1888

– Лучше бы вы оба меня добили, честное слово.

После моего полного прихода в сознание, все предметы вокруг стали очень четкими, жаль только, что на непродолжительный срок. Вскоре силуэты раздвоились и помутнели подобно эффекту, возникающему после выхода из опиумной курилки.

Охватил озноб, ноги сводило. Я попытался вылезти, но мужчины потребовали вернуться обратно и посидеть еще пару минут, пока они будут перевязывать мое плечо.

– Итан, я составил вам список препаратов. Постарайтесь не поднимать руку, – сказал Джонатан, кладя листок на умывальник. – Джентльмены, я бы пообщался с вами подольше, но не смею больше заставлять свою супругу ждать меня. Auf wiedersehen3.

Мужчина церемонно поклонился, пожелав мне скорейшего выздоровления, накинул на свое тучное тело сюртук и ушел.

Бенедикт устало выдохнул, поставил таз, который находился все это время в его больших, крепких руках, и подошел к раковине, принявшись исподлобья смотреть на меня через зеркало.

– Где вы потеряли мисс Дю Пьен? – спросил он, расчесывая растрепанные волосы на своей голове.

– За нами гнались Олдриджские Дьяволы почти через весь Ламбет, – обессиленно ответил я, закинув голову назад. – На вокзале Лондон-Ватерлоо она потеряла свой саквояж в взволнованной толпе и отправилась его искать. Больше видеть ее не приходилось.

– Все мои должники пытаются уйти из жизни. Это очень беспокоит. Хорошо, что главный из них все еще в здравии и не скрывается, как это делают остальные. Да, мистер Брандт?

– Большое спасибо за хлопоты и проделанную работу, но это было исключительно вашей и мистера Грейса инициативой – вернуть подлого мерзавца к жизни.

– Тогда считайте, что этот прием врача был в качестве самого дорого и единственного подарка на ваш день рождения, – ответил он и положил листок с назначениями в карман моего пальто.

– Поздновато вы спохватились. Дарите подарки спустя месяц со дня торжества. Как-то непочтительно.

Было заметно, как Бенедикта что-то тревожило. Он искусал всю свою нижнюю губу, от него веяло сильным холодом и отстраненностью.

Когда я поинтересовался, о чем он беспокоится, то старый друг весь сгорбился, брезгливо сморщил лицо, широко раздувая ноздри своего мясистого носа, и нахмурил густые брови, которые и без этого нависали над его глазами, почти закрывая их.

Мужчина формально обвинил меня в циничности и бездушности по отношению к его племяннице, назвав предложение показать бедные окраины Лондона перед встречей с мисс Дю Пьен абсурдным.

– Мистер Брандт, если вам наплевать на себя, то не влезайте хотя бы в мою семью. Я представил Анну не для того, чтобы вы втянули ее в свои сомнительные начинания, – насупленно произнес Бенедикт, скрестив руки на груди. – Общение с вами не сулит ничего хорошего в большинстве случаев.

– Позвольте, никаких предложений в сторону женщины от меня не поступало, – непонимающе ответил я. – Давно ли вы видели, чтобы мне из добрых побуждений захотелось с кем-то прогуляться? Я неохотно согласился побыть в компании Клаудии, с которой давно дружу, а вы про свою родственницу говорите.

– Анна подходила к вашему столику в ресторане и получила предложение на променад.

– Нет. Когда миссис Гамильтон явилась, то некультурно и очень невежливо поступила, пристыдив меня в общественном месте за ночное отсутствие в вашем доме и за ваше сильное волнение, мистер Мур. После завтрака я сразу же отправился в Скотланд-Ярд, оттуда в Уайтчепел, затем в Ламбет, где встретился с мисс Дю Пьен и поехал с ней в работный дом.

Недобрым взглядом Бенедикт посмотрел в сторону выхода из ванной, надулся и запыхтел, как паровая машина. Наверно, ему не хотелось принимать правду о том, что его безмерно любимая племянница, ради которой он лишал собственную дочь лечения, оказывается, умеет лгать.

Собравшись с мыслями, мистер Мур приоткрыл дверь и, не скрывая нахлынувшего негодования, несколько раз позвал Анну к нам.

Через некоторое время в коридоре послышались шаркающие шаги миссис Гамильтон, которая в нерешительности остановилась перед ванной комнатой. Я заметил часть ее взволнованного личика, смотрящего на дядю через щелочку, и подмигнул, чем немного смутил женщину.

– Анна, принеси извинения оболганному мистеру Брандту, затем прошу пройти в мою комнату, – чуть ли не шипя сказал Бенедикт, не поворачиваясь к зашедшей племяннице. – Нужно обсудить мою пошатнувшуюся репутацию и выяснить, кто научил тебя так бессовестно врать. Честное слово, жизнь с Филиппом испоганила тебя!

Миссис Гамильтон, прикоснувшись к своим побагровевшим щеками, начала переминаться с ноги на ногу и беспрестанно теребить изящной рукой тонкое обручальное кольцо на правом безымянном пальце.

– Что? Стыдно тебе? – с упреком спросил мистер Мур. – А?

Женщина промолчала, покорно опустила голову и нервно сглотнула, когда Бенедикт подошел чуть ближе, готовый устроить грандиозный скандал. Но вместо того, чтобы закричать, он замахнулся, дал ей грубую пощечину, топнул ногой и со стиснутыми кулаками вышел из ванной комнаты.

– Ваш дядя трепетно относится к мнению о нем в обществе, – сказал я, вылавливая льдинку. – Не стоит огорчать его, если хотите получить финансовую поддержку для своей труппы.

Примечания