1888
- -
- 100%
- +
Редкие окна были плотно закрыты, в здании царствовали жара и нестерпимая духота. Складывалось ощущение, будто мы попали на угольную фабрику, а не в работный дом. Ко всему прочему, вокруг витали затхлые запахи нестиранного белья, пота, немытых тел и сырости, ставшие причиной сильной головной боли у Клаудии.
– Итан, не думали наведаться в больницу? – тревожно спросила мисс Дю Пьен, помогая мне подняться. – Глядя на ваш нездоровый вид и симптомы, вроде удушья, усталости и несвойственной вам стройности, я считаю, что посещение врача необходимо.
Ответить женщине мне помешал неизвестный мужчина, поднимающийся со второго этажа и восклицающий:
– Пропустите меня! Больше поговорить негде, кроме как на лестничном пролете? Мне срочно нужно увидеть начальника!
– Вероятно, дело очень серьезное, – вымотано сказал я, преграждая ему путь. – Как жаль, что вам придется подождать.
Его пыльное лицо не обременялось хотя бы малым интеллектом, а отросшие вьющиеся усы свешивались вниз, скрывая часть малиновых губ. Сам незнакомец был одет просто, умудряясь выглядеть довольно порядочно.
– Послушайте, моя бывшая супруга со вчерашнего вечера не появлялась дома и оставила наших пятерых детей мне, – разгоряченно говорил он, пытаясь оттолкнуть меня. – Не можете войти в положение? Дайте пройти!
– Вам нужно искать ее не здесь, а в больнице на Сент-Джордж Филдс.
– Прекратите издеваться! У нее не было душевных расстройств, чтобы попадать в Бедлам!
– Чтобы попасть в подвал Бедлама, не нужно иметь психических заболеваний, мистер О’Ши.
Мужчина широко открыл глаза, его губы задрожали, а кисти впились жесткими пальцами в мои плечи и медленно сжимались.
– Что произошло? Почему она в морге?! – в ужасе вскрикнул он. – Вы кто?
– Вашу бывшую супругу вчера убили в переулке Уайтчепела, – ответила мисс Дю Пьен. – Вы только не волнуйтесь. Мы уже в поисках убийцы.
Потрясенный мистер О’Ши, которого, как выяснилось впоследствии, зовут Брайан, разжал пальцы и, опустив потерянный взгляд в пол, облокотился одним плечом о стену, прикрыв рот кулаком. Пока он приходил в себя, я стал расспрашивать об Энни и его жизни с ней.
Оказалось, что с бывшей супругой они не живут с тех пор, как мисс О’Ши обвинила Брайана в небольшом заработке почтового служащего и стала втайне промышлять проституцией. Долго продержаться она не смогла. Спустя несколько месяцев ее нашли спящей со своими детьми на Трафальгарской площади среди бедняков и поместили в работный дом.
Мужчина оправдывал убитую, назвав ее примерной и любящей матерью, пока она находилась в трезвом состоянии и в светлом уме. Брайан также упомянул, как Энни пыталась искать работу и, казалось, нашла ее, но по причине нечастых, но глубоких запоев выйти она не смогла.
– Боже!.. – промямлил мужчина, походя на мертвеца. – Мне же теперь придется забрать всех пятерых детей к себе.
– Были ли у вашей бывшей супруги враги? – спросил я. – Может быть, дети вам рассказывали о каких-то подозрительных личностях, навещавших ее?
– Из недругов только другие проститутки, – ответил он. – Энни часто покидала работный дом с нашими отпрысками и приводила их на ночь ко мне, а наутро всегда забирала, возвращаясь в благотворительное учреждение. Сегодня она не пришла. Я сразу почувствовал неладное… тревожно как-то стало, не помню, как добрался сюда.
Брайан начал жаловаться на жизнь, совсем забыв про истинную цель, приведшую его сюда, и мне пришлось ему напомнить о ней, ведь слушать сетования случайного нищего в мои планы не входило.
