- -
- 100%
- +
– Нет! Не на…
Не успел и дернуться – с пояса уже срезали кошелек.
– Я говорил, что господина Симона не стоит расстраивать, – снова заботился Вард. – Предупреждал. От всего сердца к вам…
Попытавшись вдохнуть, я всхлипнул. Второй бандит уже стащил с меня пояс и смотал им ножны. Первый подавал ему мечи рукоятью вперед, даже не оттерев от грязи. Обращался с керчеттами так, будто заслужил их…
– Честная доля. – Вард поймал брошенный кошелек, взвесил монеты в руке. – Все, как и условились.
Я закашлялся, не стал вспоминать про десятую часть. Как ни считай, арифметика не на моей стороне.
– Берегите себя, Лэйн из Излома, – шмыгнул Вард носом, затем вытерся рукавом. – Если передумаете, вы знаете, где бывает господин Симон.
Человек-валун развязал мой кошелек, выудил оттуда несколько серебряных монет и кинул их мне на грудь. Две упали ребром и скатились в грязь. Так бы расплачивались с одной из девчонок в южном квартале. Я лежал, стиснув зубы. И потому, что не мог подняться, и потому, что делать этого не стоило.
– Обувку-то, а? – спросил второй бандит, кивнув на мои ноги.
Вард окинул взглядом все ценное, что осталось у меня из Излома. И пожал плечами:
– Не стоит того.
– А может, все-таки верх?..
Голова шла кругом, земля и небо слились: черное месиво.
– Вы об этом пож-жалеете, – просипел я. Тише, чем обычно говорят побитые аристократы.
– О фапогах-то? – спросил бандит, затыкая ноздри тряпицей.
Вард посмотрел на меня. Я уже сам обо всем пожалел.
– Хм-м. – Вард почесал шею под плащом. Его руками можно было невзначай ломать хребты. – Никак, докладывать собрались? – Второй бандит фыркнул от смеха. – Послушайте добрый совет. Не ходите к старине Бойду…
– Вавд дебьма не фкажет, – заметил подпевала. Кажется, он уже перестал злиться.
Бойд – это, кажется, глава гвардии? Или стражи? Есть ли разница?.. Я молчал оттого, что боялся взвыть, едва расцеплю зубы. Второй ублюдок не унимался:
– А может, и ниче обувка-то?..
Вард одернул штаны, присел на корточки, а все еще был выше меня и половиной роста.
– Только приведите себя в порядок перед визитом. Выглядите вы неважно.
Я молчал. Цепные псы Варда отошли в сторону улицы и над чем-то ржали как кони. Скорей всего, надо мной. Я с тоской проводил керчетты взглядом. Может, в последний раз.
Валун остался со мной, и я трясся от его прохладного молчания. Ждал, что свернут шею, отнимут и сапоги, выгнут колено в обратную сторону…
– Вы не держите обид, молодой господин, – вдруг сказал Вард. – Большая удача, что Симон вас приметил. Через пару лет вы будете благодарны, поверьте.
– Мг-м, – выдавил я из себя, чтобы не завыть.
– Многие не выходят из этих стен. – Его холодный взгляд провел черту над переулком. – Я сам лежал здесь, верите? – улыбнулся он, как последний безумец. – Выше нос. Надеюсь, мы свидимся вновь.
Я зажмурился и поджал губы. А когда поднял веки, Варда уже не было.
Снова шаги. Чавканье сапог, по счастью, отдалялось. Кто бы знал, что я обрадуюсь и такой мелочи. Горячая влага потекла по щекам, в носу защипало, хоть мне его и не ломали. Я лежал, стуча зубами от холода и всхлипывая. Образ Матери двойного солнца померк, крыши по левую сторону превратились в темное полотно. Я никак не мог понять: это резко стемнело или…
Дрожащей рукой я прикоснулся к левому глазу. Переулок, пятнистое тело в тряпье. Черно-красное месиво, запах разложения, холод земли. Нищета. Я надавил пальцами сильнее. Боли не было. Я не чувствовал левой половины головы.
