1888
- -
- 100%
- +
Я промокнул губы салфеткой, взял цилиндр с зонтом и поспешно собрался уходить.
– Мистер Брандт, вы же сейчас направитесь в рабочий дом? Не сочтите меня надоедливым человеком, но можно ли присоединиться к расследованию? – вместо слов прощания произнесла она. – Как раньше.
– Послушайте, вы до сих пор не поняли, что ваша персона мне неприятна? Вспомните, чем закончилось наше последнее времяпрепровождение? Мы разорились!
– Ваша Шарлотта разорила нас. Она была такой хитрой и непредсказуемой, что мы даже не сразу поняли, в чем дело.
– Не желаю слушать ни слова от вас в ее сторону, а тем более внимать полнейшую ложь. Наш разговор доставляет мне одни беспокойства, а работа с вами – настоящая мука.
Проходя мимо, я снисходительно похлопал ее по плечу, но остановился, когда услышал, что она вновь тихо позвала меня.
– Итан, даю слово, – приглушенно сказала Клаудия, развернувшись ко мне. – Больше не будет ни одного скверного слова про вашу бывшую жену.
– А еще?
– Прекращу излишне интересоваться делами других людей. Мистер Брандт, рядом со мной не осталось никого ближе вас. Я хочу, чтобы вы были снисходительны и дали мне возможность исправиться.
Выражая подлинные эмоции, она говорила без свойственного для нее высокомерия в голосе и совсем не пыталась скрыть, что сильно обеспокоена напряженными отношениями между нами. В любом случае, ее принятая позиция в возникшем вопросе выглядела весьма дружелюбной и готовой в первый раз в жизни взять на себя ответственность.
Также не стоило забывать – эта женщина одна из немногих, кто трепетно и добросовестно относился к своей работе, что очень помогло бы мне в расследовании.
– Ваша взяла, мисс Дю Пьен, – прищурившись сказал я. – Было бы довольно глупо отказываться от бесплатной помощи в тяжелый для меня период, тем более от человека, который был на месте преступления. Для начала я съезжу в Скотланд-Ярд, а вы отправитесь домой и переоденетесь. Исследовать трущобы в платье неудобно. Встретимся на мосту Ватерлоо сегодня около четырех часов дня.
Бесконечные тучи, накрывшие Лондон с начала сентября, поредели, давая выглянуть слабому солнечному свету, но теплее от этого не становилось. Серая хмарь повисла над городом, пропитав воздух приятной сыростью, а небо начало неотвратимо наполняться дождем.
Я раскрыл над собой зонт, боясь промокнуть, и замер в ожидании омнибуса, надеясь, что мисс Дю Пьен не выйдет раньше, чем он успеет приехать.
Прошло много времени, прежде чем я заскучал, сел на скамейку возле ресторана и стал нагло подслушивать скромную беседу двух седовласых мужчин, отдыхающих рядом. Они с неподдельным интересом обсуждали разные новости, пока один из них не поделился слухами о ночном убийстве в Уайтчепеле и о Викторе Абберлайне.
Я дернул уголком рта, поежился и поморщился, испытывая полнейшее недовольство от услышанного про отъявленную сволочь, изменившую всю мою жизнь всего за пару дней.
– Лорд Абберлайн – профессионал своего дела. Убийца скоро будет найден, – сказал мужчина, сидящий на другом конце скамейки, что вальяжно закинул ногу на ногу. – Не сомневайтесь.
– Он не нашел ваш украденный экипаж и отказал в возврате денег за не оказанную услугу, – ответил ему второй. – В вас не закрадываются сомнения по поводу его компетентности?
– Ни в коем случае! Есть люди, способные решать тяжкие нарушения закона, но полностью пасующие перед обычными преступлениями. Они упорно выискивают в, казалось бы, простом деле вещи, которые ставят их в затруднительное положение, и не замечают, что разгадка лежит на поверхности. Мне не жалко денег, если они идут на развитие безопасности в Лондоне.
Этот город обречен. Обречены и все те, кто с твердой уверенностью заявлял, что Виктор Абберлайн профессионал детективного сыска, не имеющий при этом никаких знаний и раскрывающий преступления исключительно с помощью многочисленной команды из своей конторы и денег своего богатого отца.
– Омнибус еще не приехал? – спросила меня вышедшая мисс Дю Пьен. – Подожду его вместе с вами.