– Рабочие назвали имя начальника, – сказал мужчина, шагая уверенной походкой по коридору. – Его зовут Алан Бишоп.
– Оставайтесь на месте, пока мы с мисс Дю Пьен пообщаемся с ним, – ответил я, остановившись около ничем не примечательной двери. – Вы же не хотите помешать расследованию своими эмоциями?
Мистер О’Ши отрицательно помотал головой, отошел и прислонился спиной к стене, начав перебирать пальцами свою рыжую бороду.
Дверь к начальнику была заблаговременно закрыта на ключ изнутри, но в самом помещении явно кто-то присутствовал. Постучав несколько раз и не получив никаких результатов, я дернул дверную ручку.
– Проваливайте! – злобно донеслось с другой стороны. – Было ясно сказано – тело отдать для медицинских нужд, а девку, разбившую окно, заключить в тюрьму на месяц по решению магистрата!
– Алан, откройте, – произнес я. – Меня зовут Итан Брандт. Мне посчастливилось, если так можно выразиться, вести дело об убийстве Энни О’Ши.
Послышались спешные шаги. Мужчина вставил ключ в скважину, в которую попал не с первого раза, но не поворачивал его и дверь не открывал, зато спросил:
– Полиция?..
– Нет. Частное расследование. И мне, пока что, не интересны нарушения внутри этого здания.
– А когда придут констебли? – прищуриваясь, поинтересовался очень ухоженный мистер Бишоп, выглядывая из образовавшегося дверного проема.
– Не имею ни малейших предположений, – ответил я и слегка оттолкнул мужчину обратно в кабинет, чтобы пройти. – Мне нужно знать все подробности последнего дня мисс О’Ши.
Пока я осматривал его рабочее место, уделяя внимание небольшой полочке с зеркалом и лежащим на ней умывальным принадлежностям, Алан волнительно ходил вокруг своего стола, держа руки в карманах, и особенно сильно отстукивал каблуками ботинок по деревянному полу. За короткое время он умудрился выпить почти весь графин с водой и много раз пожаловаться на сухость во рту.
– Вчера она предупредила, что уйдет, – пропыхтел он, делая еще один круг по кабинету. – Энни часто уходила на поиски работы и, согласно правилам, забирала детей с собой.
– Присядьте, – сквозь зубы попросил я, – не нервируйте меня.
Мистер Бишоп не пытался скрыть свои переживания и, присев, беспокойно задергал ногой, отчего затрясся, как задетое ложкой желе. Он понимал, что дело уже лежало в Скотланд-Ярде и после меня в эту богадельню обязательно наведаются стражи порядка с не самыми благими намерениями. Самым удачным исходом для Алана будет выписка обычного штрафа, а в худшем случае ему придется сильно раскошелиться, чтобы задобрить мистера Гилберта.
– Так вот, я отпустил ее, – продолжил управляющий, спрятав кисти под стол. – В семь часов вечера у меня была назначена встреча в пабе Уайтчепела. Если вы сделаете так, чтобы полиции здесь не было, то узнаете, что мне довелось увидеть.
– Сколько стоит ваша информация? – пробормотала мисс Дю Пьен. – Назовите цену.
Я возмущенно выхватил у нее из рук кошелек, резким движением положил его обратно ей в карман, а затем близко подошел к мистеру Бишопу и зловеще шепнул ему на ухо:
– Если вы продолжите давать заведомо ложные показания, то предстанете перед судом раньше, чем найдется настоящий убийца.
– Я больше не желаю с вами разговаривать, – ответил он, поежившись и подскочив с места. – Покиньте, пожалуйста, мой кабинет!
