Дикарка

1. Дрю

Я чувствую себя волком в овечьей шкуре. Кожа зудит, а желудок скручивается в узел. Это мой дом, мои друзья и мое наследие, однако в голове крутится мысль о том, что мне здесь не место. И это действительно так. В эту минуту я мог бы заниматься чем-то гораздо более важным: к примеру, умолять Бел поговорить со мной и простить. Я пробовал отправлять ей смс и пробиться в особняк, но чертова охрана Себастиана выкинула меня с территории. Будто я никогда раньше не бывал в этом доме и не был его гребаным другом большую часть жизни. Себастиан фактически запретил мне видеться с ней.

В данный момент я, перекинув ногу через подлокотник, полулежу на массивном деревянном троне, сооруженном еще моим прадедом. Осмотрев комнату, я перевожу взгляд с одного присутствующего на другого. Каждый из новичков Фабрики офигительно жалок – штампованная копия любого парня из студенческого братства нашей страны. Перед каждым ублюдком стоит по пять шотов, но они не могут справиться даже с этим.

Снимаю ногу с подлокотника и с глухим стуком опускаю ботинок на пол.

– Я, мать вашу, не прошу вас ни о чем сложном. Все, что от вас требуется: выпить пять шотов и пробежать пятьсот метров по лужайке и обратно. Да это проще простого по сравнению с тем, что устраивают на посвящении другие братства.

Раздается нестройный хор бормотаний и возгласов, и я носком ботинка пихаю в плечо ближайшего ко мне новичка.

– Эй ты, кретин, добей уже свою порцию и подай другим пример. – Я отрывисто киваю Себастиану, который со скучающим видом восседает в огромном бархатном кресле на другом конце комнаты. – Не боишься, что твой спонсор пожалеет, что привел тебя сюда? Хочешь в следующем году погоняться за «зайцем» во время Охоты? Тогда возьми себя в руки, недоумок!

Последнюю фразу я выкрикиваю ему в лицо, и парень низко склоняется над рюмками, в попытке защитить себя, на случай если мой ботинок вдруг промахнется мимо его плеча и попадет по менее защищенным частям тела.

– Гребаный слабак, – бормочу я и поднимаюсь, чтобы направиться к бару.

Хватаю с верхней полки бутылку бурбона, откупориваю пробку и делаю большой глоток. Жжение, медленно распространяющееся по груди, дарит чертовски приятные ощущения. Наслаждаясь вкусом, я не свожу взгляда с Себастиана, раздумывая, как подступиться к нему, не устроив очередную потасовку.

Ко мне приближается Ли с бутылкой в руках.

– Мне показалось, или эти уроды еще хуже прошлогодних?

Фыркаю.

– Я как раз думал о том же. Пять рюмок – это же сущий пустяк. А забег – и того проще.

Я повышаю голос, чтобы новички могли меня услышать:

– И, если эти полудурки не начнут действовать в ближайшее время, я начну увеличивать количество шотов и протяженность забега.

Один из кретинов, спотыкаясь, поднимается на ноги, и Ли бросает на него испытующий взгляд.

– Ты уже готов, болван?

Тот кивает.

– Да, сэр.

Ли подмигивает ему с дерзкой усмешкой.

– Докажи, что выполнил дневное задание, и тебе же лучше, если оно окажется охренительно увлекательным.

Новичок роется в своей одежде на полу в поисках телефона, активирует экран и сует в руки Ли. Я склоняюсь над плечом друга и смотрю на фотографии. Каждый из присутствующих должен был переспать с пятью разными девчонками за сегодняшний день и предоставить подтверждение в виде фото, чтобы быть допущенным к посвящению.

Ли кивает, пролистывая фотографии.

– Что ж, по крайней мере, ты старался, придурок. Снимки приняты. Можешь приступать к забегу.

Ли подает сигнал Эриесу, который наблюдает за продолжающими надираться новичками, сидящими на полу. Себ встает и выходит следом за Ли, за ними семенит новичок, а я иду позади всех. Снаружи завывает пронизывающий ветер, и недоумка тут же начинает бить дрожь. Ну а я, в свою очередь, застегиваю флисовую куртку и засовываю руки в карманы.

– Вперед, придурок. Я не хочу заработать обморожение, пока мы тебя дожидаемся.

Футбольный сезон закончился, и мы приступили к процессу посвящения новичков. Тех, кто придет нам на смену в ближайшие годы, когда Ли, Себ и я выпустимся из университета. Выбор пока невелик, но у кого-то обязательно хватит смелости взять на себя такую ответственность.