Мать и не узнает меня, если отправится на поиски в Криг.
– С-скоты, – я зашипел тихо-тихо.
Вард все еще мог вернуться.
Какое-то время я пытался найти серебро в грязи, как увечный попрошайка. Мое, заслуженное, заработанное потом и кровью…
– Мрази, – сказал я чуть громче, голос надломился.
Одна монета так и не нашлась, и я оставил поиски. Правый бок совсем закоченел, грязная влага переулка забралась под доспех. Холодная – не кровь. Холод – это хорошо.
– Я вас-с, – я начал клясться, но не закончил, – я…
Что? Что я сделаю? Выступлю против Симона, которого не знают или боятся моряки – оторвы из предместья, где жизнь еще тяжелей? Выпущу потроха его людям и уйду чистым? Я пытался засмеяться, но из горла вышел странный хрип.
Прихватил мечи из Стэкхола, а голову оставил. Саманья дал мне лучший совет, а я дрался там, где не имел преимуществ. Керчетты не спасают на узких улицах, от стрел и против отряда. А дурака не спасет и целая армия.
Горький стыд заставил меня подняться на четвереньки. Я дышал поверхностно: желудок схватывало при глубоком вдохе.
Воснийская земля встретила меня со всем радушием. Пока пытался подняться на ноги, окоченели и стопы. А поднявшись, я долго стоял, упершись ладонями в колени, ожидая, что меня вот-вот вывернет. Повезло в одном – желудок оказался пуст.
Выпрямиться так и не удалось. Я шел вдоль улицы, опирался на стены. Пытался вытереть грязь с лица, но, кажется, только размазал ее еще больше.
– Как же я хочу домой, – прошептал я. Вот только дома у меня все еще не было.
Ноги тяжелели и не думали прогреваться. Обернувшись, я вздохнул: прошел только три дома. И все еще видел чертов переулок, за которым Восния познакомилась со мной поближе.
– Эй, приятель, тебе помочь?
Я вздрогнул. Левая сторона. Плохо дело. Я перенес вес тела на менее побитую ногу и потянулся за керчеттой. Схватил воздух.
Но на меня не напали. Передо мной стоял, слегка пошатываясь, курносый восниец с небрежной стрижкой. На удивление, его одежда выглядела лучше, чем у певцов с улицы Милль. Впрочем, кто угодно в городе сейчас выглядел лучше, чем я.
Незнакомец развел руками, будто собрался обниматься:
– У-оу, потише. Я знаю, звучит нелепо, но, может, тут помочь хотят, а?
– Мне уже помогли, – я выдохнул, поморщился от боли, – доброжелатели…
Его не смутила моя грубость.
– Первый раз в Криге? – Он жалобно свел брови и протянул ладонь, будто это я был пьян.
– С чего бы?
– Говор странный, ага, – с воодушевлением закивал восниец. – А еще знаешь что? Похоже, тебе нужно выпить.
Если кто в Воснии и ошибался больше меня, так это мой новый «помощник».
Боль не отступала. Казалось, что в переулке с меня содрали кожу, насыпали под нее скорлупу и пришили обратно к костям. Я вздохнул, скривился:
– У меня больше нечего красть. Иди своей дорогой.
– Святые образа! Меня приняли за мерзавца. Матушка, слышали бы вы это! – возмутился он, поднял глаза к небу и, кажется, прослезился. – Все-все-все. Последний раз зову. – Он подошел ближе, выставил указательный палец вверх, прямо перед моим лицом. А затем указал на какое-то здание под очередной башней Крига: – Вон там. Гордость южного квартала, корчма «Десница»! Лучше не придумать, их подавальщица…
Я громко выдохнул и прислонился к стене спиной. Восниец явно начал что-то праздновать пару часов назад и без победы в турнире. А еще ему не было никакого дела до того, слышат ли его. Слушают ли.