Я откинулся на спинку скамейки и, почувствовав вновь начавшееся першение в горле, стал глухо кашлять, беспрерывно хватаясь за грудь. После глубокого и протяжного вздоха легкие пронзила тягостная боль, но она была настолько кратковременной и мимолетной, что я не придал ей особого значения и решил, что мне показалось.
Время, проведенное в ожидании транспорта, тянулось вечность, особенно под монотонный монолог мисс Дю Пьен о моем самочувствии и ее тревожном подозрении на проявляющийся у меня туберкулез. Самое противное – я хорошо понимал, что ее опасения не беспочвенны, но сейчас у меня не было ни времени, ни денег, ни желания проверять свое здоровье у врачей.
К счастью, договорить она не успела, потому что напротив нас остановился вычурный экипаж. Клаудия мгновенно замолчала, скрестила на груди руки, сдвинула брови, дерзко прищурив глаза, и подошла чуть ближе к транспорту, заинтересованно разглядывая в помутневших окнах лицо незнакомца.
Из открытой скрипучей дверцы сначала показалась позолоченная трость, а сразу же за ней длинный острый нос лорда Абберлайна. Завидев меня и мисс Дю Пьен, молодой человек удивленно замер, но, слегка помотав головой и поправив сползший набок цилиндр, все же собрал остатки смелости, а может быть, даже наглости, чтобы выйти к нам навстречу.
Хмурый юноша презрительно кивнул Клаудии в знак приветствия, выражая своим жеманным видом полное пренебрежение к ней, а затем, будто из чувства жалости, решил поздороваться со мной, пытаясь вызвать своим надменным лицом должное почтение.
– Здравствуйте, Итан. Уже не надеялся увидеть вас в городе! – насмешливо воскликнул он, протягивая руку в щегольской перчатке. – Как идут дела?
– До вашего приезда все было чудесно, – отстраненно ответил я, игнорируя приветственное рукопожатие. – Чем обязан таким радушием?
– Слов не подобрать, насколько временами вы бываете обворожительны. Вы в курсе про убийство в Уайтчепеле?
– Слышал, что вы взяли дело под контроль, не побывав на месте преступления и не пообщавшись с очевидцами. Неужели вы думаете, что найдете убийцу лишь по уликам болванов из полиции? Поистине, правду говорят – ваши способности достойны восхищения.
– Я не только найду преступника, но и лично разрешу людям растерзать его на месте.
– Посмотрите, мисс Дю Пьен, с какими кретинами нам приходится жить в одной стране, – сказал я, показывая рукой на Виктора. – Этот человек кричит на каждом углу про законы и порядок, а сам одобряет самосуд.
Несмотря на наш почти одинаковый рост, юноша всегда казался ниже из-за своей сгорбленной спины. Появился подобный изъян от психологических проблем или от того, что лорд Абберлайн имел больной позвоночник, сказать трудно. Сам он не распространялся о причинах этого уродства и не любил, когда кто-то из леди или джентльменов упоминал о его неровной осанке.
Виктор неожиданно расправил узкие плечи, выгнул вперед грудь и настолько выпрямился, что его всегда беспричинно слезящиеся глаза оказались на уровне моих. От него исходила непоколебимая убежденность в значимости и превосходстве собственной персоны, поэтому молодой человек относился с насмешливым снисхождением к моим жалким попыткам противостоять ему.
Улыбаясь уголком рта, лорд Абберлайн испытующе следил за моим мечущимся взглядом, и я, не выдержав сильного давления, все-таки отвел глаза и отошел в сторону, понимая, что в данный момент не смогу бороться с юношей в полную силу.
– К несчастью, люди более охотно поверят мне. У вас был большой потенциал, мистер Брандт, превращенный в ставку и проигранный в покер, – разглагольствовал он, легонько ударив тростью по полям моего цилиндра, тут же слетевшего с головы в мутную лужу. – Чем же теперь займется немощный безработный старик? Неужели начнет упорные поиски лестницы, что поможет ему подняться по карьере и вернет обратно к звездам?
– Тот, кто с усердием трудится, обычно по карьерной лестнице не поднимается. Предпочту дождаться лифт.