Я останавливаюсь рядом с Себастианом на стартовой линии, но он, как я и ожидал, даже не удостаивает меня взглядом. До тех пор, пока я не выхватываю из его рук бутылку элитной водки. Физически он находится здесь, но мысленно где-то далеко и, скорее всего, замышляет надо мной расправу.

Его взгляд встречается с моим, и он напряженно щурится.

– Пошел к черту, – говорит Себ низким и угрожающим тоном.

Не таким он обычно говорит мне отвалить. Судя по его голосу, назревает драка, если я буду продолжать на него наседать. И, если честно, я уже выпил столько алкоголя, что вполне готов на него надавить.

По правде говоря, именно драка мне сейчас и нужна. Что угодно, лишь бы не думать о том, что я натворил с Бел и какую боль ей причинил.

– Где она? – решительно спрашиваю я.

Нет никакого смысла ходить вокруг да около. Себастиан прекрасно знает, что я без ума от Бел и умираю от желания хотя бы мельком увидеть ее блестящие светлые волосы.

Он выхватывает бутылку обратно, удерживая ее в одной руке, а другую засовывает в карман черных брюк. Себ, как обычно, одет так, словно собрался на фондовый рынок. Бьюсь об заклад, что он жаждет врезать мне по лицу, и, возможно, именно поэтому держит руку глубоко в кармане – чтобы не поддаться импульсу.

– Ты глухой? Я же сказал: Пошел. К. Черту.

Я подхожу ближе. Ночной воздух превращает мое дыхание в туманную дымку.

– Не глухой, дружище, просто сознательно игнорирую ту чушь, которую ты несешь. Бел не было в университете уже почти месяц. Учеба очень важна для нее. Когда она вернется на занятия?

Со стороны дома доносится шум: один из новичков, спотыкаясь, выбегает наружу и мчится к стартовой линии, проносясь мимо нас.

Неужели кто-то готов убраться отсюда с таким же рвением, как и я?

Я вновь переключаю свое внимание на Себа.

– Итак, ты как раз собирался сказать мне, когда Бел вернется к занятиям.

Его зеленые глаза сужаются до узких щелок.

– Во-первых: с какого хрена я стал бы рассказывать тебе об этом? Во-вторых: почему это вообще так тебя волнует? Если мне не изменяет память, ты ясно дал ей понять, что она ничего для тебя не значит. А теперь, когда Бел перестала быть отбросом, ты полагаешь, что можешь вернуть ее обратно? Она не гребаная игрушка, которую ты передаешь своим друзьям, когда вдоволь поразвлекся!

Меня захлестывает волна жгучей ярости.

– Мы оба знаем, что в тот день я говорил не всерьез. Я лишь пытался защитить Бел от своего отца. Ты ведь в курсе, что он из себя представляет. Ему взбрело в голову отомстить ей за то, что она якобы опорочила наше имя. Я не собирался причинять ей боль. Знаю, что в итоге так и сделал, но это не входило в мои намерения.

Я вижу, как напрягается его челюсть и мышцы подрагивают в тусклом лунном свете. Себ ничего не отвечает мне, делая большой глоток водки.

– Хм… что ж, ему же хуже, – говорит он через некоторое время. – Бел теперь занимает гораздо более высокое положение, чем он, мать его. Карма – та еще сука. Это план твоего папочки или твой личный? Это он велел тебе все уладить, чтобы ты мог жениться на Бел? Все знают, что твой отец живет на наследство твоей мамы и что у него самого ни черта не было до женитьбы на ней.

Я стискиваю руки в кулаки.

– Сейчас речь не о нем. Я хочу знать, когда Бел вернется на учебу.

– Для тебя она «мисс Артуро», ублюдок.

Я медленно выдыхаю, чтобы не ударить Себа в гребаную челюсть. Он всерьез действует мне на нервы, но я не хочу разбивать ему лицо.

– Нет, Бел – моя тихоня, и тебе, мать твою, прекрасно известно об этом. Она никуда от меня не денется, и я никогда от нее не откажусь.

Себ ухмыляется.

– Хм… кажется, ты уже отказался от нее. А что касается того, когда она вернется к занятиям… Видишь ли, она ждет, когда заживут швы. Те самые, которые ей пришлось наложить после того, как ты толкнул ее, в результате чего она ударилась головой. Ты еще помнишь об этом?

Мой желудок сводит судорогой. Я прикрываю глаза, чтобы прогнать воспоминание о том, как Бел упала, и ее кровь капала на пол. Забыть ужас в ее глазах, боль и страх. Я сделал это с ней, и вряд ли смогу простить себя хоть когда-то. Но собираюсь каждый день заглаживать вину перед ней, если только она даст мне такой шанс.