– … когда я напился вдрызг, эти святые люди позволили мне остаться на ночь. Где такое еще будет, скажи-ка? – восниец не дал раскрыть рта. – А нигде, честное слово! Я до сих пор гадаю, не приснилась ли мне «Десница»? Чудо, райские кущи, оазис для заблудшей души…
– В таком виде меня и в свинарник не пустят, – процедил я.
Восниец щелкнул пальцами и снова заулыбался. Как не улыбаются грязному побитому грубияну вроде меня.
– Чепуха! Здесь и мертвецу нальют, лишь бы платили. – Он хлопнул меня по плечу, на удивление бережно. – А я плачу.
Я вздохнул, прикинул свои силы: хватит ли их, чтобы добраться до скамьи, переждать, оклематься. Выбор невелик. Сидеть мокрым на улице или под крышей в тепле? Вот так и случается. Идешь с кем-то просто оттого, что голова пустая, а на ноги рассчитывать не приходится.
Забегаловка оказалась той еще помойкой. Был в ней один плюс – ковыляли мы недолго.
– Давай ближе к котлу, ты сильно промерз. – Такое дружелюбие от чужака и в Содружестве вызывало опасения. – Правда, мне куда хуже. Почти протрезвел, пока шли!
Я приютился на краю скамьи, как увечный старик. Стиснул зубы, чтобы не ныть. Занялся шнурком на штанах – как бы их подвязать без пояса, чтобы не опозориться еще больше…
Восниец не просто сел, он принял самый важный вид, будто обедал с королями мира.
– Эй, любезные! – прикрикнул он и громко постучал по столу. – Хлеба! Да посвежее, знаю я вас…
Я поежился. Почти все повернулись в нашу сторону. Из-за балки показалась крупная фигура. Женщина в сером платье и переднике – видимо, подавальщица «Десницы». Я выдохнул.
– Здорово, Рут. Еще не сдох? – Женщина грубо кинула хлеб на наш стол.
Мой нелепый собеседник строил ей глазки. Наклонился, чуть не толкнул стол в попытке ущипнуть ее за бедро. И лепетал, как в любовной горячке:
– Ради тебя, Эми, хоть сегодня шагну в пролив, только скажи…
– Дерьмо не тонет! – крикнула она, очень быстро оказавшись так далеко, как возможно.
«Потерпи половинку часа, станет легче. Не ной. Пройдет». – Я плохо соображал. Решения давались с трудом. И шнурок никак не затягивался в замерзших пальцах.
В углу забегаловки кто-то рыдал. Как бы я хотел увидеть там Варда с разбитым лицом.
– Камил, подымай бочку, ублюдок пришел! – закричала Эми, и я поежился.
Из подвала послышался страшный грохот и портовая брань. Я мрачно покосился в сторону печи, где булькало что-то в котле.
– И правда, кущи. Меня с тобой не отравят?
– Ой-ой, с Эми у нас дело давнее, уверяю. Плевенькое, мелочовка. – Рут почесал затылок.
– Выкладывай.
Рут пожал плечами, выпучил глаза:
– Да так, говорю же, недопонимание. Только и всего.
Подавальщица прошла мимо, и Рут тут же ей подмигнул. Обслужив соседний стол, та распрямилась и посмотрела так, что прихвостням Варда впору подучиться.
– Она образумится, – сказал Рут, покивав самому себе.
Только при более ярком свете я понял, что восниец меня старше лет на пять-семь. В таком возрасте положено работать не разгибаясь. Пропадать в походах, воспитывать детей. Неудивительно, что этого у Рута нет: на кой черт шататься по заулкам южного квартала и подбирать битых аристократов? Да и стрижка эта – волосы с лица не убрать: слишком короткие для хвоста, слишком длинные для воснийской моды. Явно не из бойцов.
Может, это местный зазывала? Клерк, прислуга в важном доме?
Я ждал выпивки и бережно расстегивал ремешки на бригантине – пластины давили, как тиски. Жар помещения постепенно начинал согревать мои кости. Голова шла кругом. Рут болтал с набитым ртом:
– Сейчас одумается и принефет межовухи. Это пфадиция, клянусь! Фмотри как следует. – Он делал такие широкие жесты, что я переживал за чужую мебель.