– Вы сильно слепы на оба глаза, мистер Бишоп, и не можете различить никого, кто находится в паре метров от вас, – сказал я и подошел к полке, взяв в руки толстую, исцарапанную линзу от очков. – Сломанные очки перестали носить давно, о чем говорит уже прошедший след от душки на носу. Как вы могли что-то увидеть в пабе? Вчера утром, пытаясь побриться, вы случайно взяли бритву не с той стороны из-за слепоты и сильно поранились, испачкав кровью полку. Порез плохо зажил, кое-как затянулся, и сегодня, когда вы ударили женщину по лицу, рана вновь открылась, поэтому всю нашу беседу ваши руки находились то в карманах, то под столом.
– Вы не болеете диабетом? – вдруг спросила Клаудия, протягивая начальнику листок из ежедневника. – Худоба, слабое зрение, плохо заживающие раны, сухость во рту и жажда – одни из его признаков. Я написала, как употреблять наперстянку и к кому следует обратиться.
– Алан, до какого-то момента мне было абсолютно наплевать, какие методы стимулирования к работе здесь применяются, но я ненавижу, когда люди используют наглость и ложь против меня, – продолжил я, пока мужчина близко приближал листок к лицу и пытался прочесть, что на нем было написано. – Вам придется заплатить за мое молчание. Вы же не хотите видеть унылое лицо комиссара полиции, читающего вам нотации о том, как нужно обращаться с рабочими и как их нужно кормить? Всего-то двадцать фунтов.
– Какой вы жадный до чужих денег. Зачем я вообще заикнулся про полицейских? Хотя они бы потребовали в два раза больше.
Он бросил несколько потертых бумажек на стол.
– Что вы знаете? – поинтересовалась мисс Дю Пьен, пока я забирал свой гонорар.
– Я действительно вчера столкнулся с радостной Энни лицом к лицу в Уайтчепеле. Она держала в руках какой-то ящик. Женщина часто отпрашивалась из работного дома под предлогом поиска работы в городе, но сама, как позже выяснялось, ходила по пабам, выпивала и занималась проституцией, после чего утром возвращалась и просила меня принять ее обратно. Мы с ней вчера немного повздорили. Мне было жаль ее детей, и я всегда надеялся, что мисс О’Ши взаправду отправляется искать работодателей, – ответил мужчина, почесал облысевший затылок и нахмурился. – Через несколько часов, ближе к девяти вечера, я слышал, как она болтала с девочками около барной стойки, за которой я пил пиво. В последнее время от женщины всегда пахло духами, она стала носить приличную одежду. Не знаю, может быть, ухажер состоятельный появился?
– Что за ящик?
– Не смог разглядеть. Хотел поговорить с Энни сегодня по поводу ее поведения, а вот оно как все сложилось…
– Не расстраивайтесь, – вполголоса произнес я, открывая дверь кабинета. – У вас будет возможность поговорить с ее бывшем мужем и полицией.
– Н-но, – заговорил он торопливо и даже заикаясь, – вы же сказали, ч-что…
– Я сказал, что здесь не будет комиссара Скотланд-Ярда, но про дивизионные отделы уголовного розыска не было ни одного слова. Всего хорошего.
Мисс Дю Пьен сначала хотела что-то возразить мне, но, жалостливо посмотрев на мистера Бишопа, молча развела руками, пожала плечами и последовала за мной.
Глава 7
Насупившаяся мисс Дю Пьен шла позади и не скрывала своего откровенного осуждения моего поведения, но слово держала и не смела произносить никаких претензий вслух. До определенного времени.
– Вам совсем не совестно? – спросила она.
– Время сейчас такое. На каждом углу сделки с совестью происходят.
– Ни в коем случае вас не осуждаю, но мистер Бишоп – человек больной и слепой, а работники сами виноваты в своем положении. Я бы не стала сообщать о нем полицейским.