Мисс Дю Пьен, терпевшая и не нарушавшая клятвенное обещание, данное мне в ресторане, не смогла сдержать свой вспыльчивый характер, с силой ткнула сыщика в плечо и некультурно присоединилась к словесной перепалке:
– Вы отвратительны до дрожи в коленках, лорд Абберлайн! Склочный, алчный и развращенный человек! Настоящий джентльмен никогда не станет источником страданий для других людей!
– Позволите сделать комплимент? – спросил Виктор, осмотрев Клаудию с ног до головы, и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Вам очень идут платья и корсеты.
Женщина вытаращила глаза и застыла с приоткрытым ртом от заставших врасплох лестных слов, будто ожидая повторения столь неправдивой и неожиданной фразы, ведь ей нечасто удавалось слышать любезности, и они вызывали у нее тревогу и оцепенение.
Мисс Дю Пьен всегда говорила, что знала о своей непривлекательности, и что сладкие речи обычно произносились, когда ее пытались использовать в личных целях, применяя для получения благосклонности совсем не чистосердечную похвалу, но из раза в раз она с угасающей надеждой в наивной душе надеялась, что комплимент был искренним и через пару минут непринужденной беседы ее не попросят вколоть яд неугодному человеку, дав взамен неплохое вознаграждение.
– Мое предложение все еще в силе, несмотря на то, что с последней нашей встречи прошло много времени, – томно произнес лорд Абберлайн, подмигнув женщине, чем сильно смутил ее. – Конечно, оно немного странновато, особенно, если учесть, что мы не работаем вместе.
– Я лучше опущусь на дно с мистером Брандтом, чем буду пировать с вами на вершине мира, – твердо ответила Клаудия и неистово махнула рукой. – Что бы вы там ни говорили, все ваши предложения мне неинтересны.
Внешний вид Виктора был уродлив, нелеп и полностью олицетворял его внутренний мир. Жидкие волосы цвета жженой соломы молодой человек прятал под цилиндром, который старался не снимать, а худощавое тело прикрывал объемной одеждой, пошитой на заказ из самых дорогих тканей. Борясь с тяжелыми испарениями от собственного тела и грязной кожи, он обливался кельнской водой, отчего простые люди, у которых не было проблем с обонянием, не могли стоять рядом с ним.
– Мне бы польстило наше объединение, Клаудия, – не унимался мелкий сыщик. – Этот угасающий старик не даст вам желаемой славы.
Женщина продолжала отмалчиваться, вероятно, думая, с какой стати человек, не уважающий ее до глубины души, вдруг стал таким приветливым и почтительным? А Виктор, как оказалось, не являлся последним дураком и иногда умел работать головой, не прибегая к помощи отца.
– У вас плохое мнение о мисс Дю Пьен, и выглядите вы очень жалко, – сказал я, останавливая жестом омнибус. – Думаете, раз она отличается от других женщин как внешне, так и внутренне, то вы сможете одурманить ее чарами и получить информацию об убийстве? Она умнейшая из всех, с кем меня сводила жизнь.
– Запомните, Итан, теперь Лондон находится под моей подошвой. Как бы вы вместе с Клаудией ни цеплялись за прошлое, с кем бы ни водили знакомства, вам уже ничто не поможет, – прошипел он, сердито сморщив лицо и плюнув женщине в ноги. – Меня, как и некоторых членов клуба, уже тошнит при виде ваших вездесущих лиц.
– В вас бурлит хмель мимолетной победы, – ответил я ему вслед. – После него обычно наступает похмелье.
Глава 4
Долгой поездка не была – выяснилось, что мой тощий кошелек остался в квартире, а в кармане лежало всего пара фартингов. Передать за проезд неучтивому кондуктору мне не представлялось возможным, поэтому пришлось сойти с омнибуса и идти пешком.
Холодные солнечные лучи отражались от стен домов, скользили по мерзлой земле, редкие деревья перекрасились в оранжевый, золотистый цвет, а их листья, словно монетки, были беспорядочно разбросаны под ногами и плотно облепили подошвы моих сапог. Совсем не успевая насладиться чудным днем, я быстрым шагом направлялся в Скотланд-Ярд и, вдыхая больными легкими прохладный, свежий воздух, восторженно поглядывал на яркий, голубой небосвод над собой.
Дворники не спеша подметали тротуарную брусчатку от мусора, сгребая все в кучи, которые через некоторое время разбрасывали нищие беспризорники, чем вызывали волну праведного возмущения, среди подметальщиков. Около некоторых магазинов и заведений стояли мужчины, иногда вместе с женщинами, обсуждая планы на день и новость об убитой проститутке.