– Это был несчастный случай.

– А называть ее голодранкой ты тоже не собирался? Ты же знаешь, что говорят о насилии: не столько о физическом, сколько эмоциональном. Физические раны заживают, а эмоциональные остаются с тобой навсегда. Так сколько же времени потребуется Бел, чтобы исцелиться?

Еще один новичок, спотыкаясь, спускается по ступенькам дома, перемещается по дорожке и бежит по газону. Его остекленевший взгляд едва различает нас, пока он мчится по заданной траектории. Себастиан, как и подобает такому ублюдку, как он, пинает недоумка в оголенный бок, и парень спотыкается, однако все же удерживается на ногах. Мы наблюдаем за тем, как он бежит, пока не исчезает за небольшим холмом.

С трудом подавив растущее чувство вины и отвращение к себе за то, что по-прежнему жажду обладать Бел после всего, что натворил, я разворачиваюсь и возвращаюсь в дом. Там я хватаю одного из новичков, который допивает последнюю рюмку.

– На выход, кретин. Время вышло.

Он отбивается, но все же неуклюже встает на ноги, и я выволакиваю его на улицу, толкнув к стартовой линии. При этом немало удивляюсь тому, что он умудряется не упасть и даже пускается в бег. Неплохо.

Я смотрю ему вслед, а затем возвращаюсь в дом и обращаюсь к остальным:

– У вас две минуты, чтобы выползти из дома, или вы проваливаете на хрен! Навсегда.

Обернувшись, я вижу Себастиана, который медленно бредет по освещенной фонарями дорожке, и следую за ним.

Он не отделается от разговора так просто.

Как только мы оказываемся бок о бок, он резко останавливается.

– Послушай, все, что произошло на той вечеринке – это полный провал, я знаю. Все пошло совсем не так, как планировалось.

Себ смотрит на меня, но черты его лица частично скрыты в тени из-за слабо горящих фонарей.

– Как поживает твоя невеста, Дрю? Ты ее уже отымел? Исходя из того, что я видел, она готова была выпрыгнуть из платья прямо посреди банкетного зала у всех на глазах. Черт, да я готов поспорить, что она позволила бы мне поиграть с ней вместе с тобой. Ну а что? Считай, два по цене одного.

Я стискиваю зубы и напряженно вглядываюсь в темноту, чтобы не наброситься на него. Он вел себя так все те несколько раз, когда мы разговаривали с ним после случившегося.

– С этим покончено. Я ясно дал понять и своему отцу, и Спенсер, что не женюсь на ней. Отец смирился с этим. По крайней мере, на данный момент. Что с тобой такое, мужик? Неужели годы нашей дружбы ничего не стоят для тебя?

Себастиан резко срывается с места, словно туго натянутый лук, и врезается в меня грудью, сверля напряженным взглядом. Запах водки жжет мои глаза.

– Ты переспал с ней, а после бросил самым болезненным и жестоким образом! В тот момент, когда она нуждалась в тебе больше всего на свете. Бел – моя гребаная сестра. И ты ждешь, что я просто смирюсь? Рассчитываешь, что я выберу тебя, а не ее?

По спине струится холодок от страха и тревоги. Я в двух секундах от того, чтобы сказать: «МОЯ сестра», но не делаю этого. Я сдерживаю себя, потому что знаю, что это приведет к конфликту совершенно иного рода.

– Еще месяц назад ты не знал о том, что она твоя сестра. Бел никто для тебя. К тому же я не прошу тебя выбирать между мной и ней или утверждать, что мой поступок нормальный. Я просто пытаюсь понять, почему ты так на меня взъелся.

Себ отворачивается, покачивая головой.

– Может, я пока плохо ее знаю, но забота о ней – это моя ответственность и главная задача. Она моя чертова сестра, Дрю! Сестра. Я потерял всех, а теперь у меня появилась Бел – родная кровь. И она более чем достойна того, чтобы оберегать ее.

Эмоции переполняют его, и голос срывается. Я понимаю, почему он так хочет защитить Бел. Впервые в жизни и он, и я испытываем такое сильное беспокойство о ком-то.

– Я должен защищать ее, даже если придется не подпускать тебя к ней. Даже если бы Бел хотела тебя видеть, вот только она этого не хочет.