– Клаудия, вы до ужаса компетентны в своей профессиональной деятельности и абсолютно не осведомлены о реальной жизни вне вашей работы, – ответил я, останавливаясь перед выходом из работного дома. – Нет смысла звать сюда ищеек мистера Гилберта, ведь Алан предоставит им информацию об Энни О’Ши, чем сильно помешает мне. В целях профилактики нужно было припугнуть старого бездельника, бьющего людей ни за что. Какого бы вы ни были мнения, знайте, что честь и принципы все еще со мной.
– Вот это новость, – хмыкнула она, протянув раскрытую ладонь. – Вы обмолвились, что мы сможем обогатиться. Делитесь.
– Не припомню слова «мы». Мистер Бишоп заплатил за мое молчание, а вы лишь выписали ему бесплатную рекомендацию.
– Ох, извините, что я такая бесполезная. Мне так жаль.
Разве я поступил нечестно по отношению к ней? Ей и всем окружающим стала не нравится моя огрубевшая манера общения, появившаяся из-за несоответствия моих желаний с действительностью. Наверняка Клаудия видела во мне нечто дурное, но кто она такая, чтобы доискиваться до истоков моих поступков?
– Ах, Итан, я все думал, ты или не ты, – раздался насмешливый голос одного из надсмотрщиков, спускающегося по лестнице. – Столько времени прошло с тех пор, как ты навел смуту в банде Олдрижских Дьяволов.
Я прерывисто вздрогнул и опасливо замер.
– Парни, посмотрите, кого занесло сюда в поисках работы! – продолжал он. – Мистер Брандт пришел к нам есть кашу с мышиным пометом!
– Жаль, что ваш бывший главарь не может посмеяться вместе с нами, – улыбчиво ответил я и повернулся, – ведь сейчас его голова в банке прекрасно дополняет интерьер кабинета комиссара полиции. Сколько за нее была награда? Около десяти фунтов? Не помню.
Наемный бандит побежал на меня, замахнувшись кукри, но я резким движением достал револьвер из набедренной кобуры и несколько раз выстрелил в мужчину, отчего он скрючился, схватился за окровавленный живот и нечеловеческим голосом начал истошно кричать, зовя на помощь.
Мисс Дю Пьен с ноги открыла двойные двери работного дома и выбежала на улицу, пока я прикрывал ее, отстреливаясь от четырех бандитов, ринувшихся отомстить за убитого товарища.
Имея в запасе немного патронов, нам нужно было попасть на одну из главных улиц Ламбета, позаимствовать у кого-нибудь кэб, добраться до ближайшего вокзала и надеяться, что там будет поезд.
– Клаудия, пригнитесь! – во все горло заорал я, повалив ящики перед входом. – Стреляют!
Женщина споткнулась, запутавшись в собственных ногах, упала ничком в лужу густой темно-зеленой грязи и прикрыла голову руками.
Пока она поднималась, я вынул из набедренной сумки небольшую железную банку, поджег зажигалкой фитиль на ней и бросил в сторону бандитов, перепрыгивающих через поваленные ящики.
Черное едкое облако заволокло почти все пространство перед работным домом, образовав непроглядную дымовую завесу. Преследователи закашляли и, пытаясь хоть как-то попасть в нас, стреляли в разные стороны, пугая работников отрывистыми взрывами зарядов.
– Какой невозможный запах! – чихая, воскликнула коллега.
– Дымовая шашка, – запыхавшись ответил я, помогая ей перелезть забор сверху. – Последняя.
Я было рванул с места в сторону главной улицы, но почувствовал, что врач за мной не бежит.
Она все еще стояла у забора, упершись в него одной ногой, и панически пыталась выдернуть зацепившийся за гвоздь саквояж.
– Да бросьте вы этот балласт! – закричал я, схватив ее за руку. – Из-за вас нас обоих пристрелят!
– Нет! – злобно ответила женщина, сильно оттолкнув меня. – Он стоит для меня дороже, чем весь клуб лорда Олсуфьева!
Дернув со всей силы, мисс Дю Пьен смогла освободить застрявшую сумку, которая получила к своему несвежему виду еще и огромную дыру.
