Я умею только говорить правду. И иногда — молчать».

Глава 2

Самые лучшие мужчины на земле — итальянцы. Здесь я имею в виду широкий спектр: любовников, мужей, друзей и коллег по работе.

А кто на втором месте, спросите вы? Я отвечу — Пьер.

Я не видела в своей жизни более пылкого и внимательного молодого человека. Но об этом как-нибудь потом — ещё свежа рана нашей размолвки.

Совершенно случайно я узнала, что Шурик стал владельцем трёхкомнатной квартиры в центре города. Его родители погибли в служебной командировке в одной капиталистической стране. Со всех ног я помчалась поддержать парня, тем более — он мне нравился.

Дверь мне открыл сам Шурик, я бросилась ему на шею.

Воспоминания Шурика: Она запомнилась мне светлыми (часто пепельными или золотистыми) волосами, пронзительным взглядом глубоких глаз, чувственными губами и выразительными скулами, сочетая в себе хрупкость, интеллект и скрытую страстность. Глаза, с немного "сонным" или задумчивым взглядом, который часто подчеркивался тёмной подводкой, что придаёт им кошачий разрез. Высокие скулы, чётко очерченный подбородок, чувственный рот. Утончённая и меланхоличная.

Шурик прояснил ситуацию, что кто-то что-то напутал: это были не родители Шурика, а дальние родственники Пьера пропали в экспедиции. Их, слава богу, нашли.

Поддерживать ещё кого бы то ни было не имело больше смысла, тем более Пьер жил на другом конце города, на Vokzalnaya Street.

Я уже застёгивала сандалии, как вдруг услышала голос Альберта. Оказывается, Альберт вместе со своей девушкой Бьянкой снимают комнату у Шурика. Бьянки не оказалось дома — она работала натурщицей. Вечером, как обычно в пятницу, планировались посиделки.

Я предложил ей остаться.

Мы проскользнули в нашу с Бьянкой комнату. Когда я закрыл дверь, она развернулась и накрыла мой рот своими губами. Пока я соображал, что к чему, она взяла в рот моего малыша.

В дверь позвонили. Я подумал — вернулась Бьянка. Пошёл открывать и увидел на пороге Эльзу.

Вечером, как обычно в пятницу, планировались посиделки. Я предложил ей остаться.

— Поначалу Эльза показалась мне замкнутой, — вспоминает Бьянка, — но не прошло и часа, как она влилась в шумный поток нашей компании, а в конце посиделок и вовсе стала своей.

Альберт пел:

Опять не даёшь мне уснуть

Ртом теребишь мочку уха

Быть с тобой - страшная мука

Быть без тебя - никак

Злюсь, как последний мудак

Падая, таю в объятьях

Утром очнулся в проклятьях

Слышу твой гул укоризн

У-у-бийственная жизнь

(А) помнишь, ты те времена?

Юности злые канавы

Где ты сулила, шалава

Каждому дать кобелю

Путь преградив кораблю

Годы штормила в угаре

Тело нещадно состарив

Выйдя в сортире отчизны

У-у-бийственная жизнь

Овации.

— Ещё! Ещё!

— Альберт устал, — отрезала Бьянка. — Давайте танцевать.

Шурик ходил взад-вперёд с записной книжкой, морочил всем голову:

— В пустыне Сахара есть мистическая область, которая называется Око Сахары — почти идеальный круг, что первоначально заставило учёных предположить, что это ударная структура от метеорита. Однако последующие исследования показали, что купол был сформирован тектоническим поднятием в меловом периоде (от 145 до 66 миллионов лет назад) и обнажился в результате эрозии…

Эльза подкралась сзади к Альберту и незаметно для окружающих прошептала ему в ухо:

— Альберт, а вы не боитесь, что у органов могут возникнуть к вам вопросы из-за последнего четверостишья в вашей песне? Из-за фразы «сортир отчизны»…

Антракт.

Внутренний голос Эльзы:

«Я делаю это не потому что хочу. Я делаю это потому, что это — игра. И я знаю правила. Я знаю, что мужчины хотят, чтобы их хотели. Я даю им это. А они дают мне то, что мне нужно — внимание, власть, чувство, что я существую. Даже если это всего на несколько минут. Даже если это не по-настоящему».

Глава 3

— Ну ударь меня, ударь… Пьер. Я тебе разрешаю. Ну что ты хочешь, чтобы я сделала? Только не молчи, прошу тебя, не молчи. И не говори, что всё нормально. Ничего не нормально. Я переспала с Альбертом. Но это случилось как помутнение сознания. Я не специально. Он, как мужчина, мне противен. Он воняет… Как Бьянка с ним живёт?

Он раскрыл окно, сделал шаг, взмахнул руками — и полетел над улицей. Пусть выговорится, говорят, это полезно…

Вот странное дело: в мире должна быть гармония, подобное должно притягиваться к подобному. Вот есть Альберт — но я почему-то не злюсь на него. Он обычный пьяница и… да, при этом талантливый бард. Женщины его обожают как носителя духовности, не побоюсь этого слова, и вместо того, чтобы ответить ему тем же — «словом» или «звуком» — они берут и отсасывают у Альберта. Или задирают трусы, позволяя себя трахнуть. И это делают не какие-нибудь забытые или оставленные своими мужьями женщины. Это делают богини.

Пьер рассмеялся. Его лицо поворачивается в камеру.

— Приношу вам свои извинения — просто вспомнил одну из последних наших ссор с Элей. Она картинно топнула ногой и сказала: «Я свою пизду не на помойке нашла!»

Он рассмеялся. А потом снова стал серьёзным.

Он описал круг над площадью и полетел обратно.

Пока он отсутствовал, она смотрела в зеркало.

Хороша, чертовка. Выразительное, почти скульптурное лицо — высокие скулы, тонкий, изящный профиль, длинная шея. Аристократка, блядь. Глаза большие, глубокие, с выражением таинственной меланхолии.

Она заплакала и подумала: это хорошо, что она плачет. Когда он налетается, увидит, как мне плохо, простит меня — и весь этот спектакль закончится…

Нет. Нет. Нет. Не так.

Ладо поднялся на сцену.

— В твоих словах не должно быть констатации: вот он увидит, простит, спектакль закончится. Должно быть так — до последнего не ясно, простит или нет. Я бы не простил. Это понятно? Поехали.

Пьер не простил. Забрал свои вещи и снял комнату у Ии. Ия после размолвки с Пьером — прошло больше года — так и жила одна…

Шурик открыл дверь. Эльза бросилась ему на шею:

— Ты один у меня остался. Один… любимый…

Шурик озадаченно смотрел в пол.

Прошло несколько месяцев.

Однажды, прогуливаясь по парку, Шурик затих и прошептал:

— Эля, я написал стих-посвящение тебе.

Она вздрогнула — в последнее время она не выносила поэзию — и ответила:

— Саша, умоляю, прочти мне это.

…поймать твой взгляд… волна стеклобетона

…обитель мутных инопланетян

…стоять и таять… на твоей ладони

…впуская кожей… хмурый океан

…бежать и падать лабиринтом боли

…как говорят… нет дыма без огня

…не видеть выход… город сдать без боя