Я вздыхаю. Эмоции в груди переплелись в беспорядочный клубок. В последние дни я не могу даже думать о Бел, не испытывая тошноты при этом. Не от нее, а от себя самого. Еще ни о чем в своей жизни я не жалел настолько сильно, как о том, как обошелся с ней тем вечером. Я хочу, чтобы она вернулась в мою жизнь, но не так, как раньше. Мне нужно больше: что-то более глубокое, что-то… осмелюсь сказать… настоящее. Но я понимаю, что для начала мне нужно разобраться с отцом. Я еще не знаю, как сделаю это, но не собираюсь отказываться от Бел из-за него. Отец непредсказуем, но доказав ему, что она ничего для меня не значит, я переключил его внимание с нее на себя.

Я постоянно мысленно возвращаюсь к тому вечеру: осознанию предательства, отразившегося в ее прекрасных чертах и страданию в ее глазах. Я причинил ей боль и ненавижу себя за это. С тех пор я даже не могу смотреть на себя в зеркало.

Единственное мое утешение – факт, что с того самого вечера мне почти не приходилось общаться с отцом. Я опасаюсь, что если проведу с ним больше пяти минут, то попытаюсь прикончить его, а я еще не готов преодолеть этот рубеж… пока.

– Что ты хочешь от меня услышать, Себ? Я думал, что поступаю правильно. Я пытался защитить ее, – сдавленно говорю я.

– Ничего. Ни мне, ни ей ничего от тебя не нужно. Забудь о Бел и оставь ее в покое. Только так я смогу удержаться от того, чтобы не пустить тебе пулю в лоб.

Мир словно замирает от этих слов. Холод в глазах моего друга говорит о том, что он совершенно серьезен. Я стараюсь не показывать ему, как сильно это ранит меня, что оказывается почти невозможным.

– Ты что, шутишь, мать твою? Неужели ты не видел того, что происходило в последние пару месяцев? Бел принадлежит мне, – я понижаю голос и подхожу к Себу так близко, что между нами остается всего несколько сантиметров. – Она моя.

Между нами протискивается рука и меня отталкивают назад. Ли встает между мной и Себастианом, понимая, что назревает драка.

– Если вы не планируете обниматься, то отвалите друг от друга на хрен. Вы оба не желаете делиться со мной тем, что произошло на той вечеринке, но мне надоело выступать в роли рефери, пытаясь удержать вас обоих от смертоубийства. Сейчас у нас есть дело, которое мы должны закончить вместе. Нельзя, чтобы эти болваны сдохли от алкогольного отравления или обморожения, иначе у нас возникнут проблемы другого рода. А после можете снова разойтись по разным углам и продолжать дуться и киснуть.

В этом-то и заключается проблема. Я не планирую отступать. Протяжно вздохнув, я выхватываю бутылку с ликером из рук Ли. Поднеся ее к губам, я делаю большой глоток и… с трудом проглатываю содержимое.

Подняв бутылку, я с недоумением рассматриваю этикетку.

– Это что, гребаный джин, Ли? Ты серьезно?

Он смотрит, как я вытираю рот тыльной стороной ладони, как будто это поможет мне избавиться от мерзкого привкуса.

– Эй! Я не осуждаю твой выбор напитков, так что не осуждай мой.

Ли выхватывает бутылку и снова встает между мной и Себом, выступая в роли щита. Но если бы мы действительно захотели подраться, он не смог бы нам помешать.

Мы переключаем внимание на последних новичков, которые, пошатываясь, выходят из дома и, словно перебравшие малолетки, петляя, несутся по лужайке. Наконец-то, черт бы их побрал. Осталось совсем немного до того момента, когда я смогу убраться отсюда. Вот только мне пока не на что надеяться после нашего с Себом разговора. Бел заперта в башне из слоновой кости, и у меня нет никакой возможности вызволить ее оттуда.

Меня можно считать кем угодно: мерзким негодяем, дерзким плейбоем, сволочью и ублюдком, но я совершенно точно не идиот. Я слежу за Себастианом как ястреб, и уверен, что он спрятал Бел в своем доме. Это единственный возможный вариант. Она не в общежитии и не живет в доме своей матери. За прошедшее с последней встречи время я ни разу не видел Бел даже мельком и именно по причине ее полного отсутствия в моей жизни стал таким раздражительным и вспыльчивым.

Чтоб меня.

Я мог бы забраться в их дом – не вижу в этом ничего зазорного. Мое желание увидеть ее настолько велико, что я готов на все. Вот только я уже пытался, и охранники дали мне пинка под зад. Однако это произошло почти сразу после случившегося на вечеринке, и я уверен, что тогда они ждали от меня подобной выходки. Подумав, я решаю пока отбросить эту идею. Оставлю это на самый крайний случай. Я еще не дошел до предела своего терпения.