Поскальзываясь в грязи и тяжело дыша, Клаудия невнятно говорила, что больше не может бежать, и, чтобы не упасть, мертвой хваткой вцепилась в мою руку, хотя я сам едва держался на ногах.
Бандиты затеяли перестрелку, не переживая за жизни прогуливающихся жителей, и даже умудрились кого-то ранить, пока мы бежали на Ламбет-роуд и расталкивали людей перед собой.
Врач взвизгнула от пули, пролетевшей мимо, но довольно близко, чтобы повредить одежду и оставить кровоточащую рану на плече, а я вдруг вспомнил про полицейский свисток, в который свистнул, чтобы привлечь внимание стражей порядка и чуть припугнуть преступников.
– Клаудия, вы же не разучились стрелять? – спросил я, бросившись в сторону мирно стоящего экипажа около магазина с зонтиками.
– Мое место работы – больница для душевнобольных, – ответила она сквозь зубы, не отпуская раненое плечо. – Конечно не разучилась!
Я схватил кучера за полу сюртука, скинул его на землю, ударил несколько раз рукояткой зонта по голове и отобрал упавшие у него с ремня кольт и коробочку с патронами.
Держась за макушку, мужчина быстро подскочил и начал истерически звать на помощь полицейских, пытаясь помешать нам отъехать, но мисс Дю Пьен с силой отпихнула его ногой.
– Ваш выход, Клаудия, – произнес я, ударив поводьями. – И постарайтесь не стрелять навскидку, тратя попусту патроны!
Навстречу выехал полицейский экипаж, который должен был остановить членов синдиката и спасти нас, но вместо этого бобби начали целиться по нам, нечаянно наезжая на визжащих людей, мечущихся в панике по разным сторонам.
– Какого черта!? – воскликнул я, когда одна из пуль попала в мой цилиндр, сбив его. – Полицейский свисток должен был сработать не так!
– Осторожно! – крикнула Клаудия, пригнув мою голову. – Сворачивайте в переулок на Вестминстер-Бридж-роуд, а там к вокзалу Лондон-Ватерлоо рукой подать!
Разгорячившись и совсем забыв про больное плечо, врач подстрелила полицейскую лошадь, о чем радостно и громко оповестила, затем вытащила из моей кобуры еще один револьвер и стала стрелять по бандитам с двух рук, поддразнивая их всякими непристойностями.
– Мисс Дю Пьен, выбирайте выражения, – громко и с азартом сказал я, пытаясь не затеряться в грохоте от колес. – Как-никак поездка первого класса!
– По тому, как управляет кучер, и не скажешь! – рассмеялась женщина.
Пытаясь увернуться от ее шальных пуль, один из преступников не справился с управлением, врезался в фонарь и перевернулся вместе с повозкой.
Нарушая все возможные правила движения, я смог довезти нас живыми до вокзала, соскочил с облучка, помог слезть раскрасневшейся, растрепанной Клаудии и сразу же побежал с ней внутрь станции.
Людей на перронах бродило много, будто все разом решили покинуть город в поисках лучшей жизни. Это сыграло нам на руку – можно было затеряться.
Выбившаяся из сил мисс Дю Пьен случайно споткнулась о чью-то дорожную сумку и выронила свой проклятый саквояж, который кто-то пнул ногой.
– Поезд почти уехал, – зло сказал я, крепко держа ее за предплечье и не давая искать потерянную сумку. – У нас нет времени искать ваше барахло!
У входа на платформу раздались предупредительные выстрелы, женщины в страхе заверещали, мужчины забегали, как испуганное стадо, и создали страшную толкотню.
Мисс Дю Пьен сунула мне в руки револьвер и растворилась в давке, отправившись на поиски своего саквояжа.
– Клаудия! – закричал я, высматривая ее поверх людских голов. – Клаудия, вернитесь обратно!