Женщина необъятной красоты, Эми двигалась с удивительной грацией для своего веса. Она и правда объявилась у нашего стола через несколько минут. С ведром. Я присмотрелся к содержимому: точно не выпивка.
– Скажи своему дружку убраться после себя! – гаркнула Эми. И кинула мокрую тряпку в ноги Руту. Не мне.
В ведре бултыхалась мутная вода. Лишь немногим прозрачнее, чем воснийская грязь.
– Видишь? А ты хотел в свинарник! – искренне удивился Рут. – Ой, не ценят себя люди…
– Да я не!..
Я вздохнул. Глупо оправдываться перед человеком, которого только повстречал. Хватит с меня глупостей на сегодня. Стащив бригантину, я зашипел. Рубаха под ней совершенно замаралась. Победитель – проигравший. Все в Воснии кверху ногами…
И воснийцы не так просты. Я следил за своим соседом, который объявился на подмогу, как молния в ясном небе. Какая ему с меня выгода? Подпевает ли он Симону или, напротив, ищет способ добавить ему проблем?
На столе появились кружки. Медовуху часто подавали гретой к осени, в зиму. Только я собрался приложить ладони к теплу, Эми шумно сплюнула. Я дернулся от удивления, но плевок угодил в кружку Рута. Я прикрыл свою медовуху рукой, но в этом не было смысла – Эми уже уходила.
– Спасибо, – сказал я ей вслед.
На меня подавальщица не обращала внимания. Я не жаловался. Иногда оставаться в тени и правда лучший выход. Скоро привыкну благодарить просто за то, что меня не побили.
«С победой, выходит, жди новой беды», – повторил я слова наставника. Большой успех, как же. Я еще не взял корону турнира, а уже пал ниже некуда. Саманья, если бы ты, такой умный старый хрен, изъяснялся точнее…
Рут выплеснул часть медовухи на пол, едва Эми скрылась из вида.
– Ну так к делу. Выпьем за избавление от… э-э… – Рут почесал затылок, подняв кружку второй рукой. – С кем ты там поспорил?
Я потер переносицу пальцами. Заметил грязь на руке, стер ее рукавом.
– Неважно.
– Ничего себе! – отпил Рут из кружки и продолжил тараторить: – Неважно – это когда кошка чихнула, чайка погадила или девица говорит «нет». А тут!..
– Простое недопонимание.
– Тоже небось из-за бабы? – Рут уже закончил первую кружку.
Я хмыкнул. Ребра почти перестали болеть после каждого вдоха.
– Можно и так сказать. Ее звали Восния.
– Страшная женщина, – отчего-то согласился он и жестом попросил добавки.
– Пострашнее войны, – тихо заметил я.
Рут удивился и спросил со странным энтузиазмом:
– А ты бывал там? Под флагом?
Я хотел возмутиться, ткнуть пальцем в керчетты. А потом просто поморщился и смолчал. Мечник без мечей.
Рут не наседал:
– Понятно.
Нам принесли добавки. Я успел освоить только половину кружки.
– К ночи станет холодней. – Глаза Рута веселели от медовухи. – Как без верха пойдешь? Далеко тебе?
– Я ночую в «Перине». Как-нибудь доберусь.
Рут присвистнул:
– Это ж другой конец Крига! Тебе стоило поссориться с кем-нибудь поближе к дому, знаешь ли.
– Или найти хороших друзей, – вздохнул я.
– Пф-ф-ф, – Рут замахал рукой у себя перед носом, будто учуял нечистоты. – Найдешь одного, к нему появятся три врага. Я в этом деле мастак! Вон там, – он ткнул большим пальцем себе за левое плечо, – сидит Хула Фукаши, торгаш из-за моря. Снюхался с гильдией ткачей, притерся там, обжился…
Я посмотрел на низкого сутулого человека в мешковатой одежде.