Вытаскиваю из кармана смартфон и смотрю на экран. Я отправил Бел уже миллион сообщений и пытался дозвониться ей, но она неизменно отвечает, чтобы я оставил ее в покое и перестал преследовать. Неужели она в самом деле верит, что меня может отпугнуть ее требование отвалить и прекратить попытки связаться с ней? Быть может, это сработало бы, если бы я был хорошим парнем, но это далеко не так. Я Дрю – тот самый монстр, который выследил ее тогда в лесу. Парень, которому она отдала свою девственность и показала все потаенные уголки своего разума.

Я никуда не денусь из ее жизни.

Открыв сообщения, я нахожу ее имя, набираю очередное сообщение и отправляю, но в ответ приходит уведомление о том, что оно не доставлено. Я сжимаю телефон так сильно, что он почти трескается, и опускаю взгляд на землю. Считаю от десяти до нуля, пытаясь успокоиться, прежде чем совершу какую-нибудь глупость – например, выбью всю дурь из своего лучшего друга.

Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один.

Почувствовав, что желание прикончить Себа сходит на нет, задаю ему вопрос:

– Ее мобильный телефон тоже под домашним арестом?

Себ оборачивается и одаривает меня фирменным холодным взглядом, который разъедает мои внутренности, словно кислота.

– Бел не под домашним арестом, придурок, и я не забирал у нее телефон. Она сама выбросила его, потому что ты писал ей без остановки. А я с радостью подарил ей новый, где нет твоего номера.

Взгляд Ли мечется между нами, а уголки его рта опускаются, образуя хмурую гримасу.

– Может, вы завяжете со своими гребаными разборками и сосредоточитесь на деле? Кажется, вон тот ублюдок кони двинул.

Не дотянув совсем немного до финиша, один из новичков потерял сознание и упал на траву.

Так дело не пойдет, приятель.

Я подхожу к нему и проверяю пульс, а следом кончики пальцев на руках и ногах.

– Он жив, просто в стельку пьян.

Я без особой осторожности поднимаю новичка на ноги, и с его губ срывается бессвязное бормотание, пока я тащу безвольную тушу к Ли. Его колени подгибаются под тяжестью собственного веса, но, к счастью для него, Ли быстро подхватывает его и не дает снова рухнуть в грязь.

Бросаю взгляд на Ли через плечо этого парня.

– Достань для меня номер, ладно?

– Ты не дотянул до финиша всего пару метров, чувак, – говорит ему Ли, быстро кивнув мне.

После чего они скрываются в доме, а мы с Себом снова остаемся наедине. Я поворачиваюсь и вижу, что друг смотрит на меня. Его пронзительный взгляд пронзает меня насквозь.

– Я понимаю, почему ты хочешь защитить ее, но ты не сможешь прятать ее от меня вечно. В конце концов, Бел придется вернуться к занятиям, и я неизбежно увижу ее. Я знаю тебя почти всю жизнь и понимаю, что тебе нравится думать, будто ты контролируешь ситуацию, но это не так. И предупреждаю: мне плевать, что ты думаешь и чувствуешь на этот счет. Бел моя. Она была моей еще до того, как ты узнал, что она твоя сестра, и будет моей еще очень долго.

Себастиан ухмыляется, но это ухмылка серийного убийцы, который приставил нож к горлу жертвы.

– Ну разумеется… но позволь мне сказать тебе кое-что: Бел, которую ты называешь своей, исчезла. Ее больше нет. Как ты там ее называл? Тихоня? – Он постукивает себя пальцем по подбородку, словно погружаясь в раздумья. – Да, именно так. Так вот, знай, что сейчас она больше похожа на дикарку, а мы с тобой оба знаем, что тебе не нужна та, которую ты не сможешь приручить. Лучше оставь ее в покое… если не хочешь, чтобы наша дружба подошла к концу, а ты оказался на три метра под землей.

– Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить. Ты не станешь убивать меня. Мы слишком многое пережили вместе.

Себ толкает меня, но я едва чувствую это.

– Не указывай, что мне делать или не делать! Если полагаешь, что я буду просто стоять в стороне и позволять тебе обращаться с ней как с дерьмом, то ты плохо меня знаешь. Когда дело касается Бел, я готов на все, чтобы защитить ее – даже убить тебя, если это будет единственным способом избавиться от твоих преследований. Семья превыше всего.

Я не понимаю, как реагировать на этот выпад, но не отвожу взгляд, не желая выказывать ему и намека на страх и волнение.