Двое последних бандитов заметили меня и попытались протолкнуться через мечущихся по станции людей, которые пытались защитить себя, детей и свои драгоценные чемоданы.
В бешенстве от коллеги я плюнул, выругался на нее в сердцах и побежал к поезду, что почти покинул перрон.
Мной были предприняты все возможные усилия, чтобы спасти пустоголовую мисс Дю Пьен, для которой ценнее оказалась ее обшарпанная, убогая сумка. Если я вдруг узнаю, что старую подругу пристрелили, то ни в коем случае не буду испытывать муки совести.
Спрыгнув на железнодорожные пути, я начал задыхаться и ощутил внезапную вялость, которая валила с ног. Подступал кашель. Пока состав только набирал скорость, в него еще был шанс попасть, спрятаться среди пассажиров и остаться сегодня в живых, но с каждой секундой мне становилось все тяжелее.
Не переставая бежать между рельсами и стрелять в бандитов, чтобы замедлить их, я запрыгнул на ступеньку последнего вагона и обнаружил, что патронов осталось всего на одну перезарядку.
– Брандт, мы все равно доберемся до тебя! – завопил одноглазый бандит, бегущий за мной по черным блестящим крышам состава. – До тебя, Себастьяна и Виктора!
Поезд разогнался, сильный ветер трепал мои волосы, скользил по разгоряченному лицу и пробирался под одежду. Гнев от потери любимого головного убора и глупости мисс Дю Пьен затмил мой разум. Решив наказать преследователей, я остановился и повернулся к ним лицом к лицу, вытаскивая из зонта рукоять с клинком в основании.
– Отрежем ему голову, Стив, – запыхавшись сказал юноша, – законсервируем и отправим Томасу в штаб-квартиру.
– Итан, ты же вроде перестал работать с бобби, – прокручивая в руке кукри, громко произнес мужчина с перевязанным глазом. – Молодец! Когда у человека появляются сомнения в тех, кто его должен защищать, то он всегда встает на скользкую дорожку.
– Черт побери, комплимент от инвалида, – ответил я, закатив глаза, – что может быть хуже?
Второй бандит вдруг закричал и свирепо набросился на меня с ножом. Я успел увернуться, порезав его бок клинком, и пока он отвлекся на увечье, в бой ворвался одноглазый мужчина.
Он выбил клинок у меня из рук, схватил за лацканы пальто, резко притянул к себе и ударил головой в лоб, наверняка считая, что тем самым лишит меня сознания.
– Плохо целуешься, – простонал я, схватившись за виски. – Потренируйся на баранах!
Бандит взял меня за грудки и приподнял, намереваясь скинуть с вагона.
– Бесславный конец для паршивого пса, – сказал он, улыбаясь злее прежнего.
Я со всей силы ударил ногой под его колено, повалил на спину, вытащил из своей набедренной сумки нож, всадил ему в горло, столкнул мертвое тело с крыши и сразу же получил мощный толчок сбоку.
Упав и разбив нос до крови, а затем перевернувшись, я инстинктивно закрылся одной рукой и пополз назад.
Стоя на не твердых ногах и заряжая пустой барабан, надо мной нависал первый раненый бандит, прижимающий локоть к глубокой ране на боку.
– Брандт, ты же знаешь, каково это – быть угнетенным и каково это – испытывать поражения на каждом шагу, – срываясь на крик и прицеливаясь, говорил мужчина. – Почему ты не хочешь работать с синдикатами? Почему до сих пор борешься с нами?
– Потому что больше некому! – сквозь ветер взревел я, всадив в него все пули из револьвера.
Успев нажать на спусковой крючок кольта, бандит замертво упал на крышу и умер в страшных судорогах.
Я кое-как встал, отхаркнул кровью, собрал зонт, спустился в тамбур, зажимая нос платком, и, не доходя до середины коридора вагона, обратил внимание на солнечный свет в окнах, ставший слишком ярким.