– …теперь живет с культей и без комнаты. Зато долгов ровнехонько, что и врагов!
– А у того что не ладится? – Я кивнул в угол, откуда доносились рыдания.
– Черт его знает, – признался Рут, почесав затылок. – Думаю, у него друзей больше всего.
Я посмеялся и тут же поморщился от боли.
– А-а, дьявол…
– Скажи мне… э-э… не знаю, как уж тебя по имени, допытываться не буду, я не таков…
– Лэйн.
– Ага, приятно. Так вот, дружище, – резко обнаглел этот странный восниец, – ты у нас недавно. Из всей Воснии забраться в эту дыру, в обоссанный Криг? Клянусь двойной задницей Матери солнца, на то нужны охренительно серьезные причины…
Я прищурился. Восниец явно пытался меня разговорить. Только никакого секрета я из своих целей не делал.
– Сложности в семье. Ищу свое место в жизни. – Я допил первую кружку. Тело стало отходить, теплеть. – Новый дом.
Рут частенько заморгал.
– В Криге, верно? – Похоже, он еле держался, чтобы не прыснуть. – Вот в этой самой дыре, в Криге, в Воснии?.. Прости, я не… ха-ха, я не могу!..
– Смейся, мне плевать. – Я не обижался, потому что был прав. – Дом – это там, где тебя ждут.
Рут успокоился довольно быстро. Посмотрел на меня со странной теплотой.
– Я-то, может, с ошибками пишу, да и простак совсем, чего меня слушать, но! Знаешь, я как думаю: больше всего ждут только в одном месте. В западне.
Мы замолчали. Рута не смутила тишина. Он бессильно пытался зачесать пятерней волосы, убрать их со лба. Мне показалось, что для воснийской породы его пряди слишком прямые и светлые. Эми на его потуги понравиться не откликалась.
Я принялся за вторую кружку. В голову пришла идея:
– Знаешь Варда?
У Рута отвисла челюсть.
– Да кто ж не знает, приятель. Ты видел его рост, а кулачищи? То-то же. Комплекция!
– А его друзей? Тоже знаешь? – ухмыльнулся я.
– Тут не подскажу, звиняй. – Рут выглядел виноватым. – Говорят, на самом деле Вард не заправляет делами в городе. Что есть хлыщ за его спиной, хороший делец, близкий к династии…
– Очевидно. Он по породе боец, а не мыслитель.
Рут почему-то широко улыбнулся, прищурившись:
– Быть может, быть может. Но внешность обманчива, как говорил мой дядюшка.
Я испугался, что придется выслушивать историю про очередного дурака Воснии, но Рут меня удивил:
– Так что вы не поделили с Вардом? Это ж самый паршивый расклад, такого врага сыскать! Соглашусь, конечно: личность он отвратная, да и рожа эта, бр-р…
– С чего ты взял, что мы с ним в ссоре? – У меня аж голос просел.
Рут с умным видом поднял палец.
– Во-первых, ты неплохо одет и все еще жив. Не-не, помолчи, я объяснюсь. Во-вторых, тебя явно обокрали, но забрали не все, – Рут кивнул на бригантину и пальцем ткнул под стол, намекая на сапоги. – Значит, дело не только в краже. А раз ты жив, стало быть, можешь донести страже. И этого твои обидчики не боятся, раз отпустили.
Рут так и держал палец напротив своего лица и принялся за третью кружку, сделав перерыв. Я ждал молча.
– Значит, то был кто-то из приятелей Бойда. А где Бойд, там и Вард. – Рут торжественно улыбнулся. – Спроси любого в Криге.
Воснийцы начинали меня пугать больше бешеных псов.
– Давай еще одну, – мрачно попросил я.
– Конечно. Мы только начали, приятель! – Он поднял кружку. – За твое здоровье!
Нам принесли солонины вприкуску. Я пил медленно, стараясь сохранить разум. Дело нечисто. Разве мой брат был хоть вполовину сообразительнее, чем этот восниец?
– А если серьезно, Рут. Если уж выбирать друзей в городе или господ… Кому предложишь присягнуть? – Я принял добавку с кислым лицом. Наверняка уже попал в должники.
Сначала Рут выпучил глаза, а потом посмеялся, чуть не поперхнувшись.
– Кому? Ха-ха. Есть лишь один суверен, достойный моей службы. – Он чуть пригнулся и перешел на шепот, покосившись в сторону стражи Долов: – Господин желудок, – и похлопал себя по поясу.
Я вскинул бровь. Раскалываться восниец и не думал.
– И тебе того желаю. – Рут отправил ломтик солонины за щеку. Продолжил, не прожевав: – А уж как ты будешь обслуживать этого пройдоху – дело ваше, интимное.
– Значит, выбирать того, кто больше платит? Служить ради золота?
Мой несуразный сосед посмеялся.
– Ради собственной шкуры! Ты оглянись, что вокруг, – он снова зашептал, широко распахнув глаза, – здоровенные стражники, Лэйн. Правильно я говорю имя? Звиняй, если чего. Я тут немножечко пьян. – Он постучал по столу, будто сказал что-то забавное. – А кто стражу за яйца держит? Так-то: гвардейцы! А гвардейцев – Долы и Восходы. Да не все сразу, а ставленнички ихние. И династия Орон-До. Большие шишки! – Он замолчал только для того, чтобы допить хмель. – Шишки всех держат за шишки, а, ловко я придумал!
Я поморщился от боли: слишком резко потянулся за добавкой.
– А когда им переходишь дорогу, – Рут положил локти на стол, – везет, если живым уползешь. Говорю же – грязь повсюду. Стра-ашная дыра. И на кой черт хорошие люди едут к нам…
Пальцами я прощупал ребра и почти не скривился.
– Знал бы заранее, теперь уж чего. – Все равно бы отплыл в Криг, будем честны. – Неужто никто не наведет в городе порядок?
– Порядок! Миленькое дело. Ты еще попроси Мать двойного солнца раздеться!
Я окинул взглядом забегаловку. По углам все еще собирались, как провалы в земле, черные тени. Вот мое место, выходит? Уж спасибо и двойному солнцу, и его мамаше…
Что-то зашуршало. Я понял, что долго сидел и буравил взглядом пятна на столе. Рут снял заштопанный плащ:
– На, держи. Окоченеешь до этой твоей «Перины». Вернешь, как оклемаешься.
Я прикоснулся к ткани. Колючая, ворсистая шерсть. Самое то для местной погоды.
– А ты как?
– Я недалеко живу, есть свой угол в «Сухопутке»…
Рут махнул куда-то позади себя. Меня кольнула совесть. Я подождал, чтобы не согласиться слишком быстро.
«Дают то, что нужно, – бери. Только спросить не забудь, чем обязан», – советовал Удо. А уж гувернеры разборчивы в таких делах.
– Ладно. Верну на днях. Ты только представься как следует, чтоб я знал, кому и что должен буду. – Я тщательно прятал щенячью радость.
– Короткая у тебя память, я-то больше выпил, да? Запоминай. Зовут меня Рут из семейства А-аг… – он икнул, – Агванг. Имел честь родиться в этой дыре, – он широко развел руками. – Работаю по настроению в ставке. Таскаю барахло, ругаюсь с поставщиком. Пью. Где живу, сказал уже.
К тупицам и слепцам Воснии я прибавил еще и лжецов, которые не скажут правду даже в подпитии.
– Рад знакомству, – сказал я с таким лицом, будто Рут и был тем, кто избил меня в подворотне. – Агванг что-то значит на воснийском?
– А хер его знает, – Рут дернул плечом. – Папаша мой помер, так и не признавшись. Он-то сам не из Воснии…
Я молча поднял кружку. Рут по поводу смерти отца явно не тосковал.
– Тогда за встречу. В каких бы обстоятельствах она ни произошла! – Мы еще выпили, воснийца развезло. – И знаешь чего? Эта твоя история с Вардом… вот ты совсем не всекаешь наши обычаи…
– Отнюдь, – я отвел глаза, – понимаю их слишком хорошо.
До тошноты.
– Тогда что ж ты так подставляешься, – Рут распахнул глаза и сверкнул щербатым зубом, – бессмертный, поди?
Мимо вразвалку прошел солдат Долов, чуть не уронив наш шаткий стол – так сильно его занесло. Не извинился. Двинулся дальше. Я заметил, что при нем нет ни пояса, ни оружия. Потерял, проиграл в карты, заложил, перешел дорогу Варду? Есть ли разница? Проводив воснийца взглядом, я ответил:
– Я отбывал из Стэкхола с надеждой, что за морем хоть что-то иначе, чем у нас.
III. Мечты, мечи и клятвы
«Перина», следующий деньОт боли я ворочался на постели и просыпался трижды. Мне снилось Содружество. Палящее солнце над песчаным берегом, белые кроны в саду, пение соловьев у ограды консулата. Снилось, как матушка вытирала скупую слезу, вспоминая обо мне. Как Зантир Саманья лениво колотил моего брата деревянным мечом и даже не ругался. А если наставник и повышал голос, то уж точно не с таким рвением, которое доставалось мне. Ведь того, кто не подает надежд, нет смысла ругать, верно?
За всем этим следил Буджун Тахари, сложив руки у себя за спиной. Человек без чести и совести, любитель поучать других. Матушка спрашивала его, когда я вернусь и не обижают ли меня в Воснии. Отец хмурился и отвечал одно:
– Отплыл к дикарям? Мог бы повеситься на суку, так быстрее.
Сны – удивительная штука. Продрав глаза, я все никак не мог понять, отчего воспоминания мешаются с вымыслом. Удивляло и другое – наутро болело все тело, кроме головы.
– О-ох, – протянул я, шевельнув ногой под одеялом.
И как я вчера добрался? Я лежал, глядел в потолок и сожалел обо всем.
Если будет совсем тяжело, невыносимо. Если Восния встанет у меня поперек горла и не будет никаких сил… Я всегда могу вернуться, ведь так?
Покаюсь перед отцом, никогда более не посмею возражать матери и не подам никому пример, как следует жить. Никогда не выберусь из цирка, буду подавать голос, когда скажут. Продамся за еду и редкую похвалу. Состарюсь, вылижу задницу каждому консулу Содружества и буду мечтать, мечтать…
– Лучше уж погибнуть в Воснии, – прошипел я.
Пристань помнила мою клятву. Если уж не держать слово даже перед собой, зачем вообще нужны обещания?
С неохотой поднявшись с кровати, я вышел умыться. Оплатил кадку с горячей водой. Половину часа страдал, оттирая грязь с посиневшей кожи. После того как старая банщица подала мне полотенце, я попросил у нее зеркало. И долго разглядывал свое тело: синяки, ссадины, ушибы. Ничего не сломали, лицо почти не тронули. Чистая работа.
Отпечатки чужих сапог еще долго будут напоминать мне, кому на самом деле принадлежит Восния.
– Посмотрите как следует. – Я собрал мокрые волосы в хвост, поднял их к затылку. – Есть ли еще следы, которых я не вижу?
– Где, молодой господин? – спросила банщица. А сама, пунцовая от ушей до шеи, смотрела в окно.
– На спине.
Она запнулась:
– Н-нет, молодой господин.
– Как же это «нет», когда все болит? – проворчал я.
Подобрав единственный запасной комплект одежды, я пожалел, что не взял с собой больше. Если воснийцам снова придет в голову меня обокрасть, не буду же я ходить нагишом? Сорок шесть золотых иссякнут очень быстро. Я почуял себя в шкуре Удо, постоянно держа счет в голове. Никаких лишних трат.
Приподняв воротник, чтобы синяк на шее и ссадина на челюсти не были так видны, я подколол свой плащ. Подарок Рута я аккуратно свернул и отдал для чистки вместе со своими вещами – от него несло хмелем, потом и сырой землей.