Почему убийство обрело такой сильный резонанс – для меня остается неизвестным. Если бы его совершили где-нибудь в Вестминстере, можно было бы понять – район богатый, преступлений, кроме краж, практически нет, – но злодеяние было совершено в Уайтчепеле! В месте, где орудуют многочисленные синдикаты, действующие по принципу беззакония, и где чья-то смерть не является чем-то необыкновенным.
Видимо, после дурацких вопросов про погоду и унылых ответов друг другу людям стало нечего обсуждать, поэтому они принялись за новостные колонки.
Около таких малых групп всегда вкусно пахло табаком, и я, вдохнув этот сказочный аромат, почувствовал, как мои руки затряслись, нащупывая в кармане серебряный портсигар, и как спокойствие сменилось нараставшей паникой и мыслями о том, что нужно срочно закурить.
Перед глазами лежали три дешевые сигареты, но только я потянулся за одной, как сразу же неподвижно замер, остановив кисть. Разум прояснился, напомнив про мешающий удовольствию нескончаемый кашель, и я, поиграв от злости острыми желваками, захлопнул крышку коробочки, убрав ее обратно в карман.
Поговаривали, будто оттого, что я перестал много курить, в глазах у меня просвечивало что-то недоброе, а настроение сделалось крайне раздражительным, хотя каждый день, стараясь не переносить свои душевные терзания на этих пустословов, я боролся с уничтожающим мой рассудок исступлением.
До Скотланд-Ярда оставалось пройти пару улиц, и с каждым шагом я шел все медленнее.
Как же мне не хотелось видеть такие несчастные, до боли знакомые лица в этой проклятой штаб-квартире! За годы нашего неофициального сотрудничества в ней толком ничего не изменилось, не отреставрировали даже те трещины, о которых я напоминал бывшему комиссару полиции при каждой нашей встрече, что, по его мнению, делало меня нудным и всем попусту докучающим человеком. А мне просто было не все равно. Мне хотелось, чтобы полицейские, имея откровенно тупого начальника, хотя бы работали в нормальных условиях.
Миновав грязный проход под аркой, я приметил во дворе Скотланд-Ярда подтянутого сержанта, активно жестикулирующего и изредка повышающего голос на построившихся в шеренгу молодых констеблей.
– Какие же все-таки глупые шлемы они носят, – пробурчал я. – Прямо под стать себе.
Понаблюдав за бессмысленными усилиями сержанта и покачав головой от собственных воспоминаний о былых временах, я подошел к главному входу и почти коснулся дверной ручки, как вдруг меня позвал знакомый голос.
– Итан! Вот это да! – радостно воскликнул мужчина. – Ничего не слышал о вас почти год!
– Здравствуйте, мистер Кроуфорд, что у вас нового? – ответил я, фальшиво улыбнувшись. – Смогли после стольких лет сдать экзамен и стать сержантом? Поразительно.
Старый знакомый проигнорировал насмешку и начал расспрашивать про мои дела, намекая на мое возможное возвращение в Скотланд-Ярд.
Неужели я действительно так скверно выглядел, что у кого-то возникали мысли, будто у меня вновь появится намерение переступить обветшалый порог полицейского участка и надеть постыдную форму констебля?
– Слышал, вы развелись?
– Да, – ответил я, чувствуя, как мучительная тоска от вопроса Ричарда надорвала мое сердце. – К несчастью.
С горечью в голосе он выразил непритворное сожаление, а затем спросил, что подтолкнуло меня к посещению штаб-квартиры после продолжительного затишья. Услышав, что я жажду встречи с Томасом Гилбертом, мистер Кроуфорд изумился, но подробнее расспрашивать не счел нужным и изъявил желание провести меня до комиссара, недавно переехавшего в новый кабинет.
Зайдя первым в захламленный вещами Скотланд-Ярд, сержант поделился замечательной новостью о повышении жалованья, об увеличении количества людей, желающих вступить в ряды представителей закона, об уменьшении преступности и, самое главное, о вышестоящем начальстве, ставшем менее категоричным и требовательным.
Только вот, как бы Ричард ни обманывал самого себя, как бы ни пытался проделать это со мной, я повсеместно наблюдал выгоревших изнутри полицейских, в чьих глазах читались брезгливое отвращение к собственной работе и страшное равнодушие к бедам приходящих граждан.
Здесь ничего не изменилось и не изменится ни при каких обстоятельствах. Скучная жизнь законников, как и моя, безрадостно проходила в вечных поисках и не имела других ценностей. Отличалась наша работа лишь в моем зыбком счастье, которое заключалось в свободном графике и в отсутствии начальства.
– Не только вы развелись в этом году, – сказал Ричард, поднимаясь на второй этаж по крутой лестнице. – Мистер Гилберт наконец-то расстался со своей старой горгульей и находится в скверном настроении.
– И Томас не закатил банкет по случаю? До сих пор в памяти позорившая его супруга, прибегавшая сюда и искавшая любовниц по всем углам, которых комиссар полиции прятал в других отделах.
– Если бы начальник не был противником женского образования и женился на достаточно просвещенной даме, то упомянутых вами событий мы бы не наблюдали.
Мистер Кроуфорд также добавил, что комиссар полиции носил темные вещи, выглядел задумчивым и не слишком разговорчивым, но мне было полностью наплевать на его душевное состояние. Присутствовало лишь неимоверное желание посмотреть на Томаса, хранящего молчание и слушающего, обыкновенно умеющего красиво отводить от сути беседы бестолковой болтовней.
Ричард остановился на последней ступеньке.
Я аккуратно выглянул из-за его плеча и увидел, как с самого конца коридора к нам, наполняя пустоту стуком каблуков, шел недовольный инспектор. Это был коренастый усатый мужчина с увесистым портфелем в руках, наполненным важными документами, периодически выпадающими на пол. Каждые несколько шагов полицейский недовольно пыхтел и кряхтел, наклоняясь за вывалившимися бумагами.
– Мистер Кроуфорд, вы выполнили мои поручения? – сердито обратился он, едва миновав середину коридора. – Дали констеблям маршруты патрулирования?
– Да, – пролепетал сержант, сжавшись от страха.
– Я наблюдал за вами через окно, – ответил мужчина и крепко сжал кожаный ремешок портфеля. – Расставить констеблей в шеренгу – не есть выполнение требований! Разберитесь, почему они все еще бесполезно проводят время, находясь около штаб-квартиры, а не патрулируют улицы. Возьмите у меня портфель, разложите скопившиеся документы и уберите их подальше от моих глаз.
Ричард, не скрывая презрения к своему начальнику, поклонился на прощание, убежал вниз и даже не потрудился довести меня до кабинета комиссара полиции.
Инспектор осмотрел меня с ног до головы и, не меняя спесивого тона, сказал, что проход на второй этаж для гражданских запрещен.
– Мне нужно немедленно увидеть мистера Гилберта, – сказал я и выставил зонт, не давая мужчине пройти дальше. – Где можно с ним пообщаться? Это касается Энни О’Ши. Мое имя Итан Брандт, я частный детектив.
Мужчина раздраженно закатил глаза, показывая рукой на коридор, как бы позволяя мне идти впереди него, а после забубнил себе под нос о том, как он устал быть проводником для поклонников бульварного чтива про посредственных сыщиков.
Вот и причина безоговорочной уверенности лорда Абберлайна. Его величественная фигура не видела воочию Энни, но времени зря не теряла и посетила Томаса, владеющего минимальной информацией об убийстве, которую Виктор распространял в газетах, выдавая услышанное за свои наблюдения. Это удобно, ведь ни мне и никому другому никто не поверит, что малолетней дряни в ту ночь не было в Уайтчепеле.
Инспектор неуверенно постучал в дверь, на которой висела позолоченная табличка с выгравированным именем комиссара полиции, затем робко доложил о моем приходе и разрешил зайти.
– Вы тоже по поводу ночного убийства в Уайтчепеле? – монотонно поинтересовался мужчина в возрасте, стоя спиной ко мне напротив шкафа.
– Во-первых, примите сожаления о вашем разводе, – ответил я. – Во-вторых…
– Когда в вас появилось чувство сопереживания, мистер Брандт? – перебил он меня. – Последний раз приходилось слышать о вас, когда вы, покинув Лондон и отправившись пожить некоторое время в Лестере, прилюдно обвинили популярного в том городе предпринимателя-текстильщика, перейдя дорогу его покровителям, пытавшимся защитить мужчину от суда. Знаете, что стало с семьей осужденного?
– Мне глубоко наплевать. Чтоб вы знали: заказчиком на устранение текстильщика был как раз один из его покровителей. В мои обязанности входило провести расследование, а после получить за него деньги. Мужчина был лишен свободы по решению суда. Грош цена такому сердечному комиссару полиции, при котором уровень преступности возрос за последние несколько лет. Тем более, мистер Гилберт, вы же знаете кто я и с какой целью лорд Олсуфьев пригласил меня в клуб много лет назад.
– Что же вы не остались в Лестере, если вас приняли те господа?
– Никто меня не принимал. Случайная подработка.
Будто не веря своим ушам, мистер Гилберт усмехнулся над моим ответом, продолжая перелистывать страницы одного из дел и стоять напротив высокого шкафа, наполненного папками с деловыми надписями и бутылками дорогого алкоголя.
В кабинете мужчины все стояло на своем месте: ни лишней книги, ни клочка бумаги, ни единой царапины на паркете, в отличии от хаоса, творившегося в Скотланд-Ярде.
Томас был полноватым мужчиной с квадратным лицом, спрятанным под густой черной подстриженной бородой и гусарскими усами. На нем всегда была маска доброты и подлинного подвижника за справедливость и исполнение законов, которые он сам очень часто нарушал, о чем знал весь город. С другой стороны, чтобы что-то заработать, нужно что-то нарушить – это я усвоил давным-давно и отчасти понимал, чем комиссар полиции руководствовался в своих поступках.
Взяв документы, он захлопнул дверцы и направился за длинный стол, находящийся прямо в центре кабинета, но остановился, беспардонно разглядывая меня.
– Мистер Брандт, что с вами? – слегка обеспокоенно спросил Томас. – Вы похудели и стали бледны. Выглядите так, будто начали баловаться наркотиками.
– Может и начал, но вас это не должно беспокоить. С вашего согласия Виктор распространяет информацию о смерти женщины в Уайтчепеле?
– Боже правый, по вашему мнению, мне заняться нечем, кроме как писать газетные колонки с лордом Абберлайном для змей из типографий? Будь он проклят вместе со своим папашей, вот что я вам скажу!
Мужчина откинулся на спинку кресла, которое отозвалось жалобным скрипом. Услышав знакомый звук, я мгновенно перенесся на десять лет назад, когда только-только поступал на службу, благословляя эту работу. Хорошо, что мои мечты быстро разбились о мрачную реальность, заставив навсегда покинуть это чистилище.
Ощутив усталость с тяжестью в ногах, я подошел к столу и, пыхтя, присел на бархатный стул напротив Томаса. В последнее время у меня не хватает сил даже на то, чтобы грациозно и ровно держать спину, и если бы не мой туго затянутый черный жилет-корсет, ходить мне сгорбленным, как Виктор Абберлайн.
– Расследование из отдела Н передали нам. Я отправил нескольких констеблей к тем, кто нарушал порядок, недавно вышел из тюрьмы или из психиатрической больницы. Но я сказал лорду Абберлайну и вам скажу – женщину прирезала местная банда братьев Бисли или те, на кого она работала, – произнес Томас, поглаживая рукой свою подстриженную бороду. – Дело закрыто. Если завтра там найдут кого-нибудь с пулей в голове, вы с Виктором снова заявитесь сюда? Итан, друг мой, помните – в Уайтчепеле свои правила игры, которые полиция пока что не может изменить.
– Неужели развод так повлиял на ваш рассудок, мистер Гилберт? Придется напомнить, что те местные маргиналы убивают ради грабежа и только ради него. Все вещи Энни О’Ши лежали нетронутыми в сумочке. Или вы считаете, будто у бандитов теперь не в почете воровать ценности и деньги, ведь дороже продать органы на черном рынке в медицинские университеты? Может, патрульным стоило бы почаще бить дубинками членов синдикатов, а не измученных работяг? Ах да, я совсем запамятовал. Рабочие ведь не могут платить ежемесячные поборы, дающие покровительство комиссара полиции.
– Бред сумасшедшего! – воскликнул Томас, чье лицо мгновенно покраснело. – Мистер Брандт, не в моих интересах возвращаться на несколько столетий назад, когда избивали всех, кто попадался под руку, но люди понимают только тот язык, на котором они общаются сами. Они ведут себя как стадо баранов, и именно так обращаются с ними мои подчиненные.