Подурнело. Стук от колес поезда сменился нарастающим плотным гулом, ноги начали заплетаться. Чтобы не упасть, я вцепился рукой с окровавленным платком в спинку ближайшего сидения, чем потревожил пассажиров.
– Сэр, все хорошо? – поинтересовалась женщина в возрасте, чьи черты лица расплывались.
Я не смог ей ответить и, покачиваясь, едва стоял с широко открытыми глазами, как у сумасшедшего, пугаясь сгущающейся темноты перед собой.
– Боже! – глухо произнес какой-то мужчина. – Он же весь в крови!
Я только и успел, что поглядеть на левую руку, держащую зонт, по которому из-под пальто текла струйка темной крови, после чего потерял сознание.
Глава 8
– Помогите его поднять! – отдаленно послышался Бенедикт сквозь отступающий шум в ушах. – Живее!
– Полностью раздевать не будем? – отозвался знакомый голос человека, держащего мои ноги.
– Сажайте в ванну прямо в брюках. И-и-и раз, и-и-и два! Тяжелый гад!
– Где лед?
– А! Сейчас, сейчас. Эдмунд! Где вас носит? – воскликнул мистер Мур. – Вы хотите, чтобы этот мерзавец умер? Лорд Олсуфьев нам всем головы оторвет! И мне в первую очередь!
Обливаясь холодным потом, я приглушенно слушал, о чем они говорили, чувствовал пульсацию чуть выше сердца, но почему-то не мог пошевелиться и открыть глаза.
– Всем известно – ничто не вечно, кроме мистера Брандта, – произнес мужчина, помогающий Бенедикту. – Сейчас я попробую привести его в сознание, а вы пока сыпьте лед.
Мое тело свело судорогой и мгновенно обледенело, словно меня перенесли в самые холодные и отдаленные места нашего мира, похоронив в толще снега без одежды, а голова тошнотворно заболела, как будто я разом положил в рот целое мороженое.
Мужчина сделал толстой иглой внутривенный укол.
Тут же, резко набрав полную грудь воздуха, я подскочил в ванной, крепко вцепившись в бортики по бокам, и диким взглядом смотрел то на обеспокоенного Бенедикта с железным глубоким тазом в руках, то на низкого мужчину, который разворачивал бинт.
– С возвращением, Итан, – сказал джентльмен. – Лягте полностью в ванну, пожалуйста, а локти положите на ее края.
Спасшим меня человеком был немец Джонатан Грейс. Он являлся практикующим врачом в частной клинике и по совместительству другом и соседом мистера Мура, который не один раз помогал ему искать психиатров для Эбигейл.
– Что с мисс Дю Пьен? – спросил я, неровно дыша и трясясь, пока врач перевязывал место укола. – Где Клаудия?
– Я же отвечал уже тысячу раз. Хотя откуда вам помнить, ведь вы всю дорогу то приходили в сознание, то теряли его снова, – ответил мистер Грейс, поправляя сползшие очки. – Вы были одни, когда моя жена и я обнаружили ваше бездыханное тело в вагоне. Мы оказали вам первую помощь и привезли к мистеру Муру. Я знал, что у него всегда имеется лед, а в моем доме были нужные лекарства.
– Еще вы знали, где точно сможете подзаработать. Опять мне платить за этого негодяя, – фыркнул Бенедикт, доставая деньги из кармана жилетки. – А у вас, Итан, я даже спрашивать не буду, каким, простите за выражение, дерьмом вы снова занимались с мисс Дю Пьен.
– Sie haben Glüc2, мистер Брандт. Пуля попала в поверхностную мышцу плеча. И нос у вас не сломан, лишь сильный ушиб, – сказал врач и провел рукой по своей седой пышной бороде, пересчитывая полученные деньги. – Впрочем, вы все равно потеряли достаточно крови, и ваша рука еще долгое время будет